Глава 23. Судьбы связаны браком, но помыслы скрыты в сердцах
С наступлением сумерек все гости начали расходиться по домам.
В сопровождении евнуха Ци Янь вернулась к покоям принцессы. Рядом со входом висели ярко-красные дворцовые фонари [1], придававшие окружению особую праздничную атмосферу.
[1] 宫灯 gōngdēng — дворцовый фонарь (восьми- или шестигранный, расписной, шёлковый или стеклянный).
— Докладываю Вашему Высочеству, фума прибыл.
После столь долгого ожидания все тревоги и переживания Наньгун Цзиннюй почти улеглись — у неё уже не осталось никаких сил для волнений. Однажды она в любом случае должна была выйти замуж.
Но стоило принцессе услышать слова евнуха, как она снова начала нервничать. Бросив служанке только что надкушенное яблоко, Наньгун Цзиннюй схватила свадебную вуаль и накрыла ей голову.
Хотя сипо неоднократно предупреждала её о том, что красную вуаль новобрачной обязательно должен снять именно жених, чтобы их жизнь после свадьбы была счастливой и благополучной, но... Чувство голода было просто невыносимым!
Она ничего не ела со вчерашнего вечера, и после целого дня мучений живот неприятно крутило.
На самом деле, Наньгун Цзиннюй могла бы сильно не беспокоиться о Ци Янь, но когда принцесса вспомнила о том, как днём отец-император унизил фуму в тронном зале, она невольно испытала прилив жалости и сочувствия к своему жениху. Поэтому она решила проявить доброту и сострадание, и даже задумалась над тем, чтобы заключить с ним «Договор благородных мужей [2]».
[2] 君子 jūnzǐ — в названии договора используется слово «цзюнь-цзы», иначе говоря, «благородный муж». Это идеал конфуцианской личности, сочетающий в себе все конфуцианские добродетели. Его главное качество — человеколюбие. Такой человек следует долгу и закону, требователен к себе, боится велений Неба и великих людей, живёт в согласии с людьми, но не следует за ними и т.д.
Спрятав надкушенное яблоко, служанка пошла открывать Ци Янь дверь. Она склонилась в приветственном поклоне:
— Фума, Её Высочество ожидает вас.
— Премного благодарен.
Дворцовые служанки ввели Ци Янь в покои принцессы. Стоило последней переступить порог, как она тут же окунулась в море бесконечной киновари. Наньгун Цзиннюй, покрытая красной свадебной вуалью, величественно восседала посреди украшенной резьбой с изображениями фениксов [3] кровати [4], выполненной из розового сандала.
[3] В традиционной китайской культуре феникс является символом невесты и императрицы, а дракон, в свою очередь, — символом жениха и императора. Гармоничное сосуществование этих двух мифических существ означает супружескую любовь, отмеченную небесной благодатью, поэтому изображения дракона и феникса встречаются на разнообразной свадебной атрибутике во время церемоний бракосочетания членов императорской семьи.
[4] 拔步床 bábùchuáng — кровать «бабу». Громоздкая кровать со сложной конструкцией, по внешнему виду напоминает «домик», пристроенный снаружи к кровати с балдахином. Под кроватью находится деревянная платформа, выступающая на два-три фута перед ней, все четыре угла платформы обрамлены деревянными ограждениями. Небольшую мебель, такую как столики и табуреты, расставляют по обеим сторонам коридорчика перед кроватью, на них размещают предметы туалета и личного обихода. Хотя кровать располагается внутри помещения, но из-за своих размеров скорее напоминает отдельную комнату.
Держа обеими руками поднос, сипо опустилась на колени рядом с Ци Янь:
— Пусть господин фума возьмёт свадебную палочку [5] и поднимет ей вуаль новобрачной.
[5] 喜秤 xǐchèng — свадебная палочка. Такая палочка, по сути, является частью старинного вида весов-безмена, а именно — их стержнем. Использовалась для поднятия свадебной вуали женихом. Согласно китайскому поверью, красная вуаль отгоняет от невесты злых духов, и чтобы её поднять, нужно обладать силой, способной сдержать зло. Такой силой обладали весы — предмет, в котором запечатлена особая мощь небесных тел. Также, весы традиционно символизируют дракона (жениха), а головной убор новобрачной — феникса (невесту), поэтому вместе они становятся «предвестниками семейного счастья». Ещё одно значение заключается в том, что жених представляет собой коромысло весов, а невеста — весовую чашу, поэтому, когда жених снимает красную вуаль, судьбы молодожёнов навсегда соединяются. Это соответствует китайскому выражению 秤不离婆，公不离chèngbùlítuó, gōngbùlípó — как весы не оставят свою чашу, так и муж не оставит своей жены.
