Два ветра

Эльзе пришлось задержаться в городе куда дольше, чем она рассчитывала, — не по собственной прихоти, а потому что мысль, зародившаяся в ней ещё в первую бессонную ночь после возвращения домой, отказывалась её отпускать, требуя действия прежде, чем она сможет со спокойной совестью вернуться обратно к Маленькому Пуме.

Она не могла забыть слов Чёрного Волка, услышанных ещё в те дни, когда пряталась за пологом типи, слушая разговоры старших мужчин: земля, которую племя занимало теперь, после вынужденного бегства с прежних территорий у Кедровой реки, оставалась ничьей лишь формально, а значит, могла быть отобрана точно так же легко, как и предыдущая, стоило только какому-нибудь очередному поселенцу или земельной компании обратить на неё внимание.

Если существовал хоть малейший шанс закрепить эту землю за племенем официально, юридически, так, чтобы больше никто не мог явиться туда с ружьём и бумагой, объявляющей права первого владельца, — Эльза была намерена этот шанс найти, чего бы ей это ни стоило.

***

Земельная контора, занимавшаяся подобными вопросами, располагалась в единственном на весь город здании из настоящего кирпича — солидном, внушительном сооружении, явно призванном демонстрировать серьёзность государственной власти всем, кто осмеливался переступить его порог.

Эльза переступила этот порог впервые холодным весенним утром, одетая в самое приличное из своих немногочисленных платьев, с папкой наспех собранных записей о состоянии земель и племени — том самом, чему она стала невольным свидетелем за недели, проведённые в лагере.

— Мисс, — сказал клерк за конторкой, едва взглянув на неё поверх очков с тем снисходительным, слегка утомлённым выражением, с каким обычно смотрят на людей, чьи просьбы заранее считают несерьёзными, — боюсь, вопросы землеустройства решаются несколько сложнее, чем простое обращение молодой леди с улицы.

— Я не с улицы, — возразила Эльза твёрдо. — Я собственными глазами видела последствия вынужденного переселения этого племени. У меня есть точные сведения о численности, о состоянии земли, о том, что территория, которую они сейчас занимают, никем более не заявлена и не используется.

Клерк вздохнул с той усталой снисходительностью, которая, казалось, была неотъемлемой частью его должности.

— Подобные дела решаются на уровне федерального агента по делам индейцев, а не в нашей маленькой конторе, мисс. И, честно говоря, редко когда решаются вообще, независимо от того, сколько сведений вы принесёте.

***

Первая попытка закончилась ничем.

Вторая — тоже, хотя на этот раз Эльзе всё же удалось добиться аудиенции у самого начальника конторы, мистера Хардинга, суховатого пожилого мужчины, выслушавшего её с куда большим вниманием, чем клерк, но так же скептически покачавшего головой в конце разговора.

— Даже если бы я хотел вам помочь, мисс Даттон, — сказал он, — подобные заявки требуют официального представителя со стороны самого племени. Одних ваших слов, при всём уважении к вашей осведомлённости, недостаточно для запуска подобного процесса.

— Тогда что нужно? — спросила Эльза, не позволяя разочарованию взять верх над решимостью.

— Личное присутствие уполномоченного представителя племени, — сказал Хардинг. — Кого-то из старших, обладающего правом говорить от лица всей общины. Подписанное заявление. И, признаться, изрядная доля везения, учитывая, как редко подобные заявки вообще рассматриваются благосклонно.

***

Эльза возвращалась домой в тот вечер с тяжёлым сердцем, но отступать не собиралась.

Следующие несколько дней она провела, методично составляя официальное заявление, консультируясь с местным адвокатом, согласившимся помочь бесплатно лишь после долгих уговоров и, чего скрывать, определённой доли отцовского вмешательства, — Джеймс, при всей своей первоначальной настороженности к затее дочери, оказался куда более полезным союзником, чем она смела надеяться, используя собственный авторитет уважаемого в городе фермера, чтобы открыть некоторые двери, которые перед одинокой молодой женщиной оставались бы закрытыми.

К концу второй недели, вооружённая подписанным адвокатом заявлением и заново собранными сведениями, она добилась третьей, решающей встречи с мистером Хардингом.

— Если старейшина племени лично прибудет сюда и подпишет это заявление в присутствии свидетелей, — сказала она твёрдо, — вы обязуетесь передать дело на рассмотрение федеральному агенту с вашей личной рекомендацией?

Хардинг долго молчал, разглядывая документы перед собой, прежде чем наконец кивнул с явной неохотой.

— Обязуюсь, — сказал он наконец. — Хотя не могу обещать положительного исхода даже в этом случае.

— Мне достаточно того, что вы дадите делу хотя бы шанс, — сказала Эльза, чувствуя, как впервые за долгие недели в груди разгорается настоящая надежда.

***

Она отправилась обратно к лагерю уже не одна — Джеймс, к её удивлению, настоял на том, чтобы сопровождать её лично, прихватив с собой ещё нескольких надёжных ковбоев из числа тех, кто когда-то помогал охранять их обоз в долгой дороге на запад.

— Не хочу, чтобы ты снова ехала через опасные земли в одиночку, — сказал он просто, когда она попыталась было возразить против подобной опеки. — К тому же, — добавил он с едва заметной, но вполне искренней улыбкой, — полагаю, мне действительно пора познакомиться с этим молодым человеком лично, раз уж дело зашло настолько далеко.

Путь в этот раз прошёл на удивление легко и быстро — знакомая дорога, надёжная охрана, ясная весенняя погода, — и уже на третий день пути вдалеке показались знакомые очертания лагеря, раскинувшегося на новом месте среди зелёных, уже полностью оправившихся от зимних холодов холмов.

***

Эльза, завидев вдалеке дым от знакомых костров, не смогла больше сдерживать переполнявшее её нетерпение.

— Пума! — закричала она во весь голос, привстав в седле и пришпоривая Мисти вперёд, оставляя позади удивлённых спутников, которые едва успели среагировать на подобный внезапный рывок.

Крик её разнёсся над равниной достаточно громко, чтобы привлечь внимание всего лагеря, — и когда Маленький Пума, выбежавший навстречу на звук её голоса, наконец разглядел стремительно приближающуюся всадницу, лицо его озарилось той открытой, неприкрытой радостью, которую он, казалось, забыл, как скрывать, стоило только увидеть её вновь.

Эльза, не дожидаясь полной остановки лошади, соскользнула с седла почти на ходу и бросилась бежать последние несколько шагов, разделявшие их, — а он, в свою очередь, поспешил ей навстречу, и когда они наконец столкнулись друг с другом, крепко обнялись с той силой, которая красноречивее любых слов говорила о всей глубине пережитой разлуки.

— Ты вернулась, — прошептал он, зарываясь лицом в её волосы. — Я знал, что вернёшься, но начинал бояться, что ждать придётся дольше, чем я готов был выдержать.

— Я же обещала, — сказала она, смеясь и плача одновременно, крепче обнимая его за шею. — И привезла кое-что важное, помимо самой себя.

***

Джеймс, подъехавший чуть позже вместе с остальными спутниками, спешился неподалёку, наблюдая за этой сценой с тем сложным, противоречивым выражением лица, в котором смешались одновременно удивление, некоторая неловкость и, что удивило его самого, искреннее сочувствие к столь очевидной, неподдельной привязанности между дочерью и этим молодым человеком.

Маленький Пума, заметив нового гостя, мягко отстранился от Эльзы, хотя руки их так и остались сплетёнными, и коротко, но с достоинством поклонился приближающемуся Джеймсу.

— Мистер Даттон, — сказал он ровным, уважительным тоном, хотя Эльза чувствовала, как напряжённо застыла его рука в её ладони от волнения. — Рад видеть вас снова.

Джеймс некоторое время молча разглядывал молодого человека, будто оценивая его с той же тщательностью, с какой оценивал бы качество лошади перед покупкой, — а затем, к некоторому удивлению обоих, протянул руку для рукопожатия.

— Молодой человек, — сказал он с той характерной прямотой, которая всегда отличала его манеру речи, — моя дочь проделала немалый путь, чтобы добиться права привезти вашего отца в город для подписания документов, которые, я надеюсь, помогут закрепить эту землю за вашим народом раз и навсегда. Полагаю, человек, ради которого она готова на подобные усилия, заслуживает как минимум моего уважительного к нему отношения, пока не докажет обратное.

Маленький Пума пожал протянутую руку с явным облегчением, а Эльза, наблюдая за этим коротким, но исполненным глубокого значения обменом, почувствовала, как последние остатки тревоги, копившейся в ней все эти недели разлуки и борьбы, наконец начинают отступать, уступая место робкой, но всё крепнущей надежде на то, что будущее, каким бы сложным оно ни казалось прежде, действительно может оказаться светлее, чем она смела мечтать.