Глава 45. Складывая сочинение прекрасного слога
Распорядитель первого этапа игры обвёл всех присутствующих взглядом и произнёс:
— Отведённое время — десять вдохов, менять свой ответ запрещено.
Наньгун Цзиннюй внимательно вглядывалась в этот кусок простой белой бумаги, как вдруг её осенило. Да ведь разгадка — это имя служанки второй сестрицы! Лекарство на все случаи жизни — дудник [1].
[1] 白芷 báizhǐ — дудник даурский. Название этого растения по звучанию абсолютно идентично словосочетанию «белая бумага» (白纸).
Стоило экзаменатору произнести условия, как примерно треть участников сразу бросилась записывать ответы, но всё же большинство продолжало ломать голову.
Наньгун Цзиннюй напряжённо глядела на Ци Янь, невозмутимую, как скала, но всё ещё не взявшуюся за карандаш. Как ужасно, что она не могла сама ворваться на сцену и написать ответ за неё!
Прошло три вдоха: ответы написали уже около половины соревнующихся.
Через пять вдохов с ответами справилось больше половины. Ци Янь же бросила взгляд вниз со сцены, как-будто бы что-то ища.
Через восемь вдохов ответ написали уже все, даже те, кто вообще не представляли, что было загадано на самом деле — и Ци Янь наконец тоже взялась за карандаш.
— Время вышло! Ответ: дудник, лекарственное растение. Звучанием он похож на бумагу, но пишутся эти слова по-разному — их легко перепутать. Прошу тех, кто ошибся с ответом, покинуть сцену. Вы сможете попробовать снова в следующем году.
Все в толпе будто бы внезапно прозрели: некоторые принялись хвалить хитрость загадки, другие — обзывать её полной чушью.
Из нескольких десятков людей около половины с затаённой обидой сошли со сцены — на ней вмиг стало значительно просторнее.
Увидев, что Ци Янь ответила правильно, Наньгун Цзиннюй радостно заулыбалась.
Распорядитель одним махом сдёрнул с подноса красный шёлк: на нём аккуратными рядками лежали связки медных монет.
— Поздравляю! Господа могут взять свои первые призы и покинуть подмостки, а могут продолжить борьбу. Награда следующего этапа — два ляна чистого серебра.
Из оставшихся сорока с лишним человек, около половины приняли решение выйти из игры сейчас — все они взяли по связке монет и спустились со сцены.
Уже в этом раунде они поняли, насколько замысловаты загадки постоялого двора Тинъюй. Первый этап соревнования был всего лишь небольшой демонстрацией, и было несложно вообразить, что будет происходить в последующих. Пусть одна связка монет и не была достаточно большой суммой, но её вполне хватит на то, чтобы вдоволь накупить уличных закусок.
К тому же, эта связка обошлась им всего лишь в одну монетку — уйти сейчас было разумным решением.
В одно мгновение на сцене осталось всего лишь около двадцати человек. Некоторые, увидев, что столь многие приняли решений выйти из состязания, тоже потихоньку покинули ряды участников и забрали свои награды.
Мужчина среднего возраста, стоявший рядом с Наньгун Цзиннюй, вновь заговорил:
— Видали, молодой господин? А это только первый этап. Хотя, честно говоря, на этот раз человек осталось больше, чем в прошлые года.
Распорядитель окинул всех оставшихся взглядом и громко сказал:
— Среди господ есть ещё желающие забрать награду?
Никто не двинулся с места.
Он поднял правую руку:
— Тогда прошу проследовать на следующий помост.
Двадцать один человек вступил во второй этап состязания.
Им снова раздали угольные карандаши и бумагу. На этом этапе распорядитель уже сам открыл лежавший на столе продолговатый ящик, а его помощники достали оттуда два свитка и подняли их у себя над головами, разворачивая.
На них обоих чрезвычайно изящным [2] почерком были выведены парные стихотворения [3].
[2] 龙飞凤舞 lóng fēi fèng wǔ — досл. «полёт дракона и пляска феникса», выражение, которое может описывать как красивый почерк, так и летящий, небрежный.
[3] 对联 duìlián — парные надписи/стихотворения. Традиционное китайское искусство; короткие стихотворения, определённым образом гармонирующие друг с другом по звучанию.
На левом было написано:
«Ни чёрный, ни белый; красный, жёлтый — не он,
Но с волком, с лисой, с собакой и с кошкой похожий.
Не скот домашний, и не зверь тот лесной,
А что же тогда? Разгадка в слове одном!»