Ци Янь последовала указаниям и подняла вуаль, но затем обнаружила, что ни служанки, ни сипо не собираются покидать комнату. Это несколько отличалось от того, что она себе представляла.
Плечи Наньгун Цзиннюй сильно болели под весом тяжёлого головного убора. Она опустила голову и увидела пару чёрных сапог [6], остановившихся прямо перед ней. Внезапно все её мысли будто прояснились.
[6] 皂靴 zàoxuē — сапоги парадного китайского одеяния. Представляют из себя чёрную обувь на белой толстой подошве с высоким голенищем и слегка подвёрнутым кверху носком. Такие сапоги могли носить чиновники и знать.
Ци Янь же, в свою очередь, растерялась: она с первого взгляда узнала в Наньгун Цзиннюй того мальчика, с которым полгода назад ей не посчастливилось столкнуться на улице. Она даже и представить не могла, что у величественной принцессы окажется такой своевольный нрав — это застало её врасплох, и Ци Янь несколько опешила.
Наньгун Цзиннюй тоже подняла голову и посмотрела на Ци Янь. Стоило принцессе встретиться взглядом с этими янтарными глазами, как у неё возникло стойкое ощущение, будто ей уже когда-то доводилось видеть их раньше.
Сипо опустилась на колени у кровати и дала новобрачным несколько благословений, в том числе пожелав им «поскорее выпустить ветви и выбросить листья [7]». Когда сипо закончила, Наньгун Цзиннюй безразлично сказала:
— Ваша принцесса устала, вы свободны. Чуньтао [8] и Цюцзюй [9], останьтесь и помогите мне раздеться.
[7] 开枝散叶 kāizhī sànyè — (досл.) выпускать ветви и выбрасывать листья; (обр.) иметь многочисленное потомство; быть плодовитым.
[8] 春桃 chūntáo — весенний персик. По отдельности 春 — весна, весенний; 桃 — персик (в т.ч. как символ долголетия и женской любви).
[9] 秋菊 qīujú — осенняя хризантема. По отдельности 秋 — осень, осенний; 菊 — хризантема (в т.ч. как символ зрелой красоты и возвышенного одиночества).
Чуньтао и Цюцзюй подошли прямо к кровати принцесс. Ци Янь сделала несколько неловких шагов назад, всё ещё держа в руках свадебную палочку. Увидев, что Наньгун Цзиннюй, совершенно не изменившись в лице, раскинула руки в стороны, Ци Янь поспешила отвернуться.
Наньгун Цзиннюй заставляла себя сохранять спокойствие, но на самом деле всё это время она внимательно наблюдала за Ци Янь и держала ухо востро. Когда же принцесса увидела, что её жених повернулся к ней спиной, она облегчённо выдохнула.
Наньгун Цзиннюй хотела начать с обсуждения условий «Договора благородных мужей», но это свадебное платье, пошив которого начали с того самого дня, как она появилась на свет, было слишком громоздким — ей никак не удалось бы снять его в одиночку.
К тому же, принцесса была всё ещё очень юна и поэтому крайне измоталась за целый день носки таких тяжелых одежд.
Около получаса спустя [10] Чуньтао шепотом спросила:
— Ваше Высочество, следует ли вынести чаши с брачным вином [11]?
[10] 两盏茶的时间 liǎng zhǎn cháde shíjiān — (досл.) «две чашки чая». В древнем Китае время часто измерялось посредством неких действий, на совершение которых в среднем уходило одно и то же время: чашка чая, палочка благовоний, приём пищи. Так, на «одну чашку чая», уходило около 15 минут, поэтому в нашем случае «две чашки чая» соответствуют ~30 минутам.
[11] 合衾酒 (合卺酒) héqīnjiǔ — брачное вино. Используется во время свадебного обряда совместного распития вина. Согласно традиции, молодожёны должны были поклониться друг другу, после чего обменяться чашами с вином и осушить их. Этот обряд символизировал, что теперь пара — одно целое и никогда не разлучится. При династии Сун после распития вина чаши бросали под кровать таким образом, чтобы одна упала лицом вниз, а другая — лицом вверх, что должно было означать гармонию между женщиной и мужчиной (инь и ян).
— Нет необходимости. Вы обе тоже можете быть свободны.
— Как прикажете.
Наконец, во внутренних покоях остались только Ци Янь и Наньгун Цзиннюй.
