Два ветра

Утро началось спокойно — настолько спокойно, что позже, вспоминая этот день, Эльза будет удивляться, как быстро тишина может обернуться совершенно другим миром.

Джеймс уехал с рассветом вместе с большей частью вооружённых мужчин обоза — накануне вечером пропала половина стада, отбившаяся то ли от испуга, то ли просто по собственной глупости, и теперь почти два десятка всадников отправились искать разбежавшийся скот вдоль русла пересохшего ручья в нескольких милях от лагеря.

В лагере остались в основном женщины, дети, несколько стариков и горстка мужчин помоложе — включая Такера, которого Джеймс, уезжая, оставил за старшего, и Уилла, который явно гордился этим доверием куда больше, чем оно того заслуживало.

— Мисс Даттон, — сказал Такер, проходя мимо повозки, где Эльза чистила упряжь, — если что покажется странным, сразу ко мне. Не геройствуйте в одиночку.

— Можно подумать, я когда-нибудь геройствовала, — ответила Эльза с притворной обидой.

Такер посмотрел на неё долгим взглядом, полным того особого мужского недоверия к подобным заверениям, но ничего не сказал, только покачал головой и пошёл дальше проверять посты.

***

Первым их заметил Джон.

Он играл неподалёку от края лагеря, гоняя палкой воображаемых врагов, когда вдруг замер, глядя куда-то за холм.

— Эльза, — позвал он, и что-то в его голосе — не испуг ещё, а лишь настороженность — заставило её тут же подняться и подойти.

— Что там?

— Всадники, — сказал он, указывая пальцем. — Много.

Эльза прищурилась, вглядываясь в сторону, куда указывал брат.

Действительно, вдалеке, там, где холм спускался к дороге, появилась группа всадников — не меньше дюжины, двигавшихся не тем неторопливым шагом, каким обычно ехали путники, а быстрой, целеустремлённой рысью, поднимая за собой облако пыли.

Что-то в этом было неправильно.

Обозы так не ездят.

— Такер! — крикнула она, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.

Он подбежал почти мгновенно, вскинул к глазам старую подзорную трубу и долго молчал, разглядывая приближающихся всадников.

— Чёрт, — сказал он наконец, и этого единственного слова оказалось достаточно, чтобы Эльза поняла: происходящее серьёзнее, чем она надеялась.

— Кто это?

— Бандиты, — сказал он коротко. — Судя по тому, как они держат оружие, и по тому, что едут именно на нас, не на разведку и не мимо.

Он развернулся к лагерю, и голос его мгновенно изменился, став резким, командным, лишённым всякой прежней шутливости.

— Все повозки в круг! Живо! Женщины и дети — внутрь! Оружие у всех, кто умеет держать!

***

Следующие несколько минут слились в лихорадочную, отчаянную суету — мужчины разворачивали тяжёлые повозки, формируя из них неровный круг, женщины хватали детей и оружие одновременно, кто-то кричал, кто-то плакал, лошади ржали, чувствуя всеобщую панику.

Маргарет схватила ружьё — то самое, которое Джеймс держал у себя под сиденьем повозки, — с той решительностью, которая удивила даже саму Эльзу, никогда прежде не видевшую мать с оружием в руках.

— Джон, ко мне, — сказала она твёрдо. — Эльза, бери винтовку. Ты умеешь ей пользоваться.

— Мама...

— Сейчас не время спорить.

Эльза схватила винтовку, чувствуя, как холодный металл обжигает ладони, и заняла позицию рядом с одной из повозок, там, где ей указал Такер, — её сердце колотилось так сильно, что казалось, его слышно на весь лагерь.

Всадники приближались.

***

Первый выстрел прозвучал раньше, чем кто-либо был готов, — резкий, оглушительный звук, разорвавший напряжённую тишину, и следом за ним посыпался целый шквал беспорядочной, яростной стрельбы.

Бандиты не стали медлить с переговорами. Они ворвались на окраину лагеря с рёвом и стрельбой, стреляя во всё, что двигалось, — не разбирая, кто перед ними, безоружная женщина или вооружённый мужчина.

Эльза видела, как один из молодых парней обоза, Дэниел, которому едва исполнилось семнадцать, упал почти сразу, не успев даже поднять ружьё, — красное пятно расползлось по его рубашке быстрее, чем кто-либо успел среагировать.

Она видела, как миссис Хендерсон, та самая женщина, что накануне отдала ей штаны, закричала, оттаскивая младшего сына в сторону от пуль, свистевших слишком близко.

Такер стрелял методично, укрывшись за колесом повозки, — каждый выстрел точный, экономный, лишённый всякой паники, и один из бандитов рухнул с лошади в нескольких шагах от лагеря.

Эльза, дрожащими руками вскидывая винтовку, целилась в приближающегося всадника — не думая, не позволяя себе думать, потому что мысль о том, что она вот-вот сделает, была слишком тяжёлой, чтобы её выдержать, — и выстрелила.

Промахнулась.

Выстрелила снова.

На этот раз всадник вздрогнул и завалился набок, падая с лошади в облако пыли.

