Jing Wei Qing Shang | В огне войны противоречивые чувства увядают

[1] 探花 tànhuā — (досл.) «избранный талант» (в честь одноимённого банкета). Цзиньши — обладатель третьего результата среди получивших первую степень. Далее по тексту будет встречаться как «таньхуа».

Наконец, на дороге показался чжуанъюань [2] верхом на крепкой и рослой лошади, которую вёл за узду коневод. Облачённый в ярко-красные парадные одежды и с церемониальным гуанем на голове, молодой человек обеими руками сжимал поводья и, чуть приподняв подбородок, смотрел строго вперёд. Ни единый мускул на его лице не выдавал того неподдельного наслаждения, которое вызывали в нём взгляды окружающих, наполненные завистью и восхищением.

[2] 状元 zhuàngyuan — (досл.) «образец для подражания во всём государстве», цзиньши — обладатель лучшего результата среди получивших первую степень.

— Это старший брат! Мой старший брат — чжуанъюань! — не в силах сдержать эмоций, прокричал Лу Чжунхан. Молодой человек чуть ли не прыгал от радости.

Банъянем [3] в этом году стал юноша, ещё не прошедший обряд совершеннолетия [4]. Уверенно держась в седле, он отдавал приветственные поклоны стоящей по обе стороны от него публике и лучезарно улыбался, словно разом освобождённый от всех мирских забот.

[3] 榜眼 bǎngyǎn — (досл.) «с глазами, расположенными по бокам, косоглазый» (лучший ученик), цзиньши — обладатель второго результата среди получивших первую степень.

[4] 弱冠 ruòguàn — юноша, молодой человек (в древнем Китае существовал обряд надевания шапки совершеннолетия 冠 юноше, достигшему 20-летнего возраста); 20-летний возраст.

Сжимавшая ладошку Наньгун Цзиннюй ледяная рука внезапно усилила хватку. Тут же поняв, в чём дело, она проследовала за взглядом старшей сестры.

Вот только сёстры не были одного роста, к тому же банъянь и таньхуа ехали рядом друг с другом. Сама того не зная, Наньгун Цзиннюй приняла за возлюбленного сестры совершенно не того человека.

По результатам дворцового экзамена Ци Янь высочайшим указом даровалось звание таньхуа. В настоящий момент, однако, она держала себя и вполовину не столь грациозно, как Лу Боянь. Невозможно было уловить в её поведении и непринуждённости, с какой скакал Гунъян Хуай.

Всё её тело было напряжено, словно натянутая струна, руки отчаянно сжимали поводья, а ноги изо всех сил обхватывали живот лошади. Императорские кони, пожалованные им на время шествия, предварительно длительно обучались и отличались примерным поведением, но даже так Ци Янь настолько встревожила свою лошадь, что та громко фыркнула.

Этот звук не на шутку испугал Ци Янь. Она крепко ухватилась за шею лошади, беззвучно ловя ртом воздух.

Толпа разразилась хохотом. Ци Янь в ужасе побледнела, и её лицо окрасила лёгкая краска стыда. До смерти перепуганная, она горько усмехнулась и поправила покосившийся головной убор, а затем припала лицом к шее лошади, словно ни за что не желала подниматься вновь.

Став свидетельницей подобного рода зрелищу, Наньгун Цзиннюй просто не могла не нахмуриться: и вот этому человеку сестрица отдала своё сердце? Ей было изрядно любопытно узнать, как он выглядит, но чтобы это случилось при таких обстоятельствах...

Повернувшись к сестре, Наньгун Цзиннюй обнаружила, что белоснежные щёки той уже вовсю покрылись румянцем. Влюблённым взглядом девушка преданно сопровождала каждое движение этого человека.

Наньгун Цзиннюй внезапно почувствовала: между её второй сестрицей и этим Пастухом-отшельником явно существует давняя связь. Что же ещё могло стать причиной тому, что за всё это время между её бровями не пролегло ни единой морщинки?

Конная процессия очень быстро миновала чайную и двинулась дальше на юг города. Всю дорогу Ци Янь нельзя было описать иначе, как «неприглядная сущность проглядывает отовсюду». У её поведения существовало лишь два возможных сценария: она или хваталась руками за шею лошади, или всем телом прижималась к ней, отчаянно пытаясь спрятать от мира лицо.

Гунъян Хуай снова и снова с беспокойством оборачивался к своему другу.

За время службы императорскому коневоду довелось сопровождать лошадей многих лучших цзиньши, однако никогда прежде он не видал человека с настолько дурными манерами. От сложившейся ситуации коневод был как на иголках. Его более всего страшила мысль о том, что, в конечном счёте, этот юноша-таньхуа свалится с коня и с последствиями этого придётся разбираться именно ему.

К счастью, до Башни лучших оставалось рукой подать, и юноша-таньхуа всё-таки сумел удержаться на лошади.

Обступавшие их зеваки во все глаза наблюдали за Ци Янь и то и дело сотрясались от хохота. Императорские телохранители неоднократно бранились, но любые попытки разогнать их оказывались тщетными.

Ци Янь безучастно оглядела окружение. Она время от времени производила утрированные движения руками. Сердце её, однако, оставалось холоднее льда.

Как принц степей мог не уметь держаться верхом? Получение звания таньхуа вынудило её пойти на это!

Женщина в маске предупреждала Ци Янь: Наньгун Жан был тонко подкован в использовании грязных уловок для завоевания народной любви. В список трёх лучших цзиньши на этом дворцовом экзамене обязательно войдёт учащийся из бедной семьи.

Но было бы наивно сомневаться, что место чжуанъюаня потомку какого-нибудь знатного рода. Потому она наказала Ци Янь: если она станет банъянем, причин для беспокойства нет. Однако в том случае, если, на её беду, ей даруют звание таньхуа, то она будет обязана любыми способами и в кратчайшие сроки как можно громче опозорить себя.

Ещё со времён прошлой династии существовало неписаное правило: хотя на деле трое лучших цзиньши обладали почти одинаковым числом талантов и глубиной познаний, в качестве таньхуа традиционно избирался самый привлекательный кандидат.

Если какой-нибудь придворный сановник задумывался в скором времени устроить замужество дочери, он наверняка бы избрал в женихи именно юношу-таньхуа.

Проще говоря, таким образом Его Величество скрыто награждал приближённых сановников, лично отбирая молодых красавцев, которые могли бы составить достойную партию их дочерям.

Ци Янь была женщиной. Если её женят, это не только лишит её надежды на месть, но и навлечёт на неё смертельную опасность!

Лошадь была мысленно связана с Ци Янь. Хотя у неё никак не получалось взять в толк, почему та поступала подобным образом, она могла ощутить всепоглощающее отчаяние в глубине сердца девушки. Потому она добровольно подыграла Ци Янь, нагнав на себя встревоженный и раздражённый вид.

Наконец, они остановились перед Башней лучших. Гунъян Хуай первый спрыгнул с коня и быстрым шагом направился к Ци Янь.

— Течжу, как ты себя чувствуешь? — протянув ей руку, обеспокоенно спросил он.

На лицо Ци Янь было страшно смотреть. Еле сохраняя равновесие, она слезла с лошади и, всё ещё не успев оправиться от испуга, сказала:

— Я заставил Байши лицезреть столь неприглядную картину. Это мой первый раз верхом.

Гунъян Хуай утешительно похлопал Ци Янь по плечу. Приятели плечом к плечу вошли в Башню лучших.

Чжуанъюань Лу Боянь торжественно [5] принял кисть из рук евнуха и, подобрав видное место, почерком, подобным взлёту дракона и пляске феникса [6], начертал ши [7].

[5] 春风得意 chūn fēng dé yì — переживать полосу удач, быть на вершине успеха; пожелание успешной сдачи экзамена, успешной карьеры, высоких рангов.

[6] 龙飞凤舞 lóng fēi fèng wǔ — взлёт дракона и пляска феникса; (обр.) об исключительно красивом почерке; о небрежном скорописном почерке.

[7] 诗 shī — форма классической китайской поэзии, возникшая из народных песен II—IV веков в период Южных и Северных Династий. Ши обычно состоит из строк в четыре, пять, семь, реже шесть иероглифов (слогов). Жанр берёт своё начало со времён формирования канона «Ши-цзин» (XI—VI века до н. э.).

Следующим кисть получил Гунъян Хуай и, точно так же как предыдущий кандидат, написал собственное ши. Наконец, очередь дошла и до Ци Янь. Неизвестно, послужил ли тому причиной пережитый испуг, но её рука беспрестанно тряслась, охваченная мелкой дрожью. Кривым почерком она вывела небольшой куплет [8].

[8] 小令 xiǎolìng — (лит.) куплет (в поэзии или песне для застольной игры, не более 58 иероглифов).

Гунъян Хуай шепнул ей на ухо:

— Течжу, на подобного рода случаи не подобает писать куплеты. Тебе лучше стереть его и написать что-нибудь ещё раз.

В царстве Вэй ши считалось подлинной формой поэзии. Цы [9] рассматривалось как второстепенное ему. В то же время куплеты, хоть и славились словесным изяществом, создавались лишь утехи ради. Бывало, их даже подхватывали публичные дома и в последствии накладывали на мелодию, превращая в народные песни.

[9] 词 cí — жанр китайской поэзии, зародившийся в танскую эпоху и достигший расцвета в X—XIII веках в эпоху Сун, характеризуется сочетанием строк разной длины, причем допускаются самые разные их комбинации. Жанр цы развился из пятисловных и семисловных стихов и народных песен. Стихотворения этого жанра обычно состояли из двух строф.

Ци Янь мгновенно словно прозрела и растерянно посмотрела на евнуха. Тот холодно и пренебрежительно фыркнул про себя, хоть и сохранил на лице бесстрастное выражение, и влажной тряпкой стёр куплет Ци Янь.

Трое лучших цзиньши теперь могли вернуться в поместья, чтобы омыться и переменить одежды. Нынешним вечером им вновь предстояло войти во дворец, чтобы принять участие в банкете Цюнлинь. Тем временем сопровождавший их императорский советник [10] уже готовился подать императору отчёт о выступлении учащихся на шествии и написанных ими ши, чтобы Его Величество мог дополнительно обдумать, на какие должности желает их назначить после празднества.

[10] 言官 yánguān — советник императора (лицо, выговаривающее императору за искривления и ошибки управления).

Гунъян Хуай тяжело вздохнул, с досадой думая о Ци Янь: «Боюсь, Течжу после такого выступления будет очень тяжело остаться в столице. Возможно, его отправят куда-нибудь в качестве мелкого чиновника... И это с его-то натурой, знаниями и талантами!»

Наньгун Жан ознакомился с отчётом, где было записаны каждое слово и действие трёх лучших кандидатов. Сначала он нахмурил брови, а затем начал улыбаться.

В общей сложности восемьдесят цзиньши сдали дворцовый экзамен, и все эти люди должны были принять участие в банкете Цюнлинь сегодняшним вечером.

Ци Янь прибыла во дворец ближе к вечеру. Но пока она ждала в боковом зале, ее окликнули резким голосом:

— Ой, разве это не тот самый «нашумевший» парнишка-таньхуа?

Ци Янь повернулась и увидела старого знакомого — цзеюаня округа Чачжоу, Лю Имэя.

Они уже когда-то пересекались на званом обеде Се Аня, но у них возникли некоторые разногласия из-за застольной игры. Рядом с Лю Имэем стоял чжуанъюань дворцового экзамена, старший сын главного воеводы, Лу Боянь.

Лю Имэй на дворцовом экзамене занял шестьдесят восьмое место — далеко не лучший результат. Служебные места при дворе были ограничены, так что не каждый из сдавших императорский экзамен немедленно получал какую-либо должность.

Как правило, чжуанъюань, банъянь и таньхуа оставались в столице. Решение по поводу цзиньши, следующих за ними по списку, принималось уже по обстоятельствам, но большинство всё же становилось чиновниками.

Лю Имэю, чьё имя шло почти в самом конце списка сдавших, мог и не надеяться на подобную удачу. Такие люди оставались в столице в статусе цзиньши, делаясь так называемыми «шихэ» [11]. Под «шихэ» понимались люди, которые не были выбраны во время банкета Цюнлинь и оставались при дворе дожидаться назначения на должность.

[11] 释褐 shìhè — сбросить грубую одежду (сермягу; обр. в знач.: облачиться в платье чиновника, поступить на службу).

Однако «продолжительность жизни» шихэ составляла обычно всего три года. Если им к моменту следующего столичного экзамена всё ещё не была присуждена должность, им приходилось возвращаться домой. Если императорский экзамен, к несчастью, проводился раньше срока, жизнь шихэ становилась и того короче.

Эти шихэ должны были бороться за каждую минуту, чтобы успеть примелькаться в каждом столичном поместье и продемонстрировать свои способности крупным чиновникам, в чьей власти было порекомендовать их на службу. Это давало им возможность урвать хоть какое-нибудь место перед очередным императорским экзаменом.

На протяжении поколений многие цзиньши, которые были полны блестящих талантов, но имели мало денег, не умели вести себя на людях или которым просто не повезло, были вынуждены возвратиться домой и стать скромными учителями.

Лю Имэй понимал, что оказался в затруднительном положении. Кто знает, какими путями, но ему удалось уцепиться за старшего сына главного воеводы, Лу Бояня.

Со времён предыдущей династии в обращении ходила книга, которая составлялась императорским двором и называлась «Перечень Трижды Первых». В неё входили жизнеописания всех учёных, которые когда-либо одновременно брали первые места на провинциальных, столичных и дворцовых экзаменах.

Лу Боянь стал первым на провинциальном и дворцовом экзаменах. Лишь только на столичном экзамене Ци Янь обошла его, сдвинув на второе место. Из-за неё он потерял шанс войти в историю...

Заслышав шум, многие люди посмотрели в сторону Ци Янь.

Видя, что Лу Боянь не осаживает его, Лю Имэй совсем осмелел:

— Слышал, что парнишка-таньхуа осрамил себя во время сегодняшнего шествия? Да ведь это бросает тень на всех учащихся бедного происхождения!

Взгляд Ци Янь потяжелел. Она взглянула на Лу Бояня, который поглядывал на нее с презрением.

Отец этого человека командовал вторжением в её родные степи!

Ци Янь с трудом подавила ненависть. Она сложила руки в приветственном поклоне и ответила Лю Имэю:

— Ваш покорный слуга происходит из бедной семьи и никогда раньше не ездил на лошади. Прошу уважаемого брата проявить снисхождение.

Лю Имэй как раз собирался порадоваться тихой «покорности» Ци Янь, но та продолжила говорить всё в той же неторопливой манере:

— Однако в настоящее время Ваше Превосходительство находится на территории Запретного города. Неужто громкие речи уместны в этом изящном месте, как тронный зал? И не нарушает ли это придворный этикет?

У Лю Имэя на мгновение перехватило дыхание, затем его грудь стала быстро вздыматься. Он несколько раз указал пальцем на Ци Янь, но так и не смог выдавить ни слова.

Лу Боянь заметил, что за спиной Ци Янь показался Гунъян Хуай, и воспользовался моментом:

— Брат Лю, давай-ка отойдём.

Лю Имэй угодливо ответил:

— Хорошо, как скажет брат Лу.

Лу Боянь, по-прежнему исполненный достоинства, удалялся с безупречной осанкой. И, проходя мимо Ци Янь, приподнял подбородок, чётко проводя границу между ним, потомственным учёным, и ей.

Лю Имэй нарочно задел Ци Янь плечом, проходя мимо неё, и прорычал сквозь зубы:

— Обожди немного, жёлтоглазый, и ты у нас попляшешь

Гунъян Хуай пришёл в ярость от обидного прозвища:

— Что ты там сказал?

Лю Имэй стушевался: он уже знал, кем является этот банъянь. Пробормотав что-то невнятное в ответ, он ретировался следом за Лу Боянем.

Ци Янь удержала Гунъян Хуая за руку.

— Байши, забудь об этом.

— Кто это? Как он посмел так бессовестно, на глазах у всех пытаться задеть других за больное? Что за невежество!

— Цзеюань округа Чачжоу. Мы уже встречались друг с другом однажды. Не бери в голову....

— Хм! И что с того, что он цзеюань округа Чачжоу? Он что, вошёл в тройку лучших?

Ци Янь улыбнулась и сказала:

— Байши только что сказал не изобличать недостатки других. Неужели теперь ты хочешь раздавить его собственную репутацию?

Гунъян Хуай солнечно улыбнулся:

— Замечания Течжу, как всегда, справедливы. Давай отойдём, у меня есть хорошие новости для тебя.

Они вдвоём отошли в угол зала, Гунъян Хуай огляделся, а затем сказал приглушённым голосом:

— Течжу, к тебе пришла удача под видом большого невезения [12].

[12] 塞翁失马，焉知非福 sàiwēng shīmǎ, yānzhī fēifú — старик с границы потерял лошадь, не к счастью ли это (лошадь вернулась, приведя с собой ещё одну); обр. нет худа без добра; не было бы счастья, да несчастье помогло.

— Что ты имеешь в виду?

— Твое сегодняшнее выступление было далеко не идеальным, и я волновался, что по этой причине тебя могут отослать из столицы... Поэтому я обратился к своеу отцу, чтобы спросить, не мог бы он замолвить за тебя словечко перед императорским двором или найти способ устроить тебя в Приказ по делам императорской семьи. Но когда отец услышал о твоём сегодняшнем выступлении, он неожиданно сказал, что не было бы счастья, да несчастье тебе помогло.

Видя, что Ци Янь все ещё озадачена, Гунъян Хуай воодушевлённо принялся растолковывать:

— Разве ты не знал? Крупные чиновники столицы любят брать таньхуа в зятья или даже усыновлять их.

Сердце Ци Янь подпрыгнуло, и она покачала головой.

— Мой отец сказал: согласно старым порядкам, три лучших кандидата обычно остаются в столице, но благодаря своему ужасному выступлению ты, возможно, сумеешь избежать женитьбы. В конце концов, все эти высокопоставленные чиновники заботятся о своей репутации. Разве это не великая удача, явившаяся под видом невезения?

Ци Янь улыбнулась ему в ответ, но её сердце точно оборвалось.

Если даже отец Гунъян Хуая заметил, что из такого ужасного выступления можно извлечь выгоду, неужели чрезмерно осторожный Наньгун Жан не подумает о том же?

Автор хочет что-то сказать:

Вот и сегодняшнее обновление. Большая VIP-глава три-в-одном из 9200 слов будет загружена завтра приблизительно в 12 часов дня, пожалуйста, поддержите меня.

Я немного расскажу о своих мыслях поставить эту книгу на полку [13]. Это мой четвертый роман и четвёртый раз, когда я высказываю свои мысли по этому поводу.

[13] 上架 shàngjià — попадать на полку, (обр.) поступать в продажу, выставить на продажу, поставить на продажу.

В настоящее время я в рамках полной занятости пишу романы дома, поэтому мне очень нужна поддержка и общение от каждого из вас.

Каждая глава состоит из 3 тысяч слов, я не уверена, в какую сумму она будет обходиться, но обычно это не превышают 10 центов.

Роман, если в нем 200 глав, будет стоить в районе 10-20 долларов — это деньги за тарелку лапши и бутылку газировки.

Кроме того, мне, вероятно, придётся запариться с этим на несколько месяцев. Я не очень хорошо пишу, я не могу подарить каждому читателю восхитительный опыт. Всё, что я могу сделать, это добросовестно писать каждое слово и ежедневно публиковать продолжение романа, чтобы отблагодарить каждого моего читателя.

Сообщество Baihe небольшое и нишевое, его в целом читают гораздо меньше, чем другие жанры. Прошу всех поддержать официальную версию, всем спасибо.

Цинцзюнь Мосяо, 13.01.2019