Глава 32. Новобрачные голубки охвачены порывом нежной любви
В ту ночь Наньгун Цзиннюй лежала в обнимку с Наньгун Шунюй на резной кровати с изображениями фениксов [1]. Припоминания события, произошедшие сегодня за ужином, она едва слышно рассмеялась.
[1] Имеется в виду кровать «бабу» (拔步床), которая уже встречалась в 23 главе. Краткое напоминание о её внешнем виде: это большая «кровать-в-комнатке» с окружающими её резными стенками (в нашем случае на них вырезаны фениксы).
На приготовление полноценного ужина требовалось довольно много времени, а между тем было уже поздно. Поэтому, чтобы не нарушать распорядок приёмов пищи, повар сделал для Ци Янь миску лапши!
У неё никак не шло из головы то выражение, что появилось на лице Ци Яня, когда он увидел миску с лапшой — абсолютно незабываемая картина. Фума явно был в полнейшем замешательстве, но, как бы оно там ни было, ему всё равно пришлось поблагодарить дворцовую служанку.
Ци Янь повредил свою ведущую руку, и теперь даже простейшие движения отдавались в ней жгучей болью. Ему ничего не оставалось, кроме как попробовать есть левой рукой, однако с непривычки лапша постоянно соскальзывала с его палочек ещё прежде, чем он успевал хотя бы поднести её ко рту. И всё же, несмотря ни на что, фума упорно старался сидеть прямо, как того и предписывал этикет. Наньгун Цзиннюй не вмешивалась и лишь бесстрастно наблюдала, как Ци Янь снова и снова брался за палочки в тщетных попытках справиться со своей миской лапши.
— Ваше Высочество... уже поздно, — намекнула Ци Янь на то, что Наньгун Цзиннюй уже было пора возвращаться.
— Всё в порядке, я подожду, пока ты доешь, а потом пойду.
Уголки губ Ци Янь дёрнулись:
— Почему бы Вашему Высочеству не передохнуть во внутренних покоях? Очень невежливо, что ваш слуга сейчас — единственный, кто ест.
Наньгун Цзиннюй расцвела в широкой улыбке и, оперевшись на подбородок, подмигнула глазами, уставившись на Ци Янь:
— Я прощаю тебе этот проступок.
— Ох... — Ци Янь испустила тяжёлый вздох, и в её янтарных глазах отразилось глубокое чувство беспомощности.
— Пф-ф!
Услышав смешок, Наньгун Шунюй с любопытством спросила:
— Над чем таким смеётся сестрёнка?
— Сестрица, завтра я попрошу у отца-императора разрешения вернуться в поместье после празднования кануна Нового года. Ты ведь поедешь вместе со мной, да?
— Хорошо, но неужели ты смеялась из-за этого?
— Я слышала, что в ночь Праздника фонарей на городских улицах жизнь прямо-таки бьёт ключом. Давай переоденемся и отправимся на прогулку? На уличных прилавках будет масса диковинных безделушек и небесные фонарики тоже! А плавучие фонарики будут продаваться у реки. Мы могли бы купить один и отпустить его вниз по воде...
У Наньгун Шунюй остались некоторые воспоминания о Празднике фонарей, проводившемся среди народа. Она была немного старше и поэтому родилась ещё в поместье Наньгун. Цзиннюй же появилась на свет уже в императорском дворце и с первого дня своей жизни была полностью отделена от простого люда.
Наньгун Шунюй так жаждала свободы как раз потому, что за прожитые годы ей довелось повидать жизнь обычного народа.
— Это было бы славно, но раньше мы выходили в город только днём... Может, нам стоит взять с собой несколько телохранителей?
— Какая скука! Просто возьмем с собой Ци Янь и пойдём втроём!
— Если так, то ладно.
Наньгун Шунюй накрыла младшую сестру одеялом:
— Уже поздно, пора спать.
Канун Нового года наступил в мгновение ока. Ещё солнце не успело взойти, а дворцовые служанки уже одевали Ци Янь в придворное платье, предназначавшееся для фум третьего ранга.
В царстве Вэй чины фум в общей сложности подразделялись на три ступени. Пусть все фумы и являлись мужьями принцесс, но их статус различался. В зависимости от ранга определялся цвет придворных одежд, количество владений, жалованье, вид дворцового паланкина и даже блюда, которые подавались фуме во время дворцовых банкетов.
Фумы пятого ранга [2] носили зелёные придворные одежды, и им во владение отдавалось три сотни дворов. Фумам четвёртого ранга предписывалось ношение синих придворных одежд, а в своё владение они получали пять сотен дворов. Что же до фум третьего ранга, то они носили пурпурные придворные одежды и владели восьмью сотнями дворов.