На правом же было следующее:
«И в стихах, и в песнях, и в «Лунь Юе» [4] он есть,
И всё же стороны света с ним никак не узреть,
Короткий на вид, но таит в себе мудрости свет,
Это слово и есть наш с вами ответ!»
[4] 论语 lúnyǔ — «Лунь Юй», он же «Беседы и суждения». Это главная книга конфуцианства, составленная учениками Конфуция из кратких заметок, фиксирующих высказывания, поступки учителя, а также диалоги с его участием.
Распорядитель поднял руку и произнёс:
— Отведённое время — пятнадцать вдохов. Время пошло.
Внизу, перед сценой, поднялся ропот. Было слышно:
— Не слишком ли это сложно? Даже никаких ограничений по длине ответа не дадут?
— Если ограничений нет, то, наверное, отгадка должна быть короткой?
— Из-под чьей руки вышли эти свитки? Действительно мастерская работа!
Те же люди, которые совсем недавно сошли со сцены с монетами в руках, порадовались собственному решению.
Всё же репутация постоялого двора Тинъюй была совершенно заслужена! А это ведь только второй этап состязания!
Это задание и Наньгун Цзиннюй поставило в тупик: свитки точно не предполагали составления иероглифа из частей, и в них не было никаких особенных тональных закономерностей. Распорядитель не дал ни одной, даже самой крошечной подсказки. Если окажется, что ответ состоит из нескольких иероглифов, и то будет хорошо...
По прошествии десяти вздохов ответ принялся писать только один человек — и это была не Ци Янь.
Тот человек, возрастом близкий к Ци Янь, наверное, переписчик, закончил отвечать и встал, заложив руки за спину. На лице у него играла улыбка — всем своим видом юноша давал понять, что он полностью уверен в себе [5].
[5] 胸有成竹 xiōng yǒu chéng zhú — в душе иметь готовый бамбук (прежде чем начать рисовать его); образ. иметь готовый план.
Наньгун Цзиннюй прикусила губу, нервно посматривая на Ци Янь.
Как раз когда распорядитель начал вести отсчёт до конца, Ци Янь взялась за карандаш...
— Время вышло! Ответ — это два иероглифа «отгадывать загадку». Слово «загадка» идентично по произношению «заблуждению», но пишутся они по-разному, поэтому здесь легко можно было ошибиться. Прошу всех, кто не отгадал, покинуть сцену.
На всех зрителей будто бы снизошло озарение: конечно, о чём же ещё могла идти речь?
Первая часть загадки описывала что-то парадоксальное, не правду и не ложь — сомнение, оно же — слово «гадать», вторая говорила о чём-то, что было везде, но ни на что конкретное не указывало, разумеется, это «загадка»!
— Какая чудная головоломка!
— Но не слишком ли это сложно?
— Чего раскричались? Не смогли ответить, ну и дело с концом. Сколько там ещё на сцене осталось, четверо?
Распорядитель проверил ответы тех четверых и кивнул головой.
— Поздравляю. Каждый из Вас может забрать свою награду и покинуть состязание или же продолжить игру. Награда следующего этапа — десять лянов серебра.
Стоило ему это сказать, как двое из соревнующихся подошли к столу, чтобы взять свои монеты. Они поклонились и покинули сцену.
Так, по окончании второго этапа на сцене остались только Ци Янь и недавний переписчик, который в этот момент как раз повернулся к ней лицом.
— Дорогой друг, я рад с Вами познакомиться. Меня зовут Гу Фэн[6], в быту Чуньшу[7], я из провинции Цзичжоу.
[6] 谷 gǔ — долина; 枫 fēng — клён.
[7] 春 chūn — весна; 树 shù — дерево.
Сердце Ци Янь пропустило удар: Гу Фэн? Неужели это тот самый Гу Фэн, который занял третье место в списке на последних осенних экзаменах в провинции Цзичжоу?
— Брат Чуньшу чересчур добр ко мне.
На лице Гу Фэна отразилось недовольство. Он только что по собственной воле представился, к тому же назвал своё второе имя, но так и не получил ничего в ответ — этот молодой господин явно смотрел на него свысока!
Хмыкнув, он поднял руки в жесте уважения:
— Прошу уважаемого друга пройти вперёд.
Но Ци Янь тоже подняла руки:
— Прошу брата Чуньшу пройти первым.
Гу Фэн не стал продолжать любезничать и поднялся на следующий помост перед Ци Янь. Так, двое человек вошли в третий этап.
Зрители, толпившиеся под сценой, взволнованно переговаривались:
— Целых двое сегодня дошли до третьего этапа! Может быть, они и сотню лянов смогут получить?
