Долг перед вечностью

Наше время

Два силуэта возвышались над старостой деревни Эдо. Хару молчал. Он умел давить тишиной лучше любых угроз. Одного его взгляда хватало, чтобы люди начинали нервно перебирать мысли в голове, пытаясь понять, что именно он уже знает. Рядом стоял Касуми — расслабленный лишь на первый взгляд. Его ладонь покоилась возле рукояти вакидзаси, а внимательный взгляд скользил по морщинистому лицу старика, по корзинам с чайными листьями, по ветру, гулявшему среди бледно-зелёных кустов. Тишину нарушил низкий голос Хару:
— Старейшина… вам точно нечего нам рассказать? Старик продолжал молча собирать листья, будто не слышал.
— Эридзабэсу рассказала нам об одном случае, — продолжил Хару. — С вами говорила Коусей. О смерти той старухи. Порыв ветра качнул широкие рукава его хаори.
— Как так вышло, что в такой маленькой деревне никто не знает женщину с ярко-рыжими волосами? Она должна была выделяться среди остальных. Но никто ничего не видел, ничего не слышал… и вы особенно не желаете говорить об этом. Касуми перевёл взгляд на старика и тихо усмехнулся.
— Подозрительно, не находите? Хару сделал шаг вперёд.
— Люди гибнут. Если вы знаете хоть что-то — сейчас не время молчать. От этого зависят жизни. И будущее вашей деревни тоже. Путники уже перестали останавливаться в Эдо. Ещё немного — и здесь останутся только пустые дома да гниющие поля. Ответом снова стал лишь ветер, шелестевший чайными листьями. Староста тяжело вздохнул.
— Я уже сказал. Не знаю я ничего. Ни о старухе, ни о том, что бродит по деревне. Его руки продолжали работать — медленно, упрямо, будто сам разговор был не важнее сорняков под ногами. Лишь наполнив бочку листьями доверху, старик закрыл её деревянной крышкой и выпрямился. Тогда он впервые посмотрел на мужчин. Взгляд его задержался на Хару — высоком, неподвижном, словно натянутая тетива. Затем переместился к Касуми. На фоне товарища Касуми выглядел куда менее грозно: ниже ростом, спокойнее, почти лениво опирающийся на столб веранды. Но старик заметил и напряжённые плечи, и скрещённые на груди руки, и то, как пальцы юноши едва заметно касались оружия. Он понял: если понадобится — этот улыбчивый парень ударит первым. Староста устало прикрыл глаза.

— Вы пришли делать свою работу. Так не мешайте мне делать мою. Он махнул рукой в сторону деревни.
— И без вас вся деревня только и говорит о чужаках с мечами. Особенно молодые девицы. Касуми фыркнул, но промолчал.
— Люди и так живут в страхе, — продолжил старик. — Каждый вечер они задвигают сёдзи и молятся, чтобы дух не пришёл именно к ним. А уйти отсюда им некуда. У них нет другого дома. Ветер снова качнул поля.
— Так что уходите. Сгиньте с глаз моих. Хару переглянулся с Касуми. Тот лишь пожал плечами и первым направился к дому, в котором они остановились. Некоторое время Хару ещё смотрел на старика. Слишком спокойный. Слишком уставший. Или слишком привыкший ко всему происходящему. В конце концов самурай тоже развернулся и пошёл следом. Когда они подошли к дому, Касуми уже стоял у входа, облокотившись о деревянный косяк.
— Ты правда думаешь, что он что-то знает? — спросил он. — Посмотри на беднягу. С утра до ночи копается в своём чае. Будь то жара, дождь или туман… Кстати, как он вообще что-то видит в таком возрасте? Он усмехнулся.— Совсем старик из ума выжил. Кому вообще нужен его чай? Хару поднялся на веранду и спокойно ответил:
— Если человек продолжает что-то делать с таким упорством — значит, кому-то это нужно.
Он снял гэта у входа.
— Кто знает. Может, в старости ты тоже сойдёшь с ума. Будешь часами перебирать рисинки по одной. Касуми резко нахмурился. Кончики его ушей покраснели.
— Это был всего один раз! Хару тихо усмехнулся.
— Нужно следить за языком, когда говоришь со старшими. Или хотя бы шутить смешнее.
— Я отлично шучу, умник. Театрально закатив глаза, Касуми прошёл внутрь вслед за товарищем. Дом встретил их знакомым холодом. Не тем холодом, что приходит зимой. Иным. Мёртвым. По коже пробежали мурашки. Оба невольно вспомнили тела прошлых самураев, найденные здесь несколько недель назад. Такие же неподвижные. С искажёнными ужасом лицами. Дом пустовал давно. Пыль лежала тонким слоем на полу и полках, но её было странно мало. На низком столике всё ещё виднелись следы от чашек, тарелок и палочек для еды — будто хозяин покинул дом всего вчера. В углу дрожала паутина. Сквозь бумажные сёдзи внутрь проникал тусклый вечерний свет. И всё же одна вещь приковывала взгляд сильнее остального. На столе у окна стояла ваза. Безупречная. В прошлый раз они решили, что она стеклянная, но теперь Хару был уверен: это металл. Тонкая работа неизвестного мастера. Сплав стали, отполированный так искусно, что поверхность казалась прозрачной. Внутри стоял цветок. Оранжевый пион. Невозможно прекрасный. На нём не было ни пыли, ни следов времени. Казалось, кто-то заботился только об этом цветке, забыв обо всём остальном доме. За окном виднелся сад. Вернее то, что от него осталось. Высохшие стебли качались на ветру, сорняки заполонили грядки, а опавшие листья давно сгнили в сырой земле. Но металлический цветок продолжал цвести. Касуми поёжился.
— Бр-р… ненавижу такие места. Не самое жуткое, где мы бывали… но всё равно мерзко.
— Если бы кое-кто в прошлый раз не убеждал меня, что дом пуст, мы бы сюда не вернулись.
— Ну ошибся немного… Хару лишь покачал головой. Касуми подошёл к окну и всмотрелся в темнеющий сад.
— Итак… какой у нас план? Хару медленно сел на татами.
— Для начала понять, с чем мы имеем дело. Нужно увидеть духа собственными глазами. Он закрыл глаза, прислушиваясь к скрипу дерева, к ветру за стенами, к далёкому стрёкоту цикад.
— Если это действительно онрё… значит, у него есть причина ненавидеть живