Долг перед вечностью

45 лет назад

Яркие рыжие волосы девушки развевались на ветру, словно языки осеннего пламени. Над полем, раскинувшимся за домом и небольшой рощей, звенел её тихий, искренний смех. Она бережно ухаживала за цветами — осторожно поправляла стебли, убирала сухие лепестки, проводила тонкими пальцами по нежным бутонам. Всё вокруг было наполнено жизнью: стрекот цикад, шелест травы и тёплый ветер, несущий аромат цветущих полей. У стены старого деревянного дома стоял высокий мужчина. Его тёмное кимоно слегка колыхалось на ветру, а руки были скрещены на груди. Мужчина молча наблюдал за девушкой, и в его суровом взгляде, закалённом годами войны, неожиданно читалась мягкость.

— Ты прекраснее этих цветов, — тихо произнёс он, и его голос прозвучал непривычно ласково. Девушка улыбнулась и, проведя рукой по алому бутону, обернулась к нему. Ветер подхватил её длинные волосы и широкие рукава кимоно.

— Исаму… Эти цветы растут только благодаря тебе. И эта деревня всё ещё живёт лишь потому, что однажды ты решил защитить её. Ты и те самураи, что пришли с тобой, спасли мою семью… спасли всех нас. Не знаю, что бы стало с этой землёй без тебя. Её голос был спокойным, но в глазах скрывалась грусть, которую Исаму замечал всё чаще в последние месяцы. Когда-то эта деревня была почти уничтожена. Разбойники приходили с севера каждую весну: забирали рис, сжигали дома, уводили людей и продавали их.. Исаму оказался здесь случайно — раненый, уставший от бесконечной войны, потерявший своего господина и смысл жизни. Он собирался лишь переночевать, но остался, когда увидел страх в глазах местных жителей. Тогда он впервые встретил её. Девушка не боялась смотреть самураю прямо в глаза. Пока остальные прятались, она принесла ему воду и сама обработала его раны. А спустя несколько недель Исаму вместе с несколькими странствующими ронинами прогнал разбойников и остался в деревне, помогая людям восстановить дома и поля.

— Исаму… когда меня не станет… Она замолчала.

Улыбка мгновенно исчезла с лица мужчины. Он выпрямился, и в его взгляде мелькнул страх — тот самый страх, который не вызывали даже мечи врагов.

— Не говори так.

— Прошу, не сердись, — тихо ответила девушка. — Просто выслушай меня. Она опустилась на колени возле цветов и осторожно коснулась земли ладонью.

— Я знаю, те люди однажды вернутся. Возможно… тебя не будет рядом в тот момент. Возможно, и меня тоже. Исаму молчал. Его пальцы невольно сжались в кулак.

— Когда меня не станет, я хочу, чтобы здесь рос чай, — продолжила она с едва заметной улыбкой.

—Настоящий чайный сад. Чтобы ты ухаживал за ним и продавал листья в городе. Тогда это поле сможет приносить людям пользу. Она подняла взгляд на цветы.

— А цветы… они останутся лишь воспоминанием. Они будут причинять тебе боль.

Девушка медленно поднялась и босыми ногами пошла к самураю по мягкой траве. Исаму смотрел на неё, поджав губы, словно пытался удержать внутри слова, которые боялся произнести.

— Ты говоришь так, будто уже прощаешься со мной, — хрипло сказал он. Она остановилась совсем близко.

— Нет, Исаму. Я говорю так, потому что хочу, чтобы ты жил дальше. На мгновение между ними воцарилась тишина. Лишь ветер качал цветы за их спинами. Исаму медленно поднял руку и осторожно коснулся её рыжих волос.

— Тогда живи вместе со мной, — тихо произнёс он. — Пока у меня есть силы держать меч, я никому не позволю забрать тебя у этого мира. Девушка грустно улыбнулась, но ничего не ответила. И только ветер уносил вдаль аромат цветов, словно уже зная то, чего Исаму ещё не хотел принимать.

Исаму и девушка долго стояли друг напротив друга. Казалось, вокруг больше не существовало ничего — только ветер, шуршащий в высокой траве, и две души, что молча тянулись друг к другу. Они смотрели в глаза друг другу так пристально, будто умели читать мысли без слов.

Их судьба была предрешена задолго до рождения: ещё тогда, когда мир не знал их имён, их души уже выбрали этот путь.

Несколько месяцев спустя наступила затяжная осень. Дождь лил почти без остановки, тяжёлый и холодный, словно небо решило затопить всю деревню. Цветы у дома Саюри давно потеряли свою красоту: лепестки потемнели, поникли и смешались с мокрой землёй.

Саюри сидела у окна, прижав к груди чашку с остывающим чаем. В такую погоду делать всё равно было нечего. Даже рыбаки, едва почувствовав первые капли дождя, собирали снасти у озера и возвращались домой. Кому-то везло принести улов, а кто-то приходил с пустыми руками. Если дождь шёл несколько дней подряд, люди жили только запасами. А если еды совсем не оставалось — что случалось редко, — жители деревни ходили по домам и просили хотя бы пиалку риса на день. Но все знали: после недели бесконечного дождя обязательно выглянет яркое солнце. Тогда дети выбегут прыгать по лужам, рыбаки снова уйдут к озеру, а путники, часто останавливавшиеся в деревне, соберут свои скромные вещи и продолжат путь. Саюри любила такие дни ожидания. Даже сквозь серость она умела находить что-то тёплое. Она была доброй душой — той редкой девушкой, что улыбалась людям так искренне, будто делилась с ними светом собственного сердца. Но при этом Саюри оставалась невероятно стеснительной. Когда кто-то задерживал на ней взгляд дольше обычного, она сразу опускала глаза, а кончики её ушей краснели. Особенно рядом с Исаму. Дверь дома с тихим скрипом открылась.

— Сегодня снова льёт как из ведра… Уже второй день подряд. Патрульные жалуются, что ничего не видно, — устало произнёс Исаму, переступая порог. Он остановился у входа, как делал всегда, ожидая её появления.
И прежде чем увидеть саму Саюри, он заметил её волосы.

Рыжие.

Тёплые, словно осенний закат. Даже в тусклом свете дома они казались живыми — будто хранили внутри солнечный огонь. Иногда Исаму думал, что именно в них и влюбился впервые. Не в её голос. Не в улыбку. Не в доброту. А в эти волосы. А то, как они переливались золотом под солнцем. Как рассыпались по плечам мягкими волнами. Как напоминали ему свет среди бесконечной тьмы его жизни. Он ловил себя на мысли, что мог бы смотреть на них вечно. Саюри выглянула из-за угла, и Исаму невольно улыбнулся — так искренне, как никогда не улыбался никому другому. Для остальных он был храбрым воином: суровым, спокойным, человеком, которого уважали и немного боялись. Но рядом с ней вся его сила становилась мягче. Словно рядом с Саюри ему больше не нужно было быть мечом.

— А знаешь… — тихо сказал он, не сводя взгляда с её волос. — Твои волосы могли бы стать для меня солнцем даже в самую тёмную ночь. И путеводным светом в густом тумане. Он поклонился ей с привычным уважением, но в его голосе звучало нечто гораздо более личное. Саюри смутилась мгновенно. Кончики её ушей покраснели, она тихо захихикала, прикрыв губы ладонью. Но даже этот робкий смех наполнил дом теплом. Исаму смотрел на неё так, будто видел перед собой самое драгоценное сокровище мира.

— Ты правда так думаешь?.. — едва слышно спросила девушка. — Это… очень романтично.
Она подошла ближе, почти неслышно ступая босыми ногами по деревянному полу. Саюри пришлось подняться на цыпочки, чтобы коснуться губами его лба. Для неё это был маленький, невинный жест. Для Исаму — целая вечность. Его сердце замерло. Он пережил битвы. Видел смерть. Слышал крики раненых и звон стали среди ночи. Но никогда прежде не чувствовал ничего настолько живого, настолько настоящего.
И где-то глубоко внутри он понимал: сильнее этого чувства уже ничего не будет.

"Этого и вправду больше никогда не было"

Ради этого робкого поцелуя, ради её тихого смеха, ради сияния её рыжих волос он был готов на всё. Защищать её. Остаться рядом. Отдать собственную жизнь, если потребуется.

"Но судьба уже давно сделала свой выбор за них. И души этих двоих приняли судьбу ещё до своего рождения"

***

Дождливая неделя, казалось, не собиралась заканчиваться. Серое небо нависло над деревней тяжёлым покрывалом, а дождь барабанил по крыше так яростно, словно хотел смыть саму землю. Но люди всё равно ждали солнца — упрямо, почти отчаянно. Тихий, робкий голос нарушил шум дождя:

— На этот раз дождь идёт сильнее и дольше, чем обычно…Девушка стояла у окна, глядя на размытую пеленой ливня дорогу. В её взгляде была странная печаль, будто сердце уже чувствовало приближение беды.

— Да… и это усложняет нам жизнь. Мужчина, сидевший у стены, медленно сжал руку в кулак.

— Патруль почти ничего не видит из-за непогоды. Я боюсь, что разбойники снова нападут. Девушка подошла к нему и осторожно погладила по голове.

— Не бойся. Даже если это случится… ты защитишь нас. Она улыбнулась тепло и искренне. А он отвёл взгляд в сторону, прикусив губу. Потому что знал больше, чем она могла представить. В тот день, когда девушка приютила у себя раненого самурая, он вовсе не был ранен. И самураем он тоже не был.

Их отряд давно готовил нападение на деревню. Когда-то человек по имени Кёкуя первым заметил девушку среди цветочного поля. Она стояла среди пионов в простом кимоно, освещённая солнцем так ярко, будто сама была частью весны. Тогда он подумал лишь о выгоде. Такую красавицу дорого купили бы в квартале развлечений. Его будоражило всё: её осанка, чистая кожа, длинные волосы, мягкий взгляд. Он хотел сорвать этот цветок и забрать себе. Но, приблизившись, Кёкуя понял нечто странное. Он не хотел отдавать её никому. Он сам хотел остаться рядом. Впервые в жизни жадность уступила место чему-то иному. Ему вдруг показалось неправильным вырывать цветок из земли, где тот рос. Ведь тогда цветок погибнет. А вместе с ним исчезнет и его красота. С тех пор внутри него началась борьба. Настоящий Кёкуя давно был мёртв. Когда-то отряду кабуки-моно, к которому принадлежал Кёкуя, повезло наткнуться на раненого самурая. Они убили его и забрали доспехи. С тех пор Кёкуя носил чужое имя и чужую броню, притворяясь благородным воином, чтобы обманывать деревни. Люди охотно открывали двери «самураю». А потом приходили кровь и огонь. Имя «Исаму» он придумал на ходу, потому что его настоящее имя уже внушало страх. По деревням давно ходили слухи о банде кабуки-моно, что безжалостно уничтожала поселения. Но рядом с ней он начал забывать, кем был. Девушка заботилась о нём, лечила, грела еду, рассказывала простые вещи — о цветах, о чае, о солнце после дождя. Внезапно в доме раздался стук. Мужчина насторожился. Он подошёл к двери и открыл её. На пороге стоял промокший путник. Вода стекала с его одежды, волосы прилипли ко лбу.

— Простите… не подскажете дорогу до города? Дом стоял на окраине, и путники часто спрашивали дорогу.
Кёкуя немного расслабился. Но что-то внутри всё равно тревожно сжалось. Что-то в этом человеке казалось до боли знакомым.

«В тот дождливый день всё изменилось.Если бы.. Исаму не вышел тогда из дома… если бы... закрыл дверь перед путником… всё могло бы быть иначе. Но разве человек способен понять цену выбора, пока не потеряет всё?»

Кёкуя бросил взгляд на девушку, улыбнулся ей и вышел наружу. Они сделали всего несколько шагов. Путник вдруг остановился. Поклонился. А затем медленно поднял голову и улыбнулся. И в этот миг Кёкуя всё понял. Позади путника, сквозь стену дождя, стояли люди. Его бывшая семья. Кабуки-моно. Они всё знали. Знали, насколько девушка стала ему дорога. И тогда Кёкуя понял: они пришли не за ним. Они пришли за ней. Путник выпрямился. Это был новый глава банды — человек, занявший место Кёкуи после его исчезновения.
Из толпы вперёд вышел мужчина. Кёкуя узнал этот голос. Это был Шиша

— Знаешь… всё могло быть иначе. Мы жили как братья. Но ты променял нас на юдзё. Твоя судьба была вести нас во тьму, а ты сбежал… Жалкий трус. Кёкуя не стал слушать дальше. Он бросился вперёд. Безоружный. Он повалил мужчину на землю и начал бить его с такой яростью, будто хотел уничтожить весь прошлый мир вместе с ним. Слишком поздно остальные ринулись разнимать их. Кёкуя вцепился руками в горло бывшего товарища. Тело под ним судорожно билось. Пальцы пытались оторвать чужие руки. Но постепенно движения ослабели. А потом исчезли совсем. Бездыханное тело осталось лежать в грязи под дождём. Кёкуя тяжело дышал. Позади уже слышались шаги людей с оружием. Только Шиша стоял неподвижно. И смотрел мимо него. На дом. На девушку у окна. В его взгляде не осталось ничего человеческого.Лишь зависть. И ненависть.

«Может быть… если бы... Кёкуя тогда не поддался гневу… всё действительно могло сложиться иначе?»

Шиша вошёл в дом. Он был зол. Слишком зол. Он хотел вернуть Кёкую обратно в банду. Но теперь тот убил одного из них. А значит, прощения больше не существовало. Скрип половиц. Тишина И больше ничего. Когда Шиша вышел обратно, его руки дрожали. Тело девушки лежало на полу. Без дыхания. Без света в глазах. В тот день внутренний демон Шиши победил его окончательно. А затем из-за туч впервые за долгие дни показалось солнце.