Два ветра

Она ехала почти без остановок всю ночь, позволяя Мисти отдохнуть лишь однажды, на несколько коротких минут у безымянного ручья, прежде чем снова пришпорить её дальше, в темноту, которая, казалось, никогда не собиралась заканчиваться.

К тому времени, когда впереди наконец забрезжили первые слабые отсветы костров — крошечные, дрожащие огоньки где-то за грядой невысоких холмов, — небо на востоке едва начинало сереть, предвещая скорый рассвет, а Эльза чувствовала себя настолько измотанной долгой скачкой и бессонной ночью, что реальность вокруг неё приобрела ту зыбкую, ватную нечёткость, которая приходит на грани полного изнеможения.

Она замедлила ход, направляя лошадь осторожнее, стараясь держаться в тени редких деревьев, — понимая, что появление одинокого всадника посреди ночи возле чужого лагеря, тем более лагеря людей, только что переживших нападение, вряд ли будет встречено с распростёртыми объятиями.

Именно в этот момент, пробираясь между деревьями в сгущающихся предрассветных сумерках, она увидела движение впереди — несколько тёмных, крупных силуэтов, неспешно двигавшихся навстречу ей сквозь заросли кустарника.

Сердце у неё замерло.

***

В первое мгновение, ослеплённая усталостью и полумраком, она не смогла разобрать, что именно движется впереди, — крупные, тёмные, почти бесформенные очертания, которые с равным успехом могли принадлежать как людям, так и каким-нибудь диким животным, о которых она успела наслушаться немало пугающих историй за время пути.

Медведь.

Эта мысль мелькнула первой, инстинктивной, лишённой всякой логики, и рука сама метнулась к пистолету за поясом, выхватывая его с той же скоростью, с какой тело реагировало теперь на любую внезапную угрозу после той памятной стрельбы на дороге.

Она подняла оружие, направляя его на приближающиеся силуэты, палец уже на спусковом крючке, — и именно это движение, отразившееся отблеском далёкого костра на металле пистолета, стало тем самым сигналом, который решил исход следующих нескольких секунд.

Кто-то из темноты закричал — резко, тревожно, на языке, которого она не понимала, — и почти сразу раздался выстрел.

Затем другой.

***

Эльза рванула поводья, разворачивая лошадь прочь, чувствуя, как паника захлёстывает её с головой, заглушая всякую способность мыслить разумно, — и в тот же миг она бросила пистолет обратно в седельную сумку, вскинув обе руки высоко над головой в отчаянном, инстинктивном жесте, который, как ей казалось, должен был означать одно и то же на любом языке мира.

Мир!

Она не собиралась причинять никому вреда!

Но в предрассветной темноте, среди хаоса и всё ещё звучащих криков, этот жест разглядели не сразу — слишком много было движения, слишком много теней, слишком легко было спутать поднятые руки с очередным манёвром вооружённого противника.

Резкая, обжигающая боль пронзила её левое плечо мгновением позже, отбросив её тело вбок в седле с такой силой, что она едва не выпала из него полностью, вцепившись в гриву Мисти онемевшими от шока пальцами.

Лошадь, испуганная выстрелами и внезапной болью хозяйки, вздрогнула и остановилась как вкопанная, дрожа всем телом, не решаясь двинуться ни вперёд, ни назад.

***

Крики впереди стихли так же резко, как начались.

Эльза, сжимая раненое плечо здоровой рукой, чувствуя, как тёплая кровь просачивается сквозь пальцы, увидела, как несколько мужчин осторожно приближаются к ней сквозь редеющую темноту, держа оружие наготове, но уже без прежней немедленной готовности стрелять.

— Не стреляйте, — прошептала она хрипло, из последних сил стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя боль в плече отзывалась в каждом слове. — Пожалуйста. Я не хотела вреда. Я ищу...

Один из мужчин, седой, с суровым, изборождённым морщинами лицом, подошёл ближе, разглядывая её настороженным, изучающим взглядом, а затем бросил что-то короткое через плечо остальным — предупреждение, приказ или просто констатацию увиденного, Эльза не могла понять наверняка.

Ей ответили — быстро, отрывисто, на том же незнакомом языке, полном звуков, совершенно чуждых её слуху, — несколько голосов одновременно, обеспокоенных, обменивающихся какими-то соображениями, которые она не могла разобрать ни единым словом.

— Я не понимаю, — сказала она тихо, чувствуя, как силы медленно покидают её вместе с кровью, стекающей по руке. — Простите. Я не понимаю вас.

Седой мужчина протянул руку, осторожно, но твёрдо взявшись за уздечку Мисти, удерживая испуганную лошадь на месте, пока остальные обменивались короткими фразами между собой — теми же непонятными Эльзе звуками, за которыми, судя по интонациям, скрывался спор о том, что делать дальше с раненой незнакомкой, столь неожиданно появившейся в предрассветной темноте.

Боль в плече становилась всё сильнее, растекаясь по всей руке жгучей, пульсирующей волной, и Эльза почувствовала, как перед глазами начинает плыть, а земля будто медленно наклоняется под ней, — но, как ни странно, сама эта боль оказалась сейчас далеко не самым сильным из того, что она чувствовала.

Куда сильнее её терзала другая мысль, отчаянная и настойчивая: что, если она проделала весь этот путь напрасно, что если он ранен где-то здесь же, среди этих людей, или, что было ещё страшнее додумывать, что его вообще нет среди тех, кто выжил.

***

— Отпустите её.

Голос прозвучал резко, требовательно, разрезав напряжённую тишину предрассветного леса, — и Эльза, вскинув голову несмотря на боль и подступающую слабость, увидела, как один из мужчин, до этого стоявших чуть поодаль, стремительно направляется к ней сквозь толпу остальных.

Она узнала его прежде, чем разглядела лицо полностью — по одному лишь развороту плеч, по той особой манере двигаться, которую она, как оказалось, помнила куда лучше, чем сама готова была признать.

— Пума, — прошептала она едва слышно, чувствуя, как облегчение, смешанное с болью и слабостью, окончательно лишает её последних сил.

Маленький Пума остановился рядом с её лошадью, и на мгновение по его лицу пробежало выражение такого искреннего, неприкрытого потрясения, какого она никогда прежде у него не видела, — потрясения, тут же сменившегося холодной, стремительной сосредоточенностью человека, привыкшего действовать быстро в критических ситуациях.

— Эльза, — сказал он, и в том, как он произнёс её имя на этот раз, не было прежней сдержанности, только неприкрытая тревога. — Что ты здесь делаешь?

Она попыталась улыбнуться, хотя губы предательски дрожали.

— Искала тебя, — сказала она слабо. — Услышала, что напали на твоё племя. Я обещала, что вернусь.

Он быстро осмотрел её плечо, где кровь уже успела пропитать ткань рубашки тёмным, расползающимся пятном, и что-то в его лице снова изменилось — тревога сгустилась, стала почти осязаемой.

Он повернулся к седому мужчине и остальным, произнося что-то быстро и твёрдо на своём языке, — судя по тону, объясняя им, кто она такая и почему её появление здесь не следует больше считать угрозой, — и, судя по тому, как быстро опустилось оружие в руках стоявших вокруг мужчин, его слова возымели немедленное действие.

Затем он снова повернулся к ней, осторожно поддерживая её за здоровое плечо, помогая удержаться в седле.

— Тебе нужна помощь, — сказал он твёрдо. — Немедленно.

— Со мной всё в порядке, — прошептала Эльза, хотя мир перед её глазами уже начинал терять чёткие очертания, сливаясь в размытое, тёмное пятно.

— Нет, — сказал он, и в его голосе прозвучала та самая непреклонность, которую она помнила ещё с их самой первой встречи у реки, когда он не отпускал её лошадь, зная, что та снова убежит. — Не в порядке. Но теперь я здесь.

Это было последнее, что она отчётливо расслышала, прежде чем темнота, до этого лишь подступавшая по краям сознания, окончательно накрыла её с головой.