[2] Речь идёт о «системе девяти рангов» (九品中正制 jiǔpǐnzhōngzhèngzhì), существовавшей в Китае с эпохи Троецарствия по времена династии Сун. Государственным чиновникам присваивался ранг от девятого (низшего) до первого (высшего). В нашем тексте в статусе фумы человек мог занимать, как минимум, пятый ранг и, как максимум, третий — как Ци Янь.
Придворное платье Ци Янь было чрезвычайно роскошным и громоздким. Несмотря на то, что ей помогали четыре дворцовые служанки, им всё равно потребовалось целых полчаса [3], чтобы наконец закончить с переодеванием.
[3] 一炷香 yīzhùxiāng — палочка для благовоний. Время её горения составляло приблизительно 30 минут.
Расшитый серебряной нитью пурпурный атлас отдавал ослепительным серебром в лучах занимающегося солнца. Широкие рукава доходили до самых колен, а по их краям выплетался узор клубящихся благовещих [4] облаков. А на полах платья в два ряда были изящно вышиты запечатлённые в полёте изящные обвенчанные [5] красноголовые журавли [6].
[4] 祥云 xiángyún — благовещие облака или облака, предвещающие счастье. Под подобными облаками подразумеваются так называемые «перламутровые облака» (оптическое явление). В древнем Китае люди считали их появление добрым предзнаменованием, отсюда и пошло название.
[5] 于飞 yúfēi — [как чета фениксов] в полёте (происходит от строки «Шицзина» 凤凰于飞 обр. о согласной жизни супругов).
[6] 仙鹤 xiānhè — красноголовые журавли, в фольклоре — журавли небожителей. В китайских легендах небожители выращивали журавлей и использовали их как наездных животных. В даосизме журавль выступает символом долголетия и бессмертия, а начиная со времён династий Мин и Цин, журавль стал символом высокопоставленных чиновников.
Её талию обвивал широкий нефритовый пояс, инкрустированный тремя драгоценными камнями [7], и для пущей роскоши к нему было подвешено целых четыре украшения: кольцо из белого нефрита [8], цзюэ из жадеита [9], пятицветное саше [10], а также маленькая изысканная подвеска в виде выпрыгивающей из воды рыбки с зажатым во рту ароматным резным шариком [11].
[7] 三宝 sānbǎo — «три сокровища» в даосизме. Впервые упоминаются в «Даодэцзине» Лао Цзы и представляют из себя три добродетели: человеколюбие, бережливость и отсутствие стремления «быть впереди других». За «тремя сокровищами» закреплено конкретное графическое изображение — три капли синего, красного и жёлтого цвета, соответственно. Вероятнее всего, именно так и выглядят камни на поясе Ци Янь.
[8] 玉环 yùhuán — нефритовое кольцо. Часто использовалось как украшение, Также, иероглиф «кольца» (环) полностью созвучен с иероглифом «возвращать» (还), поэтому в древности нефритовое кольцо, вероятно, использовали в том числе в качестве символа для заверения разного рода соглашений. В целом ношение нефрита символизирует сострадание и смелость, приносит удачу и защищает носящего от вреда.
[9] 玦 jué — цзюэ. Яшмовый брелок, представляющий собой незакрытое нефритовое кольцо. «Цзюэ» (玦) созвучно с китайским словом «решимость» (决), поэтому по своей сути цзюэ является пожеланием решимости.
[10] 五色囊 wǔsènáng — пятицветное/цветное саше. По поверьям, ношение разноцветного саше способно отгонять призраков и злых духов, а также предотвращать возникновение болезней и продлевать жизнь. При создании саше традиционно использовалось пять цветных нитей (голубой, белый, красный, чёрный и жёлтый) соотносятся с важнейшими для китайской культуры концепциями пяти элементов и пяти сторон света, поэтому подобные обереги считаются очень сильными.
[11] 鱼符袋 yúfúdài — подвески в форме рыбы, которые носились китайскими, японскими, корейскими и вьетнамскими чиновниками на поясе. Преимущественно использовались в качестве удостоверения личности при входе во дворец. Состояли из двух половинок, при сопоставлении которых можно было определить подлинность подвески. Их внешний вид зависел от статуса носившего их служащего: так, начиная с пятого ранга, они украшались серебром, а у чиновников третьего ранга и выше — золотом.
И наконец, парадный наряд дополняли сапоги с высокими голенищами, которые — подобно платью — по бокам были украшены серебряной вышивкой.