— Думаю, это вполне возможно.
— Наврядли. Всем, кто живёт в столице, известно, что два последних этапа состязания постоялого двора Тинъюй самые сложные!
— Именно! В прошлом году тоже нашёлся человек, который дошёл до третьего этапа, но что же? В итоге на нём и проиграл!
***
Распорядитель, увидев, что на этот этап прошли целых двое, задумчиво провёл рукой по бороде.
— Для меня честь познакомиться с двумя столь талантливыми молодыми господами.
Ци Янь поклонилась в приветствии:
— Господин чересчур хвалит нас.
Гу Фэн тоже поднял руки в вежливом жесте:
— Мы не заслужили подобной чести.
Распорядитель сказал:
— На этом этапе обязательно не только написать правильный ответ, но и объяснить, каким образом вы к нему пришли. Это ясно?
Они ответили в один голос:
— Ясно.
Экзаменатор махнул рукой, и двое помощников внесли на сцену длинный ящик, а затем развернули свиток, находившийся в нём. После мгновения тишины в толпе поднялся гул.
— Это...
— Что это?
— О Небо, это же просто праздничная игра в загадки! Зачем двору Тинъюй заходить так далеко?
Наньгун Цзиннюй посмотрела на свиток и обомлела. Она пробормотала:
— «Надгробный камень преданной дочери Цао Э»? Эта копия...
Стоявший рядом с ней мужчина с любопытством спросил:
— Молодой господин знает это произведение?
Наньгун Цзиннюй кивнула и уклончиво ответила:
— Мне посчастливилось увидеть его единожды.
Ещё бы ей не посчастливилось! Оно же висело прямо во дворце принцессы Чжэньчжэнь!
Это произведение, являвшееся по сути своей копией надписи с надгробного камня, было посвящено жившей в период Восточной Хань девушке по имени Цао Э, чья преданность её родителям так впечатлила всю Поднебесную, что после смерти ей поставили стелу. Когда во время своих странствий великий деятель Восточной Хань Цай Юн услышал об этой истории, он был очень тронут и снял копию с надписи на стеле, а также приписал к ней собственную оценку из восьми иероглифов, чтобы передать свои слова будущим поколениям.
Как раз копия, созданная Цай Юном, и висела в императорском дворце. Наньгун Цзиннюй помнила, что в год, когда ей исполнилось десять, отца-императора начал изводить затяжной, почти хронический кашель. Она вычитала в какой-то книге, что от него очень хорошо помогает отвар из груши. После этого принцесса своими собственными руками нарвала её плодов, установила во дворце Вэйян маленькую плитку для варки и при поддержке Чуньтао и Цюцзюй сварила лекарство. После его приёма отцу-императору, как и рассчитывалось, стало заметно лучше, поэтому он подарил ей это произведение, принадлежавшее руке самого Цай Юна...
Но хоть в появлении «Надгробного камня преданной дочери Цао Э» на народном празднике не было ничего удивительного, Наньгун Цзиннюй всё же никак не могла понять, в чём всё-таки заключается загадка.
Экзаменатор, поколебавшись секунду, сказал:
— Сегодня я набрался смелости[8] нарушить традицию и спрятал загадку внутри этого произведения. Ответ состоит из четырёх иероглифов... Отведённое время — одна палочка благовоний.
[8] 斗胆 dǒudǎn — досл. желчный пузырь величиной с целый ковш, образ. Великое мужество, безмерная доблесть.
Вдруг Гу Фэн выступил вперёд:
— Нет нужды. У этого ученика уже есть ответ, — и повернул голову, чтобы взглянуть на Ци Янь.
У Наньгун Цзиннюй тревожно сжалось сердце — она не отводила своих глаз от Ци Янь. Та ненадолго склонила голову, явно находясь в раздумьях, а затем ответила:
— У этого ученика тоже уже есть ответ.
Толпа, стоящая у сцены, тут же загалдела: люди говорили громко и наперебой.
Однако кто-то призвал к тишине, и толпа потихоньку замолкла. Кто недоверчиво, кто нетерпеливо — но все смотрели на двух человек, стоявших на сцене...
Гу Фэн слегка приподнял уголки рта:
— Раз так, пусть я скажу ответ, а мой дорогой друг объяснит его. Так подойдёт?
Отвечая на провокационный взгляд её противника, Ци Янь бесстрастно улыбнулась.
— Послушаемся порядка, который укажет господин-распорядитель.
Тот кивнул.
— Для ответа на этот вопрос необходимо полно раскрыть тему. Если оба молодых господина не против такого порядка, мы можем последовать ему.