На Наньгун Цзиннюй было только красное парчовое нижнее платье. Это был первый раз в её жизни, когда она оставалась наедине с мужчиной в таком виде.
Принцесса подсознательно потянула на себя одеяло, чтобы прикрыться, но затем вспомнила, что условия договора ещё не были обговорены, так что ей никак нельзя было терять присутствие духа прямо сейчас. Наньгун Цзиннюй отбросила одеяло обратно.
— Ты... можешь повернуться.
Тело Ци Янь натянулось струной, но затем она всё-таки отозвалась и медленно развернулась лицом к принцессе.
Ци Янь бросила взгляд на подставку для ног, стоящую перед кроватью: на подставку опиралась пара изящных туфелек с загнутыми носочками [12], а чуть выше смутно прорисовывались очертания нежных белоснежных лодыжек. Она тут же отвела взгляд.
[12] 翘头履 qiáotóulǚ — женские тканевые туфли с удлинённым высоко подвёрнутым носком. «Загнутая часть» часто украшалась роскошным декором, в том числе изображениями облаков, тигров, фениксов, горлянок и т.д., а иногда и вовсе повторяла собой форму головы животного.
— Садись, мне есть что тебе сказать.
— Хорошо, — Ци Янь взяла небольшой табурет и поставила его в пяти шагах от кровати, после чего скромно села, оправив полы одежды, и опустила свой взгляд.
Наньгун Цзиннюй прочистила горло, а затем произнесла заготовленные слова, которые она обдумывала все последние несколько дней:
— Я уважаю тебя, как человека, но тебе нужно кое-что уяснить: я не хотела этот брака.
— Да, ваш подданный это понимает.
— Вот и прекрасно. Поскольку наш брак не был заключён по «обоюдному согласию», с этого момента нам лучше придерживаться принципа «взаимного невмешательства». Когда придёт время, я самолично попрошу отца-императора позволить нам развестись. Но можешь быть спокоен, я, принцесса Чжэньчжэнь, обязательно позабочусь о твоём благополучии.
Ци Янь почувствовала себя так, будто у неё с плеч свалилась гора, но ничем не выдала своих мыслей. Немного поразмыслив, она ответила:
— Как скажет Ваше Высочество.
— Пока ты мой фума, всё имущество и слуги этого поместья будут также полностью в твоём распоряжении. Прими это как мою компенсацию тебе.
Ци Янь сухо улыбнулась, а затем размеренно произнесла:
— Моё детство было довольно бедным. Я привык к скромной жизни, поэтому, к сожалению, не смогу в полной мере воспользоваться таким щедрым подарком.
— Как пожелаешь. Так что ты думаешь?
— Воля Вашего Высочества — закон для меня.
Наньгун Цзиннюй расцвела в широкой улыбке: похоже, вторая сестрица сделала хороший выбор!
Ей было всего лишь четырнадцать. Выросшая под крылом Наньгун Жана в атмосфере бесконечной любви и заботы принцесса пока ещё не успела возвести стен вокруг своего сердца, поэтому все свои эмоции она выражала очень живо и непринуждённо.
Вновь раздался звонкий голос Наньгун Цзиннюй:
— Ну же, давай скрепим наш договор рукопожатием.
Принцесса подошла к Ци Янь. Подняв взгляд, последняя встретилась с парой смышлёных глаз, лучившихся чистейшей радостью.
Ци Янь снова вспомнила их первую встречу и про себя усмехнулась. Как же она была тогда слепа, раз действительно умудрилась спутать её с мальчиком.
Две ладони соединились в рукопожатии — теперь договор был официально заключён.
Наньгун Цзиннюй развернулась и быстро вернулась к кровати. Забравшись на неё, принцесса укрылась одеялом.
Она сжала губы, пытаясь подавить необычное чувство, поднявшееся в её сердце: почему-то улыбка этого юноши была даже очаровательнее, чем улыбки девушек!
Ци Янь осторожно спросила:
— Не хочет ли теперь Ваше Высочество выпить брачное вино?
— Раз мы не настоящие муж и жена, то зачем нам его пить?
Наньгун Цзиннюй помнила, что Ци Янь не могла пить алкоголь. Кроме того, принцесса твёрдо стояла на одном: она выпьет эту чашу только тогда, когда в один прекрасный день она — как и её вторая сестра — найдёт того человека, которому захочет посвятить всю себя без остатка.
— Тогда... Ваш подданный может идти в свою комнату?
