Два ветра

Орлиное Перо нашёл Маленького Пуму тем же вечером у реки, где тот проверял силки, расставленные накануне, — привычное занятие, за которым, впрочем, легко было спрятаться от чужого любопытства, если знать, что кто-то ищет повод для разговора, которого предпочёл бы избежать.

— Хорошая охота сегодня? — спросил Орлиное Перо, присаживаясь на корточки рядом с одним из силков, всем своим видом изображая искренний интерес к делу, которым явно не собирался заниматься сам.

— Достаточно, — коротко ответил Маленький Пума, не поднимая головы.

— А как насчёт другой охоты? — спросил Орлиное Перо с той нарочитой небрежностью, которая безошибочно выдавала подготовленную заранее подколку. — Той, которую ты, судя по всему, ведёшь последние недели, хотя сам, кажется, ещё не решился признать это даже себе самому.

Маленький Пума наконец поднял взгляд, глядя на друга с тем непроницаемым выражением, которое обычно служило верным признаком того, что он прекрасно понял, о чём идёт речь, но не собирается облегчать собеседнику задачу.

— Не понимаю, о чём ты.

— Конечно, не понимаешь, — усмехнулся Орлиное Перо, ничуть не смущённый подобным ответом. — Точно так же, как не понимал, почему у тебя было такое лицо сегодня утром, когда увидел нас с Эльзой вместе верхом.

— У меня было обычное лицо.

— У тебя было лицо человека, который очень старается, чтобы никто не заметил, насколько ему хочется меня ударить, — сказал Орлиное Перо с широкой, беззлобной улыбкой. — Поверь мне, друг, я неплохо умею читать подобные вещи. Особенно на твоём лице, которое, при всей твоей сдержанности, выдаёт куда больше, чем ты думаешь.

***

Маленький Пума отвернулся обратно к силкам, стараясь сосредоточиться на работе, но Орлиное Перо, судя по всему, не собирался так легко отступать от выбранной темы.

— Она хорошая, — сказал он уже серьёзнее, без прежней насмешки в голосе. — Я не шучу насчёт этого. Мне нравится проводить с ней время. Но не так, как ты, кажется, боишься.

Маленький Пума ничего не ответил, продолжая методично проверять силок, хотя движения его стали чуть более резкими, чем требовалось для подобной простой задачи.

— Я вижу, как она на тебя смотрит, — продолжил Орлиное Перо тише. — И как ты смотришь на неё, когда думаешь, что никто не замечает. Это не то же самое, что она смотрит на меня. Со мной ей легко и весело. С тобой — будто каждое слово имеет значение, будто она боится сказать что-то не то и разрушить нечто хрупкое между вами.

Маленький Пума наконец остановился, глядя на друга долгим, тяжёлым взглядом.

— И зачем ты мне это говоришь?

— Потому что ты мой друг, — сказал Орлиное Перо просто. — И потому что я устал смотреть, как два упрямых человека тратят время на молчание, вместо того чтобы сказать друг другу то, что и без слов уже всем очевидно.

***

Маленький Пума долго молчал, обдумывая услышанное, прежде чем наконец заговорил снова, тихо, будто самому себе, а не другу, стоявшему рядом.

— Она уедет, — сказал он наконец. — Рано или поздно. Её дом не здесь. Её семья, её жизнь — всё это ждёт её в другом месте. Какой смысл говорить о чувствах, которые всё равно ничем хорошим не закончатся?

Орлиное Перо посмотрел на него с неожиданной, почти отеческой мягкостью, странно контрастировавшей с его обычной беззаботностью.

— А если бы ты знал заранее, что каждый день, который у тебя есть, будет последним, — сказал он тихо, — ты бы промолчал и в этом случае тоже? Или всё-таки нашёл бы способ сказать хоть что-то важное, пока ещё есть время?

Маленький Пума ничего не ответил, но что-то в его лице дрогнуло — едва заметно, почти неуловимо, но достаточно, чтобы Орлиное Перо, слишком хорошо знавший друга с самого детства, понял: слова достигли цели, какой бы твёрдой ни оставалась внешняя оболочка сдержанности.

***

Позже тем же вечером, когда лагерь начал понемногу затихать, готовясь ко сну, Маленький Пума нашёл Эльзу у её обычного костра, где она заканчивала разливать по горшочкам последний из дневных отваров.

— Можно? — спросил он, кивая на место рядом с костром.

— Конечно, — сказала она, немного удивлённая его появлением в этот час, но не показывая этого удивления слишком явно.

Он сел рядом, некоторое время молча наблюдая, как она заканчивает работу, прежде чем наконец заговорил, тщательно подбирая слова с той осторожностью, которая, как она уже успела заметить, всегда предшествовала действительно важным для него вещам.

— Ты хорошо ладишь с Орлиным Пером, — сказал он наконец.

Эльза внимательно посмотрела на него, уловив в этой простой фразе куда больше, чем содержалось в самих словах.

— Он хороший друг, — сказала она осторожно. — Весёлый. Лёгкий в общении.

— В отличие от меня, — заметил Маленький Пума, и в его голосе прозвучало нечто похожее на самоиронию, которую она прежде за ним не замечала.

— Я не говорила этого, — возразила Эльза мягко.

— Не говорила, — согласился он. — Но, возможно, думала.

***

Она отложила работу в сторону, повернувшись к нему полностью, чувствуя, что этот разговор, каким бы неловким он ни казался поначалу, ведёт куда-то важное, куда-то, чего она сама ждала с того самого утра у реки, но не решалась ускорить.

— С ним легко, — призналась она честно. — Но легко — не всегда значит важно.

Он посмотрел на неё внимательно, будто взвешивая эти слова, ища за ними скрытый смысл.

— А что для тебя важно? — спросил он тихо.

Эльза почувствовала, как сердце забилось быстрее, понимая, что сейчас, возможно, наступает тот самый момент, которого она подсознательно ждала все эти недели, с той самой первой встречи у реки, когда он не отпускал её лошадь, зная, что та снова убежит.

— Ты знаешь ответ, — сказала она тихо, глядя ему прямо в глаза. — Иначе не задавал бы этот вопрос именно сейчас.

Он долго молчал, глядя на неё тем же пристальным, непроницаемым взглядом, которым она уже успела научиться восхищаться, — но на этот раз в этом взгляде было что-то новое, какая-то борьба, происходившая внутри него, борьба между привычной осторожностью и чем-то куда более сильным, что явно рвалось наружу вопреки всем разумным доводам.

— Я не умею говорить о подобных вещах легко, — сказал он наконец, тихо, почти шёпотом. — Не так, как Орлиное Перо. Каждое слово даётся мне тяжело, потому что я боюсь произнести не то, что чувствую на самом деле, боюсь, что слова окажутся слишком слабыми для того, что происходит внутри меня.

Эльза затаила дыхание, боясь спугнуть этот редкий, хрупкий момент откровенности неосторожным движением или звуком.

— Тогда не торопись, — прошептала она. — У нас есть время. По крайней мере, немного.

Он кивнул, медленно, будто принимая это как обещание, а не просто слова утешения.

— Немного, — повторил он тихо. — Возможно, этого будет достаточно, чтобы я наконец нашёл нужные слова.

Они сидели молча ещё некоторое время, глядя на догорающий костёр, и в этой тишине, впервые за всё время их знакомства, не было ничего недосказанного — только тихое, взаимное понимание того, что оба они стоят на пороге чего-то, что рано или поздно всё же придётся назвать вслух, каким бы трудным ни казался этот шаг сейчас.