Два ветра

Собрание созвали на следующий вечер — не то торжественное, многолюдное собрание, что случалось при действительно важных, судьбоносных решениях, но достаточно значимое, чтобы у большого костра в центре лагеря собрались все старейшины, включая Крепкого Дуба и Чёрного Волка, а также добрая половина молодёжи племени, прослышавшая о предстоящем разговоре и не пожелавшая пропустить его мимо ушей.

Эльза сидела чуть в стороне, рядом с Облаком, — не потому что её присутствие здесь было нежелательным, а потому что сама она справедливо рассудила: подобное предложение, касающееся будущего племени, должно прозвучать прежде всего из уст того, кто принадлежит этому народу по праву рождения, а не со стороны чужестранки, пусть и близкой сердцу многих здесь присутствующих.

Маленький Пума поднялся, когда пламя костра разгорелось достаточно ярко, чтобы осветить лица всех собравшихся, и на мгновение задержался, собираясь с духом перед тем, что, судя по всему, давалось ему нелегко даже после долгой ночи подготовки.

***

— У меня есть предложение, — начал он, обращаясь прежде всего к старейшинам, но не забывая обводить взглядом и молодых слушателей, теснившихся чуть поодаль. — Не для всего племени сразу, но для тех, кто пожелает его услышать и, возможно, принять.

Он кратко изложил суть идеи — ранчо на границе двух миров, признанное законом, способное послужить одновременно домом и щитом для тех, кто рискнёт поселиться там, — стараясь говорить просто, без лишних прикрас, зная, что старейшины ценят прямоту куда больше красивых, но пустых слов.

Когда он закончил, у костра повисла тяжёлая, задумчивая тишина.

***

Первым нарушил молчание Чёрный Волк — тот самый старик, чьи слова Маленький Пума помнил ещё с самых первых дней их знакомства с обозом Эльзы.

— Ты предлагаешь части нашего народа стать теми же фермерами, что и белые поселенцы, — сказал он, и в его голосе звучало не столько осуждение, сколько глубокая, взвешенная задумчивость. — Работать на земле так, как работают они. Забыть путь охотника.

— Не забыть, — возразил Маленький Пума твёрдо. — Дополнить. Земля, о которой я говорю, достаточно велика, чтобы часть её оставалась охотничьими угодьями для всего племени, как и прежде. Но другая часть могла бы стать чем-то новым — местом, признанным по их законам, откуда никто не сможет прогнать нас так же легко, как прогнали с земель у Кедровой реки.

Крепкий Дуб, до этого молчавший, задумчиво кивнул, поглаживая подбородок.

— В этом есть смысл, — признал он. — Земля, защищённая их собственной бумагой, менее уязвима для их же жадности. Странная ирония, но, возможно, единственный способ выжить в мире, где законы пишут не для нас, а против нас, — это научиться использовать эти же законы в свою пользу.

***

Один из молодых охотников, сидевших чуть в стороне, поднял руку, прося слова, — юноша по имени Серая Сова, известный своей вспыльчивостью не меньше, чем меткостью в стрельбе.

— А если завтра эти же белые решат, что их бумага для нас не значит ничего? — спросил он резко. — Что помешает им снова прогнать нас, как прогнали с прежних земель, невзирая на любые подписи и печати?

Маленький Пума не стал уклоняться от этого сложного вопроса.

— Ничто не даёт полной гарантии, — признал он честно. — Мир не станет справедливым лишь потому, что мы того желаем. Но бумага, признанная их собственным законом, — это хотя бы какая-то защита, хотя бы шанс, которого у нас не было прежде. Лучше иметь шанс, пусть и несовершенный, чем не иметь никакого вовсе.

Серая Сова нахмурился, обдумывая ответ, но не нашёл, что возразить прямо, лишь коротко кивнул, признавая логику услышанного, пусть и не разделяя её полностью душой.

***

— А что насчёт тех, кто согласится? — спросила одна из женщин постарше. — Что будет с их местом среди нас, если они станут жить иначе, ближе к белому миру, чем к своему собственному народу?

— Их место останется прежним, — ответил Маленький Пума твёрдо. — Они не перестанут быть частью нашего народа лишь потому, что решат жить чуть иначе. Скорее наоборот — если у нас появится место, признанное законом, куда сможет прийти любой из нашего народа в случае нужды, это станет опорой для всех, а не только для тех немногих, кто там поселится.

Крепкий Дуб снова кивнул, на этот раз с большей уверенностью.

— Мудрая мысль, — сказал он. — Не раскол, но продолжение одного и того же пути разными дорогами.

***

Постепенно, по мере того как разговор продолжался, скептицизм некоторых старейшин начал уступать место осторожному, взвешенному любопытству, а среди молодёжи, столпившейся у костра, начали раздаваться первые, робкие голоса заинтересованности.

— Я бы хотел попробовать, — сказал вдруг один из молодых охотников, тот самый Быстрая Река, которого Эльза спасла во время охоты на бизонов. — Ты спас мне жизнь, — добавил он, обращаясь уже не к старейшинам, а прямо к Маленькому Пуме и, чуть поодаль, к самой Эльзе. — Полагаю, я обязан хотя бы попытаться отплатить тем же, помогая строить нечто новое, а не просто наблюдая со стороны.

Ещё несколько молодых голосов присоединились к нему — не бурным, единодушным согласием, но достаточно заметным интересом, чтобы стало ясно: идея, какой бы смелой она ни казалась поначалу, нашла отклик у части племени, готовой рискнуть ради возможности построить нечто более прочное, чем то шаткое существование, которое им приходилось вести после потери прежних земель.

***

Чёрный Волк, наконец, поднялся с явным трудом, опираясь на посох, и обвёл взглядом всех собравшихся с той властной, но неизменно справедливой строгостью, которая всегда сопровождала его немногочисленные, но веские решения.

— Я не стану запрещать то, что предлагает Маленький Пума, — сказал он тихо, но твёрдо. — Но и не стану заставлять никого присоединяться против собственной воли. Пусть каждый решит сам, готов ли он пойти этой новой дорогой. Земля наша принадлежит всем нам, и право выбирать, как именно жить на ней, тоже принадлежит каждому в равной мере.

Он повернулся к Крепкому Дубу, обмениваясь с ним коротким, понимающим взглядом старых друзей, прежде чем добавить, обращаясь уже ко всему собранию:

— Пусть те, кто пожелает, отправятся с сыном Крепкого Дуба и его белой женщиной, чтобы начать это новое дело. Остальные останутся здесь, продолжая прежний путь. Оба пути ведут к одной и той же цели — выживанию нашего народа, каким бы способом мы её ни добивались.

***

Маленький Пума почувствовал, как напряжение, копившееся в нём весь этот долгий разговор, наконец начинает отступать, уступая место тихому, но крепнущему облегчению, а Эльза, сидевшая чуть поодаль, поймала его взгляд через костёр и коротко, ободряюще улыбнулась, безмолвно разделяя с ним эту важную, с трудом добытую победу.

Собрание постепенно распалось на более мелкие, оживлённые группы — молодёжь принялась обсуждать между собой детали предстоящего переселения, а старейшины ещё некоторое время оставались у костра, неспешно советуясь о более практических вопросах, — и в этом гуле голосов, наполнявшем ночной лагерь, чувствовалось нечто новое, обнадёживающее: не единодушное, безоговорочное согласие, но искреннее, взвешенное принятие того, что будущее их народа, каким бы неопределённым оно ни оставалось, всё же может строиться не только страхом и потерями, но и осторожной, разумной надеждой на нечто лучшее впереди.