Наньгун Цзиннюй вдруг напряглась: она боялась спать одна! Когда рядом не было второй сестры, на маленькой кушетке в её спальне всегда спали Чуньтао и Цюцзюй.
Сегодня была её брачная ночь, поэтому служанкам было запрещено входить в её спальню...
— Постой, подожди секунду.
Пальцы Ци Янь чуть дёрнулись, и она остановилась:
— Какие ещё приказания будут у Вашего Высочества?
Завернувшись в одеяло, Наньгун Цзиннюй села на кровати. Выражение её лица было несколько неестественным:
— Хотя... хотя мы уже заключили с тобой договор, но твоя принцесса не хочет, чтобы отец-император заметил что-то неладное...
Белые щеки Наньгун Цзиннюй покрылись лёгким румянцем. Словно опасаясь, что Ци Янь ей не поверит, она добавила:
— Ты же понимаешь, о чём я, да?
— Да, ваш подданный понимает.
Наньгун Цзиннюй указала на стоящую у окна кушетку с изображением восьми триграмм [13], отгоняющих зло:
[13] 八卦 bāguà — багуа, восемь триграмм. Древнекитайская философская концепция, представляемая в виде изображения восьмиугольника с триграммой на каждой стороне. В тексте это изображение выступает в роли сильнейшего оберега, защищающего помещение. Багуа призван проиллюстрировать природу реальности как состоящей из взаимно противостоящих сил, усиливающих друг друга. Все триграммы в багуа состоят из трёх линий, каждая из которых может быть либо «прерывистой», либо «непрерывной» и представляет собой инь и ян соответственно.
— Можешь сегодня прилечь вон там.
— Хорошо.
Ци Янь повернулась и подошла к столу:
— Ваше Высочество, можете ложиться спать. Ваш подданный погасит свечи.
— Нет!
Увидев, как Ци Янь с удивлением посмотрела на неё, Наньгун Цзиннюй совсем покраснела. Она поплотнее укуталась в парчовое одеяло и надолго замялась, подыскивая подходящую отговорку:
— ...Я слышала, что красные свечи должны гореть всю брачную ночь напролёт, и ещё... Ещё... У тебя ведь больные глаза, верно?
Совсем недавно она ясно сказала, что ненастоящим супругам не нужно пить брачное вино, а теперь заявляет, что красные свечи должны гореть всю ночь?
Ци Янь сразу всё поняла: принцесса Чжэньчжэнь боялась темноты. Отведя свой испытующий взгляд, она тихо сказала:
— Как скажете, Ваше Высочество.
Ци Янь, не раздеваясь, легла на кушетку. Она испытывала противоречивые чувства: какой бы ни была причина, но Наньгун Цзиннюй всё ещё помнила те её слова о том, что Ци Янь «не переносит алкоголь» и «не способна видеть в ночное время суток».
Вот уже минуло пять долгих лет, как она скитается по царству Вэй под личиной Ци Яня. Она говорила эту ложь так много раз, что уже сама почти что поверила в неё. И первым человеком, серьёзно отнёсшимся к этой лжи, стала не кто иная, как дочь её заклятого врага.
Эта наивная девочка, не имеющая никакого представления о внешнем мире, была всего на год младше Сяоде.
Однако в ближайшем будущем ей предстоит погибнуть от рук Ци Янь.
Отнятая жизнь самой драгоценной принцессы царства Вэй станет данью памяти Сяоде, Баину и всем остальным невинным детям, погибшим в степях.
Свадебные свечи дракона и феникса бесшумно горели, освещая своими огнями всё помещение.
Наньгун Цзиннюй думала о том, что неважно, смогут ли вторая сестрица и Ци Янь когда-нибудь быть вместе, она позаботится о том, чтобы их сестринские узы не были разрушены из-за присутствия незнакомца. Когда придёт время, она обязательно попросит у отца-императора дозволения, чтобы Ци Янь могла покинуть императорскую семью.
Тем временем Ци Янь думала лишь об одном: о том, как лучше использовать Наньгун Цзиннюй для достижения своей цели — разрушения царства Вэй.
Так называемым человечности и состраданию не было места [14] в сердце принца степей. Наньгун Цзиннюй, любимейшая дочь Наньгун Жана, во что бы то ни стало должна умереть!
[14] 沧海一粟 cānghǎi yīsù — (досл.) маленькая частичка в безбрежном море; (обр.) ничтожная величина, капля в море.
В мёртвых глазах Ци Янь сверкнул жестокий огонь, и она начала обдумывать личность и характер Наньгун Цзиннюй.