У неё не было времени осознать, что она только что сделала. Слишком много всего происходило одновременно — крики, выстрелы, ржание раненых лошадей, дым от пороха, застилавший всё вокруг едким, горьким запахом.

***

Уилл погиб одним из первых.

Он бросился вперёд, пытаясь оттащить упавшую женщину в укрытие, — храбрый, глупый, совершенно неоправданный порыв, стоивший ему пули в спину прежде, чем он успел сделать больше нескольких шагов.

Эльза видела, как он упал, и на мгновение весь мир вокруг словно замер, потерял звук, — она помнила его утренний неуклюжий флирт, его глупую самоуверенную улыбку, и теперь этот же самый парень лежал неподвижно в пыли, и уже никогда не встанет снова.

— Не смотри, — крикнул ей Такер, оттаскивая её за повозку. — Стреляй или прячься, сейчас не время скорбеть!

Она стиснула зубы, чувствуя, как слёзы жгут глаза, и снова подняла винтовку.

***

Перестрелка продолжалась то, что казалось вечностью, хотя на самом деле не могло длиться больше десяти-пятнадцати минут — минут, в которые уместилось столько хаоса, боли и страха, что Эльза потом ещё долго не могла восстановить их в памяти как единую последовательность событий, только разрозненные, острые вспышки.

Такер выстрелом свалил ещё одного бандита, целившегося в повозку, где укрывались дети.

Старик по имени Абрахам, всю дорогу казавшийся Эльзе слишком дряхлым для чего бы то ни было серьёзного, оказался на удивление метким стрелком, снявшим двоих нападавших почти хладнокровным, отточенным движением, которое выдавало в нём куда более богатое прошлое, чем кто-либо мог предположить.

Но и они несли потери.

Молодая мать по имени Сара, укрывавшая собственного грудного ребёнка своим телом, была ранена в плечо, и её крик боли смешался с плачем младенца в какофонию звуков, от которой хотелось зажать уши и никогда больше их не открывать.

Именно в этот момент — когда казалось, что нападавших слишком много, а защитников лагеря становится всё меньше, — вдалеке послышался нарастающий гул копыт.

Джеймс.

Он и остальные мужчины, услышавшие стрельбу издалека, гнали лошадей во весь опор, и когда они наконец ворвались в лагерь с обратной стороны, застав бандитов врасплох, исход стычки решился быстро и окончательно.

***

Когда всё закончилось, тишина, воцарившаяся над лагерем, оказалась едва ли не страшнее самой стрельбы — та особая, звенящая тишина, которая наступает после того, как крики и выстрелы наконец стихают, оставляя после себя лишь запах пороха, крови и пыли.

Джеймс нашёл Эльзу почти сразу — сидящую на земле у колеса повозки, всё ещё сжимающую винтовку побелевшими от напряжения пальцами, с лицом, перепачканным пороховой копотью и слезами, которые она, кажется, даже не заметила, как начала лить.

— Эльза, — сказал он, опускаясь перед ней на колени и осторожно забирая оружие из её рук. — Эльза, посмотри на меня.

Она подняла глаза, и то, что он увидел в них, заставило его сердце сжаться сильнее, чем любая пуля, пролетевшая мимо него самого этим утром.

— Я убила человека, — прошептала она едва слышно.

— Ты защищала свою семью, — сказал Джеймс твёрдо, обнимая её так крепко, как не обнимал уже давно. — И своих людей. Это не одно и то же, что убийство, Эльза. Никогда не позволяй себе думать, что это одно и то же.

Она уткнулась лицом в его плечо, дрожа всем телом, и он держал её так долго, сколько потребовалось, — не торопя, не пытаясь заставить её взять себя в руки быстрее, чем она была готова.

***

В тот вечер лагерь хоронил своих погибших — Уилла, Дэниела, ещё двух мужчин, чьих имён Эльза толком не успела узнать за время пути, и одного из детей, который не успел добежать до укрытия.

Пять свежих могил на краю бескрайней прерии, отмеченных наспех сколоченными крестами, которые ветер уже начинал заносить пылью, будто торопясь стереть даже эти последние следы того, что здесь произошло.

Маргарет держала Эльзу за руку всё время короткой, тихой службы, которую провёл один из мужчин, худо-бедно помнивший нужные слова из Писания.

Эльза не плакала во время самой службы — слёзы, казалось, у неё закончились ещё утром, — но, глядя на свежую землю, укрывшую тела людей, с которыми она ещё вчера смеялась и спорила, она чувствовала, как что-то внутри неё безвозвратно изменилось.

Мир, который до этого дня казался ей огромным и полным романтики, полным закатов и открытых горизонтов, теперь показал ей и другое своё лицо — жестокое, безразличное, готовое забрать всё, что ты любишь, без всякого предупреждения.

Она посмотрела на дальние холмы, туда, где, как ей иногда казалось, скрывался знакомый неподвижный силуэт, но сегодня там не было никого — только пустая, равнодушная линия горизонта, залитая закатным светом, не подозревающая ни о чьём горе.

Той ночью, впервые за всё путешествие, Эльза не стала забираться на крышу повозки, чтобы смотреть на звёзды.

Она осталась внутри, рядом с матерью и братом, чувствуя, как непривычно много значит теперь простая близость тех, кого она любит.