Ци Янь стояла с выпрямленной спиной и широко раскинутыми руками, пока дворцовые служанки были полностью сосредоточены на том, чтобы привести в порядок каждую деталь на её платье.
— Господин фума, всё готово.
— Большое спасибо, старшая сестрица.
Взгляд дворцовой служанки тут же вспыхнул, и она поспешила опустить голову:
— Господин фума может самостоятельно перейти в главный зал и немного подождать уже там. С Вашего позволения, мы Вас оставим.
Ци Янь вошла в главный зал, а около получаса спустя наконец показались и две принцессы в сопровождении дворцовых служанок.
Наньгун Цзиннюй сегодня была одета в ярко-красное дворцовое платье. Его шлейф был настолько длинным, что четырём дворцовым служанкам приходилось поддерживать его по бокам, чтобы он не волочился по земле.
Наньгун Шунюй была рождена от наложницы, поэтому ей предписывалось носить пурпурное дворцовое платье. И шлейф, и вышитые на нём узоры, в сравнении с одеянием Наньгун Цзиннюй, были несколько более простыми.
При виде фумы глаза Наньгун Цзиннюй загорелись: дворцовый наряд прекрасно подчеркивал все достоинства фигуры Ци Янь.
Ци Янь отвела свой взгляд. Сделав шаг вперёд, она приподняла подол и опустилась на колени:
— Ци Янь приветствует Ваше Высочество принцессу. Пусть Ваше Высочество будут благословлены крепким здоровьем и удачей, и пусть все Ваши желания сбудутся.
— Ты...
Наньгун Шунюй отступила на шаг в сторону, после чего пояснила:
— В соответствии с правилами приличия, в канун Нового года фума должен отдать дань уважения принцессе.
— Вежливость ни к чему, можешь подняться.
— Спасибо, Ваше Высочество.
Наньгун Цзиннюй сделала приветственный поклон и выразила Ци Янь ответные пожелания:
— Желаю фуме крепкого здоровья, счастья и благополучия.
— Благодарю Ваше Высочество.
Все трое покинули главный зал. Как только они вышли, к ним тут же подбежала дворцовая служанка. Опустившись на колени, она произнесла:
— Ваша служанка приветствует двух Ваших Высочеств и господина фуму. Фума принцессы Чжохуа ожидает Вас у входа во дворец, желая отдать дань уважения Вашему Высочеству принцессе Чжохуа.
«Чжохуа» — так звучал титул Наньгун Шунюй, а пришедшего человека звали Лу Чжунхан.
Наньгун Цзиннюй холодно фыркнула, всем своим видом выражая недовольство.
Наньгун Шунюй сложила руки перед собой и вздёрнула подбородок:
— Пригласи его войти.
— Поняла.
Дворцовая служанка, словно струйка дыма [12], унеслась в мгновение ока. Всего минуту спустя Лу Чжунхан, одетый в бордовый дворцовый наряд, торжественным шагом вошёл во дворец Вэйян.
[12] 一溜烟儿 yīliùyānr — струйка дыма; как струйка дыма (обр. в знач.: быстро, мгновенно).
Увидев его, Наньгун Цзиннюй чуть не рассмеялась: бордовый считался самым изысканным оттенком, но далеко не каждому одежда подобного цвета была к лицу.
Такому человеку, как Ци Янь, бордовый подходил просто идеально. Её фигура была изящной и стройной, рост — средним, а черты лица — мягкими и плавными; всё это прекрасно сочеталось с одеждой, выполненной в таком цвете.
Братья Лу во внешнем облике ничем ей не уступали — в столице они пользовались славой красивых молодых господ. Но в этом придворном платье Лу Чжунхан, вопреки всем ожиданиям, выглядел слишком плотным и коренастым, а его кожа казалась чересчур смуглой, и — как если бы того было мало — из-за одежды создавалось впечатление, что даже его тело как будто бы враз уменьшилось на несколько цуней [13].
[13] 寸 cùn — цунь, китайская мера длины, составляет около 3,33 см.
Совершенно не подозревая об этом обстоятельстве, Лу Чжунхан, бодрой походкой уверенно направился в их сторону. Наньгун Цзиннюй и Ци Янь отступили на шаг вбок, после чего Лу Чжунхан приподнял полу своего наряда и, опустившись на колени перед Наньгун Шунюй, громко отчеканил:
— Ваш подданный искренне желает Вашему Высочеству принцессе Чжохуа счастья и исполнения всех желаний.
Наньгун Шунюй даже глазом не моргнула:
— Фума может быть свободен от соблюдения формальностей, встань.
— Спасибо, Ваше Высочество.
Наньгун Шунюй поприветствовала его поклоном, а затем безразлично произнесла:
— Того же и тебе.
Вчетвером они покинули дворец Вэйян. У входных ворот остановились два паланкина. Ци Янь встала рядом с подножкой одного из них и подала руку принцессе:
— Ваше Высочество, прошу.
Дождавшись, пока Наньгун Цзиннюй устроится поудобнее, Ци Янь забралась в паланкин и села рядом с ней.
— Поднять паланкин! — выкрикнул евнух, и два паланкина в тот же миг поднялись на воздух, а затем направились в сторону дворца Ганьцюань.
Вскоре Ци Янь почувствовала, что девочка рядом с ней ёрзает, поэтому она тихонько спросила:
— Ваше Высочество устали?
Наньгун Цзиннюй глубоко вздохнула и шёпотом ответила:
— Я больше всего страшусь надевать это дворцовое платье. Оно такое тяжелое, что в нём трудно даже вздохнуть, но, как назло, раз в год мне всё равно приходится его носить.
— Пожалуйста, потерпите, Ваше Высочество. День пролетит незаметно.
Наньгун Цзиннюй повернула голову и посмотрела на Ци Янь, которая сидела, благопристойно расправив плечи.
— Ты не устал?
Ци Янь на секунду призадумалась, а затем, немного пододвинувшись к Наньгун Цзиннюй, она ответила так тихо, что услышать её слова могли разве что принцесса да она сама:
— Ваш подданный тоже устал.
Девушки обменялись взглядами. Прочитав в глазах друг друга общее настроение, они улыбнулись.
Расстояние между их сердцами вновь незаметно сократилось. В этот миг они напоминали двух маленьких детей, «взбунтовававшихся» против взрослых и теперь объединившихся в борьбе с общим врагом.
Наньгун Шунюй степенно сидела в паланкине, всем своим видом демонстрируя высшую степень чинности и благонравия [14]. Лу Чжунхан время от времени заговаривал с ней, но в ответ на его слова она только едва кивала или покачивала головой.
[14] 目不斜视 mùbùxiéshì — и глазом косо не взглянуть (обр. в знач.: держаться корректно; не отвлекаться, не смотреть куда не следует).
Их паланкин ехал позади, поэтому Наньгун Шунюй могла ясно видеть, как её младшая сестра и зять ласково воркуют друг с другом, словно голубки, охваченные порывом нежной любви.
Она была очень рада за сестру, однако в то же время в её сердце звучала и нотка лёгкого разочарования. Как человек, Наньгун Шунюй была мягка в обращении, но тверда в решениях. И пускай она была всего лишь дочерью наложницы, но благородной стати и несгибаемой воли императорского рода ей было не занимать.
Лу Чжунхан нанёс принцессе ужасное оскорбление, не посчитав нужным хотя бы появиться на пороге её комнаты в их первую брачную ночь. Последствия его действий не заставили себя долго ждать — всего несколько дней спустя, в день первого визита новобрачных в родительский дом, Наньгун Шунюй пришлось столкнуться с бесконечными унижениями и оскорблениями. Её сердце уже никогда больше не будет открыто для человека, сейчас сидящего рядом с ней...
Даже если Лу Чжунхан однажды овладеет её телом, в её сердце ему не войти никогда.
«Воркующим голубкам» же было совсем невдомёк, какие мысли в этот момент занимали ум Наньгун Шунюй. Кто знает, о чём же таком весёлом они говорили, но Наньгун Цзиннюй так сильно смеялась, что пара роскошных золотых подвесок в виде фениксов [15], венчающих её голову, то и дело звенели, ударяясь своими кисточками друг от друга, а плечи Ци Янь постоянно вздрагивали от тихих смешков, пока та, чуть повесив голову, упиралась обеими руками себе в коленки.
[15] 鸾 luán — луань или феникс, сказочная птица с ярким пятицветным оперением при преобладании красного, а по некоторым версиям ― голубого цвета.
— Ваше Высочество совсем не боится, что Ваша старшая сестра может разозлиться, если услышит, как вы отзываетесь о её фуме?
— Сестрица никогда бы не стала на меня злиться. К тому же, это чистая правда. В этом дворцовом наряде он действительно напоминает огромного бурого медведя!
— Ваше Высочество, не так громко.
— Даже не смей рассказывать сестре!
— Разве Ваше Высочество только что не говорили, что совершенно не боитесь?
— В любом случае, даже не смей!
— Хорошо.
Лу Чжунхан наконец-то заметил, что лицо Наньгун Шунюй застыло в ледяном выражении и она не расположена к разговору, и неловко замолк.
В другом же паланкине смех и разговоры всю дорогу не замолкали ни на секунду. Наньгун Цзиннюй и Ци Янь затихли только тогда, когда вдалеке начала смутно проглядывается ярко-жёлтая кровля крыши дворца Ганьцюань.
Два паланкина остановились подле императорской лестницы. Ци Янь спустилась первой и, вновь встав у подножки, подала руку принцессе:
— Ваше Высочество.
Наньгун Цзиннюй вложила свою нежную изящную ручку в ладонь Ци Янь, а затем медленно сошла с паланкина.
После этого носильщики опять подняли паланкин и понесли его прочь. Как раз в этот момент четыре дворцовые служанки, подошедшие к Наньгун Цзиннюй сзади, подхватили длинный шлейф её дворцового платья.
Две пары новобрачных взошли по лестнице. У входа гостей уже ожидал Сыцзю — личный евнух Наньгун Жана. Увидев четырёх подошедших, он почтительно опустился перед ними на колени:
— Ваш старый раб приветствует двух принцесс и господ фум.
— Главный управляющий, пожалуйста, встаньте.
— Благодарю, Ваше Высочество принцесса Чжэньчжэнь.
Сыцзю взмахнул метёлкой из конского волоса, которую держал в руке, и громко объявил:
— Прибыли Её Высочество принцесса Чжэньчжэнь и Её Высочество принцесса Чжохуа в сопровождении двух фум!
Стоило отзвучать его голосу, как огромные двери зала высотой в три человеческих роста тут же распахнулись: изнутри совместными усилиями их открыли восемь евнухов. После этого все они преклонили колени, опустившись по обе стороны от входа.
— Приветствуем двух принцесс и господ фум.
Наньгун Цзиннюй кивнула им, а затем, обратившись к Наньгун Шунюй, сделала рукой приглашающий жест:
— Сначала вторая сестра.
— Большое спасибо младшей сестре.
Придерживаясь «элегантной манеры», Наньгун Шунюй вошла в главный зал. Внутри уже находились три принца: двух из них Ци Янь доводилось видеть раньше.
Этими двумя принцами были второй принц Наньгун Вэй и четвёртый принц Наньгун Чжэнь [16].
[16] 震 zhèn — 1) раскат грома, поразить (молнией); 2) потрясать, волновать, повергать в трепет; 3) величие, мощь, сила, власть.
— Ваше Высочество, — тихо позвала Ци Янь.
Наньгун Цзиннюй поняла всё без лишних слов. Она подошла к трём принцам и, сложив руки перед собой, сделала приветственный поклон, а затем непринуждённо сказала:
— Цзиннюй приветствует второго, четвёртого и пятого царственных братьев.
Глубоко поклонившись, Ци Янь тоже к ним обратилась:
— Ци Янь приветствует трёх царственных братьев.
Когда с обменом приветствиями было покончено, Лу Чжунхан завёл разговор с теми принцами, с которыми он был знаком лучше — со вторым и четвёртым, а Ци Янь тем временем принялась незаметно изучать пятого принца. Как и Ци Янь, Наньгун Да тоже к ней присматривался.
Раньше Наньгун Цзиннюй рассказывала, что среди её многочисленных братьев только пятый принц Наньгун Да был близок с ней и Шунюй. К несчастью, он родился хромым, поэтому он вёл уединённый образ жизни и практически не появлялся в свете [17]. И вот, сегодня Ци Янь наконец впервые с ним встретилась.
[17] 深居简出 shēnjū jiǎnchū — жить уединённо, нигде не появляться; забиваться в свою скорлупу.
Пятый принц был смуглокожим и невысоким, но всё-таки была в нём одна черта, которая объединяла его с Наньгун Цзиннюй: те же умные и проникновенные глаза.
Однако же Наньгун Да был несколько старше, поэтому в его взгляде уже не было тех живости и энергии, что отличали взгляд Наньгун Цзиннюй. Вместо этого в глазах пятого принца скорее чувствовались мягкое тепло и дружелюбие.
Картинки к примечаниям.
[9] 玦 jué — цзюэ. Яшмовый брелок.
[10] 五色囊 wǔsènáng — пятицветное/цветное саше. Один из вариантов.
[11] 鱼符袋 yúfúdài — подвески в форме рыбы. Меняли свой вид в разные эпохи. Один из вариантов.
[15] 鸾 luán — луань или феникс.