Два ветра

Обратный путь начался с той особой, немного неловкой тишиной, которая обычно возникает между двумя людьми на следующее утро после того, как между ними произошло нечто важное, чего оба ещё не до конца знают, как обсуждать при свете дня.

Эльза, седлая Мисти в предрассветных сумерках, то и дело ловила себя на том, что бросает быстрые, украдкие взгляды в сторону Маленького Пумы, проверявшего неподалёку упряжь собственной лошади, — и всякий раз, стоило их взглядам случайно встретиться, оба тут же смущённо отводили глаза, будто пойманные на чём-то неприличном, хотя, если разобраться, ничего неприличного между ними не произошло, лишь один короткий, робкий поцелуй под звёздным небом.

— Доброе утро, — сказал он наконец, подходя ближе с той нарочитой деловитостью, которая явно призвана была скрыть точно такую же неловкость, что испытывала и она сама.

— Доброе, — ответила она, чувствуя, как щёки предательски заливает румянцем при одном лишь звуке его голоса.

Несколько секунд они просто стояли рядом, не зная толком, что сказать друг другу теперь, когда невысказанные прежде чувства наконец обрели физическое подтверждение, — пока Маленький Пума, откашлявшись, не предложил ей руку, помогая забраться в седло с той подчёркнутой галантностью, которая ещё неделю назад показалась бы ей совершенно нехарактерной для его обычной сдержанности.

— Спасибо, — прошептала она, чувствуя тепло его ладони даже сквозь плотную ткань перчаток.

***

Весь первый час пути они старались держаться рядом, обмениваясь короткими, немного скованными репликами о погоде, о добыче, о предстоящей дороге — теми безопасными, ничего не значащими темами, за которыми легче было прятать куда более важные, но всё ещё непроизнесённые вслух мысли.

Но стоило Маленькому Пуме ненадолго отстать, чтобы обсудить с отцом и другими старшими охотниками маршрут дальнейшего пути, как Эльза, не в силах больше сдерживать переполнявшую её после вчерашнего вечера энергию, дала волю тому самому неукротимому азарту, который, казалось, всегда жил в ней где-то на самом краю благоразумия, ожидая лишь подходящего повода вырваться наружу.

Она пришпорила Мисти, направляя её прочь от основной колонны, на открытый простор равнины, покрытой невысокой весенней травой, — и уже спустя несколько мгновений неслась вперёд с той бесшабашной, почти безрассудной скоростью, на какую только была способна её верная кобыла.

— Ееееееее! — донёсся её восторженный крик до всего растянувшегося по равнине отряда, эхом разнёсшийся над открытым пространством. — Ууууааа!

Она привстала в стременах, раскинув руки в стороны, будто пытаясь обнять весь этот огромный, залитый утренним солнцем мир целиком, — золотистые волосы развевались за её спиной непослушным, сияющим на солнце облаком, а лицо светилось той чистой, безудержной радостью, которую невозможно было спутать ни с чем иным.

***

Маленький Пума, всё ещё разговаривавший с отцом, машинально повернул голову на звук её голоса — и застыл на мгновение, глядя, как она проносится по равнине с той дикой, необъяснимой свободой, которая, казалось, была неотъемлемой частью самой её натуры.

— Твоя женщина, — заметил Крепкий Дуб рядом с ним, и в его обычно суровом голосе прозвучало нечто похожее на сдержанное веселье, — скачет так, будто сама земля недостаточно велика для неё одной.

Маленький Пума почувствовал, как щёки заливает жаром — не от смущения за её поведение, а от смущения за собственную, слишком явную реакцию на слова отца, — но не смог сдержать лёгкой, невольной улыбки, продолжая наблюдать за её стремительным, почти безумным полётом по равнине.

Несколько других охотников, ехавших неподалёку, тоже обернулись на её крик, и по рядам отряда прокатился негромкий, добродушный смех вперемешку с одобрительными возгласами.

— Молния, — сказал один из старших воинов с усмешкой, кивая в её сторону. — Так и надо её называть отныне. Молния, что несётся по небу без всякого предупреждения.

Прозвище это, произнесённое вслух впервые, кажется, пришлось всем по душе — ещё несколько мужчин закивали, повторяя его между собой с явным одобрением, а кто-то из молодых охотников, не сдержавшись, даже подхватил её крик, отозвавшись собственным восторженным воплем ей в ответ, чем вызвал новую волну смеха среди всего отряда.

***

Орлиное Перо, ехавший неподалёку от Маленького Пумы, не преминул воспользоваться подобным зрелищем для очередной, неизбежной подколки.

— Что ж, — сказал он, поравнявшись с другом, с той широкой, лукавой улыбкой, которая всегда предвещала что-то особенно неудобное для собеседника, — теперь понятно, почему ты выглядишь настолько потерянным последние два дня.

— Я не выгляжу потерянным, — возразил Маленький Пума, стараясь придать голосу привычную сдержанность, хотя взгляд его то и дело невольно возвращался к удаляющемуся силуэту Эльзы на горизонте.

— Конечно, не выглядишь, — согласился Орлиное Перо с притворной серьёзностью. — Совершенно обычное дело — смотреть на девушку так, будто она единственная вещь во всей прерии, достойная внимания, пока твой собственный отец обсуждает с тобой маршрут возвращения домой.

Маленький Пума бросил на друга раздражённый взгляд, но тот, ничуть не смутившись, продолжил с ещё большим удовольствием:

— И, разумеется, совершенно случайно этой ночью ты вернулся к своему костру с таким видом, будто увидел нечто, полностью перевернувшее твой привычный мир. Хотя, конечно, я уверен, что это никак не связано с определённой белой девушкой, чья палатка стояла подозрительно близко к тому месту, откуда ты пришёл.

— Ты слишком много замечаешь для человека, который должен был точить стрелы, а не следить за чужими кострами, — заметил Маленький Пума сухо, хотя уголки его губ предательски дрогнули в едва сдерживаемой улыбке.

— Я многозадачен, — парировал Орлиное Перо с гордостью. — Могу точить стрелы и одновременно наблюдать, как мой лучший друг наконец-то перестаёт вести себя как замёрзший камень, стоит рядом появиться одной конкретной Молнии.

***

Эльза, тем временем, развернула Мисти обратно к основной колонне, всё ещё раскрасневшаяся и запыхавшаяся от бешеной скачки, с той широкой, счастливой улыбкой, которая, казалось, не собиралась сходить с её лица весь оставшийся день.

— Простите за задержку, — сказала она, подъезжая ближе к отряду, ничуть не смущаясь произведённого эффекта. — Иногда просто необходимо выпустить пар.

— Молния снова присоединяется к нам, — заметил Крепкий Дуб с той же сдержанной, но вполне ощутимой теплотой, кивая ей в знак приветствия, будто новое прозвище уже прочно закрепилось за ней в его сознании.

— Молния? — переспросила она, удивлённо взглянув на Маленького Пуму в поисках объяснения.

— Так тебя теперь называют, — сказал он с лёгкой улыбкой, стараясь скрыть остатки смущения после недавней подколки друга. — Учитывая, как ты только что неслась по равнине, вопросов, откуда взялось это имя, кажется, ни у кого не осталось.

Эльза рассмеялась, чувствуя гордость и лёгкое смущение одновременно от подобного неожиданного признания.

— Что ж, — сказала она, — могло быть и хуже. По крайней мере, это звучит куда внушительнее, чем «та самая упрямая девчонка из обоза», которой меня, кажется, называли ещё пару месяцев назад.

— О, поверь мне, — вставил Орлиное Перо, снова подъезжая ближе с неизменной усмешкой, — «упрямая» никуда не делась. Просто теперь к ней прибавилась ещё и «та самая, из-за которой наш обычно молчаливый друг разучился нормально разговаривать».

Маленький Пума закатил глаза, но не стал возражать, лишь коротко переглянувшись с Эльзой в молчаливом, но вполне красноречивом согласии относительно того, насколько прав оказался в этот раз их неугомонный товарищ.