Два ветра

Известие о предстоящей охоте разнеслось по лагерю быстро — запасы еды, и без того истощённые вынужденным переходом с прежних земель у Кедровой реки, подходили к концу куда быстрее, чем позволяли надеяться на спокойное ожидание следующего сезона, и старейшины, посовещавшись, приняли решение отправить крупный отряд охотников дальше на юг, туда, где, по последним сведениям, ещё паслись значительные стада бизонов.

Земли эти считались более опасными, чем привычные охотничьи угодья поблизости от лагеря, — не столько из-за диких зверей, сколько из-за того, что там нередко пересекались пути разных племён и отрядов белых охотников, порой относившихся друг к другу с куда меньшей осторожностью, чем того требовало банальное благоразумие.

Эльза узнала о планах отряда тем же вечером, когда Маленький Пума, проверяя своё снаряжение у костра, коротко упомянул, что уезжает на несколько дней вместе с остальными мужчинами.

— Куда именно? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри уже разгоралось знакомое, неприятное чувство тревоги.

— На юг, — сказал он, не отрываясь от осмотра лука. — Там, где сейчас держатся стада. Опасное место, но выбора у нас немного. Люди голодают.

Эльза почувствовала, как решение созревает в ней с той же стремительной, необратимой ясностью, что и в ту ночь, когда она впервые сбежала из дома, узнав о нападении на племя.

— Я поеду с вами, — сказала она твёрдо.

Маленький Пума поднял на неё удивлённый взгляд.

— Это не место для тебя.

— Я хорошо стреляю, — возразила она, скрестив руки на груди с той решительностью, которую он уже успел научиться узнавать и, судя по выражению его лица, безуспешно пытаться переспорить. — Такер и остальные ковбои сами это признавали ещё в обозе. К тому же у меня есть настойки и знания, которые могут понадобиться, если кто-то будет ранен. Вы теряете лекарей быстрее, чем успеваете их находить, — а я, между прочим, единственная в этом лагере, кто хоть немного разбирается в подобных вещах.

Он долго молчал, обдумывая её слова, и в этом молчании явно боролись противоречивые чувства — нежелание подвергать её опасности и понимание того, что аргументы её, при всей своей неудобности, были не лишены смысла.

— Ты упряма, — сказал он наконец.

— Ты уже говорил мне это раньше.

— Говорил, — согласился он с едва заметной, усталой улыбкой. — И, кажется, каждый раз оказывался прав.

***

Отряд выступил на рассвете следующего дня — почти два десятка мужчин верхом, включая Маленького Пуму, его отца Крепкого Дуба, всё ещё немного прихрамывавшего после ранения, но категорически отказавшегося оставаться в лагере, и Орлиное Перо, ехавшего неподалёку от Эльзы с тем неизменным добродушным видом, который, казалось, не покидал его ни при каких обстоятельствах.

Эльза, облачённая в свою привычную ковбойскую одежду, с винтовкой за спиной и мешком целебных трав и настоек, притороченным к седлу рядом с небольшим запасом провизии, выглядела среди суровых, сосредоточенных лиц охотников достаточно неожиданно, чтобы вызвать несколько удивлённых, но, к её облегчению, скорее уважительных, чем насмешливых взглядов.

— Ковбой-лекарь, — заметил Орлиное Перо с усмешкой, поравнявшись с ней. — Никогда прежде не встречал подобного сочетания в одном человеке.

— Значит, тебе повезло познакомиться с первой, — парировала Эльза с улыбкой.

— Похоже на то, — согласился он, окидывая взглядом её снаряжение с искренним любопытством. — Стреляешь так же хорошо, как лечишь?

— Скоро узнаешь, — сказала она уклончиво, хотя в глубине души сама надеялась, что до серьёзной проверки этих навыков дело не дойдёт.

***

Путь занял почти два дня — долгая, утомительная дорога через незнакомую местность, где привычная зелень холмов постепенно сменялась более сухими, каменистыми равнинами, испещрёнными редкими зарослями полыни и колючего кустарника.

Орлиное Перо большую часть пути держался рядом с Эльзой, развлекая её разговорами и очередными, неизменно приукрашенными историями о собственных прошлых охотах, пока она, слушая его с добродушной снисходительностью, то и дело поглядывала вперёд, туда, где ехал Маленький Пума, обычно державшийся рядом с отцом, обсуждая с ним маршрут и меры предосторожности тем тихим, серьёзным тоном, каким мужчины их народа привыкли обсуждать действительно важные вещи.

— Он весь в делах, — заметил Орлиное Перо, проследив за её взглядом с понимающей усмешкой. — Даже когда рядом происходит нечто куда более интересное.

— Например? — спросила Эльза, изображая непонимание.

— Например, ты, — сказал он прямо, ничуть не смущаясь собственной откровенности. — Хотя, зная его, он скорее откусит себе язык, чем признается в этом посреди похода на бизонов.

Эльза рассмеялась, чувствуя, как лёгкость его тона немного разряжает то напряжение, которое неизменно копилось внутри неё всякий раз, стоило ей подумать о сложности собственных чувств.

— Ты слишком много обо мне думаешь, учитывая, что сам, кажется, был не прочь за мной приударить пару недель назад, — заметила она с лукавой улыбкой.

Орлиное Перо картинно приложил руку к груди, изображая оскорблённую невинность.

— Я? Никогда. Я просто ценю хорошую компанию, где бы её ни находил. — Он помолчал мгновение, а затем добавил уже серьёзнее, без прежней насмешки: — К тому же, даже если бы я и был не прочь, у меня хватает ума не соревноваться за сердце, которое уже давно принадлежит другому. Даже если само это сердце пока стесняется признать это вслух.

Эльза не нашлась, что ответить на подобную неожиданную прямоту, лишь молча улыбнулась, чувствуя тёплую благодарность за его лёгкое, необременительное дружеское участие.

***

К вечеру второго дня отряд разбил временный лагерь неподалёку от места, где, по донесениям разведчиков, паслось крупное стадо бизонов, — и вечер этот прошёл в тщательной подготовке к завтрашней охоте, проверке оружия, распределении ролей между всадниками.

Эльзе поручили держаться чуть в стороне от основной группы загонщиков, вместе с несколькими другими мужчинами, чьей задачей было прикрывать основной отряд на случай непредвиденной опасности, — задача, которую Маленький Пума, судя по всему, лично обсудил со старшими охотниками, стараясь обеспечить ей относительную безопасность, не оскорбляя при этом её гордость откровенным отстранением от дела.

Она понимала эту заботу, хоть он и не произнёс о ней ни слова вслух, — и, вопреки собственному упрямству, была ему за это благодарна куда больше, чем готова была признать открыто.

Той ночью, лёжа у догорающего костра под незнакомым, непривычно ярким для этих более южных широт звёздным небом, она думала о завтрашнем дне с той смесью тревоги и странного, будоражащего предвкушения, которая, казалось, теперь неизменно сопровождала каждый её шаг в этом новом, полном опасностей и открытий мире, так разительно отличавшемся от того, что она когда-то знала прежде.

Опасность, стоило признать, всё ещё пугала её.

Но куда сильнее пугала мысль о том, что она могла бы остаться дома, в тепле и безопасности, зная, что где-то там, среди этих суровых, незнакомых земель, человек, значивший теперь для неё так много, подвергается риску без неё рядом.

Она предпочитала опасность рядом с ним безопасности вдали от него.

И это, пожалуй, было самым честным ответом на все те вопросы, которые Облако задавала ей несколько дней назад у вечернего костра.