Два ветра

Лагерь на вторую ночь разбили у небольшой реки, петлявшей среди редких деревьев, — уставший, но довольный отряд, гружённый добычей, растянулся вдоль берега, устраиваясь на ночлег с той деловитой неспешностью людей, которые наконец могут позволить себе выдохнуть после дня, полного напряжения и риска.

Эльза, отойдя чуть в сторону от основной группы, деловито возилась со своей маленькой палаткой — той самой, старой, потрёпанной за годы пути ещё с их обоза, которую она захватила с собой, наученная горьким опытом ночёвок под открытым небом во время бесконечной дороги на запад.

— Держи вот так, — бормотала она себе под нос, вбивая колышек в твёрдую, каменистую землю тем же уверенным движением, которому когда-то научилась у отца, наблюдая, как он ставил их собственную повозочную стоянку десятки раз за долгую дорогу.

Неподалёку несколько мужчин из отряда, включая Крепкого Дуба и ещё пару старших охотников, сидели у своего костра, неспешно разговаривая между собой на языке, которого Эльза так и не выучила достаточно хорошо, чтобы понимать больше отдельных, самых простых слов, — их разговор перемежался негромким смехом и звуком точильного камня, скользящего по наконечникам стрел, готовящихся, судя по всему, для завтрашнего обратного пути.

Эльза, закончив с палаткой, устроилась рядом со своими вещами и, разложив перед собой небольшую тряпицу, принялась чистить пистолет с той же методичной сосредоточенностью, с какой недавно ставила палатку, — привычное занятие, которое отец настоял ей освоить ещё до первой их дальней дороги, повторяя, что оружие, за которым не следят как следует, однажды подведёт в самый неподходящий момент.

***

— Ты забавно выглядишь, — раздался знакомый голос за её спиной.

Эльза обернулась, не выпуская из рук наполовину разобранный пистолет.

— Забавно? — переспросила она с притворной обидой.

Маленький Пума подошёл ближе, присаживаясь напротив неё с тем же лёгким, необычным для него весельем, которое в последние дни он всё чаще позволял себе показывать открыто.

— Забавно, — повторил он. — Ты ставишь палатку так, будто воюешь с ней лично. И теперь разбираешь оружие с таким видом, будто оно тебя чем-то обидело.

— Это серьёзное дело, — сказала она с деланой строгостью, продолжая протирать ствол пистолета тряпицей. — Отец всегда говорил: грязное оружие — верный способ однажды остаться без руки или хуже.

— Мудрый человек, твой отец, — заметил он, наблюдая за её ловкими, привычными движениями с искренним интересом.

— Мудрый, — согласилась она. — Хотя видел бы он меня сейчас — сидящей посреди прерии, разбирающей пистолет рядом с мужчиной, который точит стрелы в паре шагов от нас. Не уверена, что подобная картина вписывается в его представление о будущем дочери.

Маленький Пума усмехнулся — тихо, но искренне.

— А в твоё представление вписывается?

Эльза на мгновение задумалась, откладывая тряпицу в сторону и глядя на него с той тёплой, лукавой улыбкой, которая, как он уже успел заметить, обычно предвещала какую-нибудь острую шутку.

— Знаешь, — сказала она, — год назад я бы решительно ответила «нет». А сейчас, кажется, не могу представить себе картину лучше этой.

***

Он посмотрел на неё долгим взглядом, в котором смешались нежность и то же самое лёгкое веселье, что владело им весь этот вечер.

— У тебя порох на щеке, — заметил он вдруг, указывая на её лицо.

Эльза быстро провела рукой по щеке, безуспешно пытаясь стереть несуществующее пятно.

— Где?

— Тут, — сказал он, протягивая руку и осторожно, почти невесомо касаясь её щеки большим пальцем.

Она замерла, чувствуя, как от этого лёгкого прикосновения по коже пробегают мурашки, а сердце начинает биться заметно быстрее обычного.

— Ты просто хотел меня коснуться, — сказала она тихо, но без всякого упрёка в голосе, скорее с лёгким, поддразнивающим удивлением.

— Может быть, — признался он, не отводя взгляда и не убирая руки, хотя пятна пороха, судя по всему, там никогда и не было.

— Значит, мог бы просто сказать это, — заметила она с улыбкой. — А не выдумывать несуществующий порох.

— Мог бы, — согласился он тихо. — Но ты права, я не всегда умею говорить о подобных вещах прямо.

***

Они сидели так некоторое время, его рука всё ещё касалась её щеки, а между ними повисло то особое, наэлектризованное напряжение, которое обычно предшествует чему-то важному, что оба чувствуют, но никто не решается произнести вслух первым.

Где-то позади них донёсся смех одного из мужчин у соседнего костра, разрядивший на мгновение царившую между ними тишину, но не разрушивший того тёплого, хрупкого момента, который они оба, казалось, боялись потревожить неосторожным словом.

— Эльза, — сказал он тихо, впервые за весь вечер произнося её имя с той особой, тщательной нежностью, которую она уже успела научиться узнавать и ценить куда больше, чем готова была признать вслух.

— Да? — прошептала она, чувствуя, как дыхание сбивается от одного лишь звучания его голоса.

Он не ответил словами.

Вместо этого он медленно наклонился ближе, давая ей достаточно времени, чтобы отстраниться, если она того пожелает, — но она не отстранилась, наоборот, подалась ему навстречу, и в следующее мгновение их губы встретились в нежном, осторожном поцелуе, который, несмотря на всю свою мягкость, казался Эльзе куда более значимым, чем любые слова, которые он мог бы произнести вместо этого.

***

Поцелуй длился недолго — короткий, робкий, будто оба они боялись, что слишком долгое промедление разрушит хрупкую магию момента, — но когда они наконец отстранились друг от друга, Эльза почувствовала, как щёки заливает румянцем, а губы сами собой растягиваются в широкой, счастливой улыбке.

— Ну, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал беспечно, хотя сердце всё ещё колотилось где-то в горле, — полагаю, теперь можно с уверенностью сказать, что никакого пороха на моей щеке не было.

Маленький Пума рассмеялся — тихо, но искренне, тем редким, открытым смехом, который она слышала от него, пожалуй, впервые за всё время их знакомства.

— Не было, — согласился он. — Но я рад, что придумал этот повод.

— Довольно неуклюжий повод, надо признать, — заметила она с лукавой улыбкой.

— Зато сработал, — парировал он, и в его глазах плясали весёлые искры, совершенно не вязавшиеся с привычной для него сдержанностью.

***

Они сидели рядом ещё долго после этого, разговаривая обо всём и ни о чём одновременно — она рассказывала ему о жизни на дальнем западе, о снеге в Орегоне, о забавных привычках соседей; он делился историями своего детства, редкими, но яркими воспоминаниями о матери, отце, о временах, когда земля их народа ещё не знала бесконечного потока чужих повозок.

Над ними медленно разгоралось звёздное небо — то самое, бескрайнее, поражающее своими масштабами небо, которое Эльза так полюбила с самого начала их долгого пути на запад, — а где-то позади, у другого костра, до них по-прежнему долетал негромкий смех мужчин, всё ещё занятых точкой стрел и неспешными разговорами, пока двое, сидевшие чуть поодаль, наконец-то нашли слова — или, точнее, обошлись почти без них, — чтобы сказать друг другу то, что оба чувствовали уже слишком долго, чтобы продолжать это скрывать.