Гу Фэн легко улыбнулся, выступил ещё на один шаг вперёд и чётко произнёс:
— Превосходный слог.
Экзаменатор был явно восхищён:
— Ответ молодого господина верен.
В толпе под сценой послышались восклицания, и все взгляды немедленно обратились к Ци Янь — каждому не терпелось узнать, как же господа пришли к такому ответу.
Гу Фэн сделал приглашающий жест рукой:
— Прошу дорогого друга.
Ци Янь кивнула. Сначала она выразила почтение экзаменатору, а потом повернулась ко всем смотрящим и поклонилась им.
Двое на сцене были приблизительно одного возраста, оба дошли до третьего этапа и одновременно ответили на загадку.
Но если Гу Фэн запоминался всем своим желанием выделиться и покрасоваться, то Ци Янь — мягкостью и галантностью, что дарило ей симпатии зрителей. Даже Наньгун Цзиннюй не удержалась и гордо вздёрнула подбородок: хоть высокомерие талантливых и можно понять, но поистине великие те, кто, обладая знаниями, остаётся скромен и не превозносит себя! Что такого особенного в этом Гу Фэне? Всё-таки именно Ци Янь дважды заслужил звание юаня и единожды — хуа.
Ци Янь принялась за объяснение:
— Во время странствий этому ученику посчастливилось увидеть данную стеллу. Её название гласило: «Надгробный камень Цао Э». Цао Э была жившей во времена Восточной Хань почтительной дочерью, с надписи на чьей могиле впоследствии снял копию видный писатель Цай Юн — он назвал её «Надгробным камнем преданной дочери Цао Э». В качестве комментария к ней он оставил такую запись: «Жёлтая тафта молодой жены, внукова ступка для специй». Загадка кроется в этих восьми иероглифах — и это превосходная загадка на составление иероглифа из частей.
Распорядитель погладил бороду:
— Верно.
Снизу донеслись крики:
— А какая в этих иероглифах загадка, молодой господин?
— Жёлтая тафта молодой жены, внукова ступка для специй. Как же в этих иероглифах может быть зашифрован «превосходный слог»? Расскажите, молодой господин!
— Вот именно.
— Мы внимательно слушаем!
Ци Янь обернулась к экзаменатору, увидела, что тот кивком дал ей разрешение продолжать, и со сложенными руками обратилась к публике:
— Тогда этот ученик возьмёт на себя смелость разъяснить эту загадку. Жёлтая тафта — это один из видов окрашенного шёлка; если взять ключ [9] из «тафты» и соединить его с иероглифом «цвет», получится слово «непревзойдённый». «Молодая жена», она же «девушка», и если объединить два иероглифа из этого слова, то получится иероглиф «прекрасный». «Непревзойдённый» и «прекрасный» вместе составят слово «превосходный». «Внук» — сын дочери, и эти два иероглифа вместе составляют слово «хороший». Под словом «специи» в общем смысле обычно подразумевают растолчённые имбирь и чеснок, и «ступка для специй» — сосуд, в котором их толкут; также возможно сказать, что это сосуд, «терпящий горечь», и эти два иероглифа вместе дают нам «слово», которое совместно с «хорошим» образует «слог». Таким образом восемь иероглифов выражения «Жёлтая тафта молодой жены, внукова ступка для специй» складываются в «превосходный слог»[10].
[9] Ключ — часть иероглифа, в определённой мере отвечающая за его значение.
[10] Общее объяснение: 黄绢幼妇，外孙齑臼 — Жёлтая тафта молодой жены, внукова ступка для специй. 黄绢 — жёлтая тафта/шёлк, где 绢 — тафта; цвет — 色, соответственно выходит 绝 («непревзойдённый»). 幼妇 — молодая жена, она же девушка — 少女, это вместе 妙 («прекрасный»). 外孙 — внук, конкретно сын дочери, в данном случае дочь — 女, а сын — 子, и вместе они 好 («хороший»). 齑 — специи, преимущественно имбирь и чеснок, 齑臼 — ступка для специй, 受辛 — терпеть горечь, вместе эти иероглифы образуют нереформированный иероглиф 辤 (сейчас пишется как 辞). Итог: 绝妙好辞, превосходный слог.
Автор хочет что-то сказать:
Эх, знаете, с того момента, как я начала писать, я ужасно отощала и волос у меня всё меньше... скоро совсем облысею.
Хнык-хнык.
Спасибо всем за то, что постоянно поддерживаете меня и пишете мне добрые отзывы, даже если сама я пишу не так уж и хорошо. Кланяюсь вам в благодарность.