Глава 30.
Но, услышав её вновь, ты вдруг осознаёшь, что теперь она о твоей жизни [1]
[1] 初闻不知曲中意，恍然已是曲中人 chū wén bùzhī qǔzhōng yì, huǎngrán yǐ shì qǔzhōng rén — вторая половина названия предыдущей главы. Это завирусившаяся в китайском интернете строчка, которая впервые прозвучала в посте певицы Лю Жоань (刘若英), опубликованном в Вичате после её выступления в 2017 году.
— Ваш подданный приветствует Ваше Высочество принцессу.
— Можешь быть свободен от формальностей, проходи и присаживайся. Слуги, оставьте нас.
— Как прикажете, госпожа.
— Ваше Высочество столкнулись с чем-то, что Вас обеспокоило?
— Ну... Дело в том, что вторая сестрица совсем поникла с тех пор, как вернулась после визита к матушке Чжаожун.
— Ваше Высочество хочет получить моего совета?
— Понимаешь, я уже перепробовала всё, что могла. Но вторая сестра — не я. Она с самого детства держит все тревоги при себе, поэтому я боюсь, что если всё продолжится в том же духе, то вторая сестрица может слечь с болезнью.
— В таком случае какие методы обычно использовали Ваше Высочество, чтобы развеселить Её Высочество вторую принцессу?
— Раньше второй сестрице нравилось переодеваться в простую одежду и гулять по городским улицам. А ещё она любила участвовать во встречах поэтического кружка, но теперь...
Сердце Ци Янь пропустило удар, и она сказала:
— Почему бы тогда нам не вывести Её Высочество вторую принцессу из дворца на прогулку?
Пока Ци Янь находилась в императорском дворце, она была связана по рукам и ногам, поэтому только после возвращения в поместье принцессы у неё наконец появится возможность под каким-нибудь предлогом выйти наружу и встретиться с доверенным лицом Наньгун Вана — Се Анем.
Наньгун Цзиннюй покачала головой:
— Чуть больше чем через десять дней будет Праздник Весны. В такое время отец точно не отпустит меня обратно в поместье.
— Раз так, то... Какие хобби есть у Её Высочества второй принцессы?
Наньгун Цзиннюй бросила на Ци Янь косой взгляд: «Хмпф, как будто он сам не знает!»
— Вторая сестра любит играть на цине, занимается каллиграфией и живописью, а ещё хорошо играет в вэйци.
— Как во время занятия каллиграфией, так и во время занятия живописью человек должен пребывать в состоянии душевного равновесия. Боюсь, в данный момент достичь этого будет непросто, учитывая нынешнее настроение Её Высочества второй принцессы. А вот игра на цине может стать прекрасным способом высвободить свои эмоции.
— Я тоже это знаю, но вторая сестрица редко играет перед другими...
— Ваше Высочество, умеете ли Вы играть на цине?
— Сестра меня немного учила, но я не очень хороша в этом.
— В таком случае, у вашего подданного есть на примете одна идея.
— Правда?!
— Угу, но ваш подданный должен будет попросить Ваше Высочество выдать ему приказной знак [2] с разрешением покинуть дворец на полдня.
[2] 令箭 lìngjiàn — деревянная дощечка стрельчатой формы, вручавшаяся лицу, получившему военный приказ, в знак его полномочий.
— Хорошо!
Получив приказной знак от Наньгун Цзиннюй, Ци Янь покинула императорский дворец, наняла экипаж и отправилась в поместье Ци.
Слуга очень удивился неожиданному визиту и тут же опустился на колени:
— Ничтожный слуга приветствует господина фуму.
— Поднимись. Это не поместье принцессы, так что продолжай называть меня господином, как и прежде.
— Да, господин. Как же Вы смогли отыскать время, чтобы сегодня навестить нас? Ваш ничтожный слуга сейчас же пойдёт и позовёт остальных, чтобы поприветствовать господина.
— Хм, хорошо, ступай.
Вернувшись в спальню, Ци Янь отыскала свою дорожную сумку и вытащила оттуда белую нефритовую флейту, которую дала ей женщина в маске, а затем повесила её себе на пояс.
Уже вскоре за её дверью на коленях выстроилось более десятка слуг, тётушек [3] и служанок. Приложившись головами к земле, они поклонились Ци Янь и громко произнесли:
— Приветствуем господина фуму.
[3] 婆子 pózi — имеются в виду служанки пожилого возраста.
— В поместье Ци продолжайте как и раньше называть меня господином. Все могут подняться.
— Спасибо, господин.
— Дядюшка [4] Цянь, зайдёшь в покои вместе со мной. Все остальные могут идти.