Наставница однажды сказала ей: «Чтобы убить человека, нужно разрушить его сердце». Если она желает осуществить свой грандиозный план, то сначала ей нужно позволить врагам открыть ей свои сердца. И тогда она сможет сразить их одним ударом.
Поскольку Наньгун Цзиннюй не желала, чтобы они становились настоящими мужем и женой, всё было довольно легко.
Эта принцесса оказалась даже простодушнее, чем предполагала Ци Янь, а эти красноречивые глаза избавили её от кучи лишних беспокойств...
Уже была глубокая ночь, и Ци Янь медленно закрыла глаза. Девушка проснулась раньше, чем кошмары успели настигнуть её.
Она повернула голову и посмотрела в окно: на улице всё ещё было темно.
Стоящая на столе пара свечей дракона и феникса уже успела догореть, и теперь расплавленный красный воск, словно слезами, каплями стекал вниз.
Она осторожно встала с кровати, достала повседневную одежду и зашла за ширму. Там Ци Янь сняла с себя свадебный наряд и, аккуратно отложив его в сторону, переоделась.
Как только она покинула покои принцессы, Чуньтао, дежурившая всю ночь в боковой комнате, быстро вышла ей навстречу. Увидев Ци Янь, служанка нахмурились и слегка ей поклонилась:
— Почему господин фума встал так рано? Её Высочество тоже уже проснулась?
Ци Янь негромко ответила:
— Её Высочество все ещё мирно спит. Я привык читать по утрам, поэтому сейчас иду в кабинет. Старшая сестра [15], я затрудню вас просьбой. Пожалуйста, сообщите мне, как только Её Высочество проснётся.
[15] 姐姐 jiějie — обращение к женщине старше говорящего, но одного с ним/ней поколения.
Чуньтао кивнула головой и зевнула, совершенно не заботясь о стоящем перед ней новобрачном фуме.
Ци Янь ничего не имела против. Взяв в руки фонарь, она направилась в кабинет.
Когда уже совсем рассвело, Наньгун Цзиннюй сладко зевнула и, всё ещё не разлепив глаза поутру, лениво потянулась. Даже после целой ночи отдыха её плечи продолжали ныть от усталости.
Внезапно принцесса вспомнила, что теперь была «замужем», и резко распахнула глаза.
Увидев, что рядом с ней никого нет, а одежда все ещё на ней, Наньгун Цзиннюй наконец расслабилась. Она повернула голову, чтобы посмотреть на кушетку возле окна, но Ци Янь на ней не оказалось.
Наньгун Цзиннюй нахмурила брови:
— Кто-нибудь, войдите.
Ведя за собой шесть дворцовых служанок, Цюцзюй открыла дверь и зашла в спальню:
— Ваше Высочество.
— Переоденьте меня.
— Сию минуту.
— Где Ци Янь?
— Отвечаю Вашему Высочеству: господин фума встал ещё до восхода солнца и сказал, что направляется в кабинет для утреннего чтения.
Наньгун Цзиннюй немного подумала и ответила:
— Тогда не стоит его беспокоить. Передай залу горячих источников, что принцесса желает искупаться.
Цюцзюй ловко завязала пояс на Наньгун Цзиннюй и, улыбнувшись, ответила:
— Я уже сообщила им, что нужно подготовиться к приходу Её Высочества. Утром на улице прохладно, пожалуйста, позвольте вашей верной слуге дополнить ваше одеяние мантией.
Автору есть что сказать:
Вот и сегодняшнее обновление, днём будет ещё одна глава, благодарю всех за поддержку~ Спасибо, что читаете эту работу.
А ещё, вот вам мои «базовые установки» для Ци Янь: она отличная злодейка, насквозь проникнута злобой, бессердечна и очень умна.
Надеюсь, вы готовы.
Из-за её положения, все планы Ци Янь будут зависеть от благосклонности Наньгун Цзиннюй, поэтому в будущем вы с принцессой наедитесь мёда сполна.
Тем не менее, злоба, насквозь пронизывающая Ци Янь — это её твёрдое намерение довести свою месть до конца, но это ни в коем случае не значит, что она окончательно лишилась человечности~
Всё, уношу ноги, пока вы меня не побили [16].
[16] 顶锅 dǐngguō, а также 顶锅盖 dǐngguōgài — с кастрюлькой на голове, накрывать голову кастрюлькой. Интернет-слэнг, использующийся в ситуациях, когда ты знаешь, что говоришь провокационные вещи, за которые тебя могут «побить», поэтому ты «спасаешься, прикрываясь кастрюлькой».