Два ветра

Утро выдалось ясным и по-весеннему свежим, и небольшой отряд, собравшийся у края лагеря для поездки в город, представлял собой зрелище настолько необычное, что даже привычные ко всякому ковбои Джеймса не удержались от нескольких удивлённых переглядываний, пока седлали лошадей.

Джеймс, невозмутимо проверявший упряжь собственного коня. Такер и ещё двое ковбоев, лениво переговаривавшихся у повозки с провизией. Крепкий Дуб, восседавший на своей лошади с тем достоинством, которое, казалось, не покидало его ни при каких обстоятельствах. Маленький Пума, чья лошадь беспокойно перебирала копытами неподалёку. И, разумеется, Орлиное Перо, увязавшийся с ними в последний момент под предлогом "проверить, не натворит ли кто глупостей по дороге", хотя, судя по его довольной ухмылке, истинная причина заключалась скорее в предвкушении хорошего повода для веселья.

— Никогда не думал, что доживу до дня, — заметил Такер вполголоса, обращаясь к одному из товарищей, — когда буду ехать в одном отряде с настоящим осейджским старейшиной да ещё двумя его ребятами, будто мы все тут добрые соседи, собравшиеся на воскресный пикник.

— А разве не так оно и есть теперь? — усмехнулся второй ковбой.

Такер пожал плечами, но спорить не стал, лишь философски покачал головой, забираясь в седло.

***

Эльза, выведшая Мисти под уздцы, подошла к Маленькому Пуме без малейшего смущения, несмотря на то что отец, стоявший всего в нескольких шагах, прекрасно видел каждое её движение.

— Готов к встрече с настоящей цивилизацией? — спросила она с лукавой улыбкой, поправляя ему воротник рубашки тем привычным, почти домашним жестом, каким обычно поправляют одежду близкому человеку.

— Настолько готов, насколько вообще можно быть готовым к городу, полному людей, разглядывающих тебя, будто ты диковинка из бродячего цирка, — ответил он с лёгкой иронией, хотя в его тоне не было настоящей тревоги, скорее привычное, спокойное принятие неизбежного.

Она рассмеялась и, привстав на цыпочки, коротко поцеловала его в щёку — жест настолько естественный и непринуждённый, что Джеймс, наблюдавший эту сцену краем глаза, поперхнулся утренним кофе, который как раз в этот момент допивал у костра.

— Эльза, — сказал он, откашливаясь и стараясь придать голосу привычную строгость, хотя уголки его губ подозрительно подрагивали, — быть может, приберечь подобные нежности до момента, когда твой отец не стоит в десяти шагах?

— Прости, папа, — сказала Эльза без малейшего раскаяния в голосе, забираясь в седло. — Но, боюсь, придётся тебе привыкать. Я не планирую вести себя иначе только потому, что ты рядом.

Джеймс тяжело вздохнул, отставляя кружку с кофе, и в этом вздохе смешались одновременно смирение и, чего скрывать, невольная отцовская гордость за столь откровенную, бескомпромиссную честность собственной дочери.

***

Орлиное Перо, разумеется, не мог упустить подобный повод для комментария.

— Мистер Даттон, — сказал он, поравнявшись с Джеймсом на своей лошади с той же неизменно широкой улыбкой, которая, казалось, никогда не покидала его лица надолго, — примите мои соболезнования. Быть отцом дочери, влюблённой в моего друга, — тяжёлое испытание для любого мужчины. Поверьте, я знаю его достаточно давно, чтобы сочувствовать вам от всей души.

— Не думаю, что мне требуется твоё сочувствие, — сухо заметил Маленький Пума, ехавший чуть впереди, явно расслышавший каждое слово.

— А я вот думаю, что требуется, — беззаботно парировал Орлиное Перо. — Особенно учитывая, сколько раз мне приходилось наблюдать, как ты сидишь у костра с лицом человека, потерявшего дар речи всякий раз, стоит ей просто улыбнуться в твою сторону.

Джеймс, слушавший этот обмен репликами с растущим удивлением, не смог сдержать короткого смешка.

— Что ж, — сказал он, — приятно узнать, что моя дочь производит на людей одинаковое впечатление независимо от народа и языка, к которому они принадлежат.

***

Крепкий Дуб, ехавший неподалёку, наблюдал за этой лёгкой перепалкой с тем же непроницаемым выражением лица, которое, казалось, было его фамильной чертой, — но когда Джеймс, поравнявшись с ним, попытался завязать более серьёзный разговор о деталях предстоящей встречи в конторе, старейшина неожиданно позволил себе сухую, едва заметную шутку.

— Ваша дочь, — заметил он на своём медленном, тщательно подбираемом английском, — напоминает мне молодую лошадь, которую слишком долго держали в загоне. Стоит выпустить на свободу — и она уже несётся туда, куда сама считает нужным, невзирая на все заборы, которые кто-либо пытался бы возвести на её пути.

Джеймс на мгновение опешил от подобного неожиданного сравнения, но затем расхохотался — искренне, от души, впервые за долгое время позволив себе столь открытое проявление веселья.

— Метко подмечено, — признал он, качая головой. — Хотя, боюсь, эта конкретная лошадь давно перестала слушаться любых заборов, которые я пытался бы установить.

— Некоторых лошадей и не нужно сдерживать заборами, — заметил Крепкий Дуб невозмутимо. — Достаточно доверять, что они сами найдут верную дорогу.

***

К середине пути, когда напряжение первых часов совместной поездки окончательно растворилось в непринуждённых разговорах и редких шутках, отряд представлял собой уже куда более слаженную, дружескую компанию, чем можно было предположить по её изначально пёстрому составу.

Такер, поравнявшись с Маленьким Пумой, неожиданно завязал с ним оживлённую беседу о повадках бизонов, явно впечатлённый рассказами о недавней охоте, а один из молодых ковбоев принялся расспрашивать Орлиное Перо о том, правда ли, что тот способен выследить зверя по едва заметному следу на голом камне, — вопрос, на который Орлиное Перо, разумеется, ответил с присущим ему артистичным преувеличением собственных талантов.

Эльза, ехавшая между отцом и Маленьким Пумой, то и дело обменивалась с последним короткими, тёплыми взглядами, за которые больше не приходилось оправдываться или чувствовать неловкость, — и когда в какой-то момент их руки на мгновение соприкоснулись, пока лошади шли достаточно близко друг к другу, она заметила, как отец, поймав этот жест краем глаза, лишь молча улыбнулся своим мыслям, ничего не сказав вслух.

— Знаешь, — тихо заметил Маленький Пума, наклонившись к ней чуть ближе, — я почти уверен, что твой отец успел смириться с происходящим куда быстрее, чем сам готов признать вслух.

— Он просто хороший актёр, — усмехнулась Эльза. — Как и все в моей семье, если разобраться.

Далеко впереди, на горизонте, уже начинали проступать первые очертания города, ожидавшего их со всей своей формальной бюрократией и любопытными взглядами прохожих, — но здесь, среди этой странной, непредсказуемой, но удивительно тёплой компании, дорога казалась куда легче и приятнее любого одиночного путешествия, которое Эльзе доводилось совершать прежде.