[4] 伯 bó — вежливая форма обращения к мужчинам пожилого возраста.
Цянь Юань [5] был домоуправляющим, которого Ци Янь оставил Се Ань.
[5] 钱源 qiányuán — денежный источник. По отдельности 钱— деньги, монета; 源 — источник, родник, ключ.
Ци Янь заняла главное место и спросила:
— Как обстояли дела в поместье, пока меня не было?
Цянь Юань на мгновенье задумался, а затем ответил:
— Господин, в эти дни в поместье всё было в порядке. Со всей округи стеклись привлечённые вашей репутацией гости. Ваш ничтожный слуга не осмелился необдуманно их принимать, поэтому отвечал всем, что господина нет дома, а этот ничтожный слуга не берётся действовать от его лица. Кроме того, я попросил их забрать поднесённые подарки обратно. Однако ваш ничтожный слуга проявил самоуправство и принял все пригласительные карточки, чтобы в будущем, когда господину будет удобно, он смог нанести гостям ответный визит.
Ци Янь удовлетворённо кивнула:
— Как и ожидалось от человека, пришедшего из поместья Се. Братец Юаньшань действительно сделал мне отличный подарок...
— Ваш ничтожный слуга не заслуживает такой похвалы, господин. Я всего лишь исполняю свой долг.
Сделав серьёзное лицо, Ци Янь тяжело вздохнула:
— Я никогда не забывал той неоценимой услуги, что оказал мне братец Юаньшань в нашу первую встречу, когда я ещё сдавал экзамены... В то время он проявил сочувствие ко мне, человеку скромного происхождения, и подарил это поместье. Но я не мог и ожидать, что на банкете Цюнлинь император обратит свой взор на меня [6]. Боюсь, что я, Ци Янь, не в состоянии в полной мере отплатить братцу Юаньшаню за его доброту. Уже несколько месяцев минуло со дня нашей разлуки. Как же я скучаю по старшему брату...
[6] 青眼 qīngyǎn — (досл.) прямой (открытый) взгляд; (обр.) благосклонность; внимание, уважение.
Закончив говорить, Ци Янь подняла чашку чая и сделала глоток.
Цянь Юань сделал шаг вперёд и, понизив голос, ответил:
— Господин, несколько дней назад приходил посыльный от господина Се.
— О? Оставил ли братец Юаньшань какое-нибудь послание?
— Господин Се просил передать Вам его слова: «Талант господина к литературе несравнен. Я смею надеяться, что, если у Вас выдастся свободное время, то Вы пришлёте весточку, чтобы дать Вашему другу об этом знать».
— Я благодарен брату Юаньшаню за то, что он не оставил меня, но теперь, когда Праздник Весны уже на носу, я должен сопровождать Её Высочество принцессу Чжэньчжэнь во дворце. Думаю, я буду занят до окончания Праздника фонарей [7]...
[7] 上元节 shàngyuánjié — Праздник фонарей проводится 15 числа первого лунного месяца, во время него отмечается первое полнолуние начала года.
— Тогда позже ваш ничтожный слуга лично отправится в поместье Се и передаст слова господина.
Ци Янь махнула рукой:
— Это было бы неприлично. Всё-таки братец Юаньшань был так добр ко мне... Я не могу повести себя с ним небрежно только потому, что моё социальное положение теперь изменилось. Пойди-ка и принеси мне бумагу и кисть.
— Сию секунду.
Ци Янь слегка согнула тонкие длинные пальцы: Се Ань — верный человек третьего принца. Как сможет Наньгун Ван спокойно завлечь её в свои сети, если она не оставит за собой никаких улик?
Дописав письмо, Ци Янь попросила Цянь Юаня принести все пригласительные карточки — их набралась толстая стопка. Она просмотрела все приглашения одно за другим, а затем передала их обратно Цянь Юаню:
— Убери их.
— Как скажете.
Ци Янь покинула особняк и, сев в экипаж, отправилась обратно во дворец. Как только она подошла к главному залу, изнутри ей навстречу вышла Наньгун Цзиннюй.
Она отвела Ци Янь в сторону:
— За чем ездил? Вторая сестрица только что тайком плакала...
Ци Янь вытащила нефритовую флейту:
— За ней.
— Тогда можем приступать!
— Ваше Высочество, пожалуйста, будьте терпеливы. Её Высочество вторая принцесса сейчас в неподходящем настроении. Давайте подождём до завтра.
***
В полдень следующего дня пошёл снег. Проявив милость, Наньгун Цзиннюй передала распоряжение всем служанкам: «Сегодня можете не выходить на улицу, пусть все остаются в своих комнатах и ожидают дальнейших указаний».
В соответствии с планом, принцесса приказала установить гуцинь внутри зала и распустила всех дворцовых служанок, находящихся внутри.
Наньгун Шунюй была занята чтением, когда из внутреннего зала до её слуха донёсся звук гуциня.
Наньгун Цзиннюй полностью сыграла пьесу, но из-за того, что её навыки игры на струнных оставляли желать лучшего, она допустила в ней несколько ошибок. Наньгун Шунюй опустилась рядом с ней и протянула к Наньгун Цзиннюй правую руку:
— При щипке струн используй кончик ногтя, чтобы провести от верхних струн к нижним. При касании струны указательный палец должен быть полностью выпрямлен, а после того как ты проведёшь им вниз по струне, кончик пальца должен упереться в предыдущую струну. Вот так...
Наньгун Шунюй медленно провела по струнам, показывая сестре, как это нужно делать:
— Безусловно, техника игры важна, но также очень важно уделять внимание и состоянию души. При игре ты должна постараться как будто бы обезличить себя. Поэтому напрягать плечи и так вертеться — вот как ты только что — нельзя.
С этими словами Наньгун Шунюй подняла свою изящную руку и положила её на поясницу Наньгун Цзиннюй, чуть подтолкнув ту вперёд:
— Талия прямая, но не одеревенелая. Плечи расправленные, но не твёрдые.
— Вторая сестри-и-ица.
— М?
— Почему бы второй сестрице не сыграть что-нибудь? Я буду внимательно смотреть на твою игру и учиться.
Видя, что у её всегда непоседливой сестры появилось желание к учёбе, Наньгун Шунюй с готовностью согласилась:
— Хорошо.
Наньгун Шунюй намеренно замедлила скорость игры, и из-под её пальцев полился спокойный и неторопливый звук циня. На середине пьесы из-за пределов зала внезапно послышался протяжный — как будто бы приглашающий — звук флейты.
Кто бы мог осмелиться играть на флейте в запретном дворце? Однако Наньгун Шунюй тут же вспомнила, что сейчас она находится во дворце Вэйян, и успокоилась.
Отец-император дал особое разрешение, освобождающее дворец Вэйян от множества правил. Однажды её младшая сестра даже приказала устроить здесь театральную сцену и пригласила её и пятого принца посмотреть на представление...
Хотя цинь замолчал, флейта не прекращала свою игру. Наньгун Шунюй могла с уверенностью сказать, что мастерство этого человека было вне всяких похвал. Мелодия, которую он играл, была прекрасна по своему содержанию, а в её исполнении совершенно не слышалось пустого желания порисоваться перед другими, ухватившись за выпавший случай.
Наньгун Цзиннюй немного нервничала: «Сработает ли план Ци Яня?»
Человек, находящийся за пределами зала, сменил мотив. Теперь звук флейты стал напоминать жалобный плач, и этот плач полностью отражал чувства Наньгун Шунюй, которые та испытывала в настоящий момент.
Какое-то время Наньгун Шунюй просто молча слушала, а затем — как раз в конце такта — сама присоединилась к игре.
Наньгун Шунюй тоже не стала утаивать свои подлинные умения, и проникновенный звук циня заструился в воздухе, как водный поток, протекущий среди высоких гор [8].
[8] 高山流水 gāoshānliúshuǐ — высокте горы, струящиеся потоки. Одно из переносных значений: понимать друг друга; задушевные друзья, душевная близость.
Иногда звук был мягким и ровным, а порой вновь оборачивался стремительным и беспокойным.
Удивительное дело: мастера циня и флейты не видели друг друга и могли только слышать игру партнёра, но голоса их инструментов удивительным образом сливались воедино.
Нангун Цзиннюй затаила дыхание, наблюдая за тем, как нежные руки Нангун Шунюй перебирают струны циня. Каждый новый перебор пальцев глубоко затрагивал её сердце.
И вдруг! За дверьми зала звук флейты сбился на неровный и немного резкий.
Ци Янь невероятно перепугалась: мастерство Наньгун Шунюй было потрясающим! Только что она чуть не раскрыла перед ней свои истинные мысли!
Когда пьеса была доиграна, лоб Наньгун Шунюй покрывали мелкие бисеринки пота, а её грудь безостановочно вздымалась и опускалась. Потеряв дар речи, она оцепенело уставилась на затихшие струны циня.
Напрасно Наньгун Шунюй более десяти лет с упоением предавалась игре. Она жалела себя, упиваясь чувством собственной исключительности, и успела совсем позабыть, что, как бы хороша она ни была, всегда может найтись кто-то, кто будет лучше неё.
Наньгун Шунюй рассеянно пробормотала:
— Впервые услышав песню, ты ещё не понимаешь, о чём в ней поётся, но, услышав её вновь, ты вдруг осознаёшь, что теперь она о твоей жизни.
Всю свою жизнь она была предельно осмотрительной и осторожной. Только в те моменты, когда, переодевшись в простую одежду, Наньгун Шунюй покидала дворец, она наконец ощущала, что тоже является живым человеком из плоти и крови — человеком, у которого есть свои собственные эмоции.
Но неожиданный и нелепый брак, устроенный императором, положил конец её короткому счастью. Кто бы знал, сколько усилий приложила Наньгун Шунюй, чтобы убедить себя стать достойной и хорошей женой, но в итоге по возвращении в родительский дом после свадьбы собственный же муж вынудил её отдать белый неокроплённый шёлк!
Шёлк был передан приказу по делам императорской семьи, и Наньгун Шунюй стала пятном на репутации императорской семьи. Даже родная мать с горькой ненавистью жестоко обругала её.
Наньгун Цзиннюй прекрасно слышала, как играла сестра, и её сердце обливалось кровью.
Спустя долгое время Наньгун Шунюй всё-таки пришла в себя и в нетерпении спросила:
— Цзиннюй, кто тот человек, что играл на флейте?
Наньгун Цзиннюй открыла было рот, но вовремя проглотила готовые вырваться два слова — «Ци Янь».
— Я пойду посмотрю.
— Я с тобой!
Как только двери распахнулись, в главный зал ворвался холодный ветер.
На дворе уже никого не было. Только череда неглубоких следов всё ещё виднелась на снегу.
Взгляд Наньгун Шунюй потянулся за следами и наконец остановился у сада камней, где они обрывались:
— Цзиннюй, есть ли в твоём дворце мастер флейты?
— Я... я спрошу завтра Чуньтао.
— Извини за беспокойство.
— Вторая сестрица...
— М-м?
— Он... Что ты думаешь о навыках игры того человека?
Наньгун Шунюй на мгновение задумалась, после чего серьёзно ответила:
— Его познания в музыке превосходят мои собственные, поэтому мне сложно дать какую-либо оценку.
— Ох.
— Но...
— Что?
— Если я не ошибаюсь в своих предположениях, то этому человеку должно быть, по меньшей мере, три десятка. Ты можешь заняться поисками, основываясь на этой зацепке.
Наньгун Шунюй чувствовала, что в игре флейты были сокрыты глубоко сдерживаемые эмоции. Так играть мог только человек, который немало повидал в этом мире и который прошёл через множество жизненных невзгод.
Поэтому она даже не брала в расчёт вариант, что мастером флейты могла оказаться Ци Янь. В представлении Наньгун Шунюй Ци Янь была осторожным, немногословным и вежливым человеком — правда, временами опрометчивым. Не более того. Конечно, она знала, что в детстве этот юноша столкнулся с большим несчастьем, но оно, как будто бы, не оказало на него какого-либо серьёзного влияния. Настолько глубокое звучание попросту не могло принадлежать руке подобного человека. К тому же, у этого флейтиста был великолепный навык игры — должно быть, он никогда не расстаётся со своим инструментом. Что же до Ци Янь? Наньгун Шунюй ни разу не видела, чтобы при той с собой была флейта.
После слов Наньгун Шунюй настроение Наньгун Цзиннюй улучшилось: «Значит, в сердце второй сестрицы Ци Янь — мудрый старец!»
Может ли быть, что... Ци Янь никогда не играл на флейте при второй сестрице? Принцессу буквально раздирало от любопытства, и она решила, что при случае обязательно расспросит Ци Яня.
Ци Янь поспешила вернуться в боковой зал и первым же делом отыскала деревянную шкатулку, чтобы спрятать в неё свою флейту.
Ци Янь никак не могла прийти в себя: только что она едва не обнажила мысли, которые подавляла глубоко в себе многие годы!
К счастью, игра Наньгун Шунюй всё ещё была несовершенна, поэтому с трудом, но Ци Янь всё же смогла подавить звук циня и прекратить излияние своих мыслей.
Порыв чудовищной ненависти захлестнул Ци Янь с головой. Как жаль, что она не могла сейчас сжечь весь этот мир дотла и бросить всех гореть в адском огне [9]!
[9] 业火 yèhuǒ — (будд.) огонь кармы, страшное воздаяние; также пламя преисподней, уготованное для грешников.