Два ветра

Возвращение отряда в лагерь превратилось в настоящее маленькое торжество — женщины и дети высыпали навстречу охотникам, радостно приветствуя их и добычу, которой хватило бы обеспечить племя мясом на добрую часть предстоящих недель, а старики, оставшиеся присматривать за лагерем, одобрительно кивали, разглядывая внушительный груз шкур и вяленого мяса, притороченный к лошадям.

Облако нашла Эльзу почти сразу же, едва та успела спешиться, — с тем характерным лукавым прищуром, который безошибочно свидетельствовал о том, что новости, каким-то загадочным образом, уже успели её опередить.

— Молния, значит, — сказала она вместо приветствия, окидывая подругу оценивающим взглядом. — Слухи разлетаются быстрее, чем твоя лошадь, судя по всему.

Эльза почувствовала, как щёки заливает румянцем.

— Кто тебе рассказал?

— Один из молодых охотников, вернувшихся чуть раньше основного отряда, — призналась Облако с широкой улыбкой. — Хотя, признаться, судя по тому, как ты сейчас покраснела, полагаю, дело было не только в скачке.

Эльза притворно вздохнула, отводя взгляд, хотя скрыть улыбку, тронувшую её губы, оказалось куда сложнее, чем она рассчитывала.

— Расскажу позже, — пообещала она. — Сейчас мне нужно как следует вымыться. Два дня пути, пыль, порох и бизоны — не самое приятное сочетание запахов.

***

Пока она умывалась и переодевалась в относительно чистую одежду, мысль, зревшая в её голове ещё с последнего вечера у костра, окончательно оформилась в твёрдое решение.

Она нашла Облако немного позже, у реки, где та стирала бельё, и, присев рядом на камень, некоторое время молча наблюдала за размеренными движениями подруги, прежде чем наконец заговорила.

— Мне нужно съездить домой, — сказала она тихо.

Облако подняла на неё удивлённый взгляд.

— Домой? В Орегон?

— Да, — кивнула Эльза. — Я оставила родителям одну лишь короткую записку, а прошло уже больше двух недель. Они, наверное, сходят с ума от беспокойства. Да и рано или поздно мне придётся рассказать им всё честно — не только о том, что я жива и здорова, но и о том, что произошло здесь. О Пуме. О том, что я чувствую.

Облако отложила бельё, глядя на подругу с той серьёзной внимательностью, которая, судя по всему, была неотъемлемой частью её характера, стоило разговору коснуться действительно важных вещей.

— Это будет непросто, — заметила она осторожно.

— Знаю, — вздохнула Эльза. — Но лучше уж непростой честный разговор, чем продолжать жить, скрывая половину своей жизни от людей, которых я люблю больше всего на свете.

— А что насчёт него? — спросила Облако, кивая в сторону лагеря, где, судя по всему, подразумевался вполне определённый человек. — Ты уже сказала ему об этом решении?

Эльза покачала головой.

— Пока нет. Хотела сначала сказать тебе. Не знаю почему, но мне казалось важным произнести это вслух хотя бы раз, прежде чем решиться сказать ему.

Облако тепло улыбнулась, коротко сжав руку подруги в знак поддержки.

— Он поймёт, — сказала она уверенно. — Он, конечно, будет переживать, но поймёт. Кажется, за последние недели ты уже успела научить его многому в подобных вопросах.

***

Оставив Облако заканчивать стирку, Эльза направилась чуть дальше вдоль берега, туда, где река образовывала небольшую, укромную заводь, скрытую от основного лагеря густыми зарослями ивы, — идеальное место, чтобы наконец как следует смыть с себя дорожную пыль и пороховую копоть, скопившуюся за два долгих дня охоты.

Она разделась до нижней рубашки и осторожно вошла в прохладную воду, чувствуя, как усталость последних дней постепенно растворяется вместе с грязью, смываемой чистым, неспешным течением реки.

Погрузившись по самые плечи, она откинула голову назад, наслаждаясь непривычной роскошью настоящего купания после долгого путешествия, и на несколько блаженных минут позволила себе просто плыть по течению собственных мыслей, ни о чём особо не задумываясь.

***

— Не самое благоразумное место для купания в одиночестве, — раздался вдруг знакомый голос неподалёку.

Эльза резко выпрямилась, чувствуя, как сердце подскакивает от неожиданности, и, обернувшись, увидела Маленького Пуму, стоявшего на берегу в нескольких шагах от воды с тем непроницаемым выражением лица, за которым, впрочем, явно скрывалась изрядная доля смущения.

— Ты меня напугал, — сказала она, хотя в голосе её куда больше слышалось облегчение, чем настоящий испуг.

— Прости, — сказал он, отводя взгляд с той нарочитой вежливостью, которая, учитывая обстоятельства, показалась ей одновременно трогательной и забавной. — Не хотел мешать.

— Ты не мешаешь, — заверила она его с лёгкой улыбкой, устраиваясь поудобнее так, чтобы вода надёжно скрывала её по самые плечи. — Хотя, признаться, компания сейчас была бы приятна.

Он на мгновение заколебался, всё ещё избегая смотреть прямо на неё, но затем, поддавшись, судя по всему, собственному любопытству больше, чем благоразумию, всё же подошёл ближе, присаживаясь на большой плоский камень у самой кромки воды.

— Как прошла охота с твоей стороны? — спросила она, стараясь завязать непринуждённый разговор, несмотря на некоторую неловкость положения.

— Хорошо, — сказал он, наконец позволяя себе бросить на неё быстрый взгляд. — Хотя, признаться, весь обратный путь я думал вовсе не об охоте.

— О чём же тогда? — спросила она с лукавой улыбкой, уже прекрасно догадываясь об ответе.

— О Молнии, которая едва не довела моего отца до сердечного приступа своими выходками, — сказал он с тенью усмешки, хотя взгляд его оставался мягким, лишённым всякого настоящего упрёка.

Эльза рассмеялась, разбрызгивая воду вокруг себя лёгким, беззаботным движением.

— Твой отец выглядел вполне довольным, если я правильно помню его лицо.

— Мой отец редко показывает, что его действительно тревожит, — заметил Маленький Пума. — Это семейная черта, как ты, наверное, уже успела заметить.

***

Некоторое время они молчали, наслаждаясь тихим течением реки и мягким предвечерним светом, пробивавшимся сквозь ветви ивы, прежде чем Эльза, собравшись с духом, решилась наконец озвучить то решение, которое так долго обдумывала.

— Мне нужно съездить домой, — сказала она тихо. — В Орегон. Рассказать родителям всё как есть.

Он посмотрел на неё внимательно, и она заметила, как в его глазах на мгновение мелькнула тень тревоги, тут же, впрочем, сменившаяся спокойным, вдумчивым пониманием.

— Ты права, — сказал он наконец. — Они заслуживают знать правду. И заслуживают знать, что с тобой всё в порядке.

— Ты не против? — спросила она осторожно.

— Я буду скучать, — признался он честно, без всякой попытки скрыть эту простую, но искреннюю правду за привычной сдержанностью. — Но я понимаю, почему тебе нужно поехать. Твой дом, твоя семья — это важная часть тебя, Эльза, точно так же, как этот лагерь важен для меня. Я бы не хотел, чтобы ты отказывалась от одной части своей жизни ради другой.

Эльза почувствовала, как к глазам подступают тёплые, благодарные слёзы от подобной честности и понимания, и, повинуясь внезапному порыву, подплыла чуть ближе к берегу, туда, где он сидел.

— Спасибо, — прошептала она. — За то, что понимаешь.

Он наклонился ближе, осторожно касаясь её мокрой щеки тыльной стороной ладони, — и на этот раз ни один из них не стал придумывать неловких предлогов вроде несуществующего пороха, просто позволив этому короткому, нежному прикосновению говорить само за себя.

— Возвращайся ко мне, — сказал он тихо, почти шёпотом, — когда закончишь то, что должна сделать дома.

— Обязательно вернусь, — пообещала она с твёрдой, тёплой уверенностью. — Это уже не то же самое обещание, что я давала тебе в прошлый раз. На этот раз я точно знаю, к чему возвращаюсь.

Он улыбнулся — той редкой, искренней улыбкой, которую она уже успела полюбить всем сердцем, — и, наклонившись ещё немного ближе, коротко поцеловал её в лоб, прежде чем наконец подняться и, пожелав ей спокойного купания, направиться обратно в сторону лагеря, оставляя её одну в тихих, спокойных водах реки, хранящей теперь, казалось, куда больше их общих секретов, чем прежде.