Два ветра

Её звали Летящее Облако, хотя сама она, посмеиваясь, призналась Эльзе, что предпочитает более простое имя — Облако, — потому что, по её собственным словам, "даже моему народу иногда лень выговаривать целиком, а уж тебе тем более".

Они познакомились ещё в первые дни пребывания Эльзы в лагере — девушка её примерно возраста, с живыми, любопытными глазами и удивительно свободным английским, который она, как выяснилось позже, выучила от торговца, останавливавшегося в их старом лагере у Кедровой реки почти каждое лето на протяжении нескольких лет и охотно учившего местных детей своему языку в обмен на еду и ночлег.

С тех пор они с Эльзой быстро сдружились — той лёгкой, почти сестринской дружбой, которая иногда возникает между девушками совершенно случайно, безо всякой видимой причины, просто потому что обеим оказывается приятно общество друг друга.

***

В тот вечер они сидели вдвоём у небольшого костра чуть в стороне от основного лагеря, пока Облако сосредоточенно училась плести замысловатый узор из бисера, а Эльза, наблюдая за её ловкими пальцами, безуспешно пыталась повторить то же самое движение на собственном, куда менее изящном образце.

— У тебя ужасно получается, — заметила Облако весело, разглядывая кривой узор Эльзы.

— Спасибо за поддержку, — фыркнула Эльза, откладывая работу в сторону. — Может, лучше расскажешь мне что-нибудь интересное, чем смотреть, как я порчу твой бисер.

Облако усмехнулась, но послушно отложила своё рукоделие, явно не против была немного посплетничать вместо работы.

— Что именно интересное? — спросила она с лукавым прищуром, который не предвещал ничего хорошего для скромности Эльзы.

— Не знаю, — сказала Эльза, стараясь выглядеть как можно более безразличной. — Расскажи о ком-нибудь из лагеря. О тех, кого я уже знаю, например.

— А, — протянула Облако с той многозначительной интонацией, которая ясно давала понять: она прекрасно понимает, куда клонит подруга, даже если сама Эльза изо всех сил делает вид, что вопрос был случайным. — Ты про Орлиное Перо и Маленького Пуму.

Эльза почувствовала, как щёки предательски заливает румянцем, но спорить не стала.

— Ладно, да. Про них.

***

— Мы знаем друг друга с пелёнок, все трое, — начала Облако, снова беря в руки своё плетение, будто разговор шёл легче, когда пальцы были чем-то заняты. — Наши матери дружили, стойбища часто стояли рядом. Так что я видела их обоих разными — совсем маленькими, глупыми мальчишками, и такими, какими они стали теперь.

— И какими же они были? — спросила Эльза, придвигаясь чуть ближе к костру с неподдельным любопытством.

— Орлиное Перо всегда был таким, — сказала Облако с тёплой улыбкой. — Шумным, весёлым, вечно придумывающим какую-нибудь глупость, за которую потом доставалось от старших. Он никогда не боялся показывать, что чувствует. Смеялся громче всех, плакал, если было больно, злился в открытую, если что-то было не по нём. С ним легко, понимаешь? Он весь на виду, как открытая книга.

Эльза кивнула, вспоминая его лёгкий смех этим утром, его открытую, ничем не омрачённую манеру общения.

— А Маленький Пума? — спросила она тише, стараясь, чтобы голос звучал так же безразлично, как и до этого, хотя сама прекрасно понимала, что вопрос этот значит для неё куда больше, чем она готова была признать.

Облако на мгновение задумалась, подбирая слова с той же тщательностью, с какой, судя по всему, привыкла обдумывать действительно важные вещи.

— Он всегда был другим, — сказала она наконец. — Даже совсем маленьким. Другие дети бегали, кричали, дрались из-за пустяков — а он мог часами просто сидеть у реки, наблюдая за водой, будто там происходило что-то важнее любых наших игр.

— Он всегда был таким тихим?

— Не тихим, — поправила Облако, покачав головой. — Скорее... осторожным. Как будто заранее знал, что каждое слово имеет вес, и не хотел тратить их попусту. Его отец такой же. Крепкий Дуб редко говорит больше, чем необходимо, и, кажется, Маленький Пума перенял эту привычку вместе с именем.

Эльза молча слушала, чувствуя, как каждое слово подруги складывается в более полную картину человека, которого она, как ей казалось, уже неплохо знала, — но который, судя по всему, скрывал в себе куда больше слоёв, чем она успела разглядеть за их немногочисленные встречи.

***

— Он не всегда был таким закрытым, — добавила Облако чуть погодя, понижая голос, будто делилась чем-то более личным, чем обычная детская история. — Несколько лет назад, когда ему было четырнадцать, у него была подруга — девочка из соседнего рода, с которой они были неразлучны почти всё детство. Все думали, что однажды они поженятся, настолько крепкой казалась их дружба.

Эльза почувствовала неожиданный укол чего-то похожего на ревность, тут же устыдившись этого чувства, но не в силах его до конца подавить.

— Что случилось?

— Болезнь, — сказала Облако тихо. — Зимняя лихорадка забрала её за одну неделю. Ему тогда пришлось хоронить её вместе со всеми, стоять там, у могилы, ничего не говоря, потому что говорить, кажется, было уже нечего.

Эльза почувствовала, как у неё перехватило дыхание от этой неожиданной, тяжёлой правды, объяснявшей, как ей вдруг показалось, куда больше, чем она могла предположить прежде о причинах его сдержанности.

— После этого он и стал таким закрытым, — продолжила Облако. — Не сразу, не резко. Но постепенно. Будто решил для себя, что легче не подпускать никого слишком близко, чем снова пережить подобную потерю.

***

Они сидели молча некоторое время, глядя на пламя костра, потрескивающее в вечерней тишине, пока Эльза обдумывала услышанное, чувствуя, как многое в поведении Маленького Пумы внезапно приобретает новый, куда более глубокий смысл.

— Почему ты рассказываешь мне это? — спросила она наконец.

Облако посмотрела на неё долгим, понимающим взглядом, в котором читалась та же проницательность, что, судя по всему, отличала многих женщин их племени, привыкших замечать то, что мужчины предпочитали скрывать.

— Потому что вижу, как он смотрит на тебя, — сказала она просто. — И потому что вижу, как ты пытаешься делать вид, что не замечаешь этого взгляда, хотя на самом деле замечаешь каждый раз.

Эльза почувствовала, как щёки снова заливает жаром, на этот раз куда более явным, чем прежде.

— Это сложно, — призналась она тихо. — Мы из разных миров. У меня есть дом, семья, ждущая меня в Орегоне. У него — свой народ, своя земля, своя жизнь здесь. Даже если бы всё было иначе, я не знаю, как подобное вообще могло бы сработать.

— Может, и не могло бы, — согласилась Облако честно, без всякой попытки её утешить пустыми обещаниями. — А может, могло бы, но по-своему, не так, как ты привыкла представлять себе подобные вещи. Я не знаю ответа. Знаю только то, что вижу — а вижу я двух людей, которые слишком упрямы, чтобы признать очевидное вслух.

Эльза невольно улыбнулась, несмотря на тяжесть только что услышанной истории и собственных запутанных чувств.

— А что насчёт Орлиного Пера? — спросила она, вспоминая внезапную перемену в настроении Маленького Пумы тем утром. — Мне кажется, ему не понравилось, что мы с Орлиным Пером проводим время вместе.

Облако рассмеялась — тихо, понимающе, той смехом, которым смеются люди, давно догадавшиеся о том, чего сами участники событий пока предпочитают не замечать.

— Ему это совсем не понравилось, — подтвердила она весело. — Хотя он скорее умрёт, чем признается в этом вслух. Орлиное Перо, кстати, тоже это заметил. И, кажется, находит это забавным куда больше, чем ты могла бы подумать.

Эльза покачала головой, чувствуя себя одновременно польщённой и смущённой этим откровением, но где-то в глубине души, вопреки всей сложности их положения, позволила себе тихую, тёплую надежду на то, что, возможно, Облако права — и очевидное действительно рано или поздно придётся признать вслух, каким бы упрямым ни было молчание, окружавшее это признание до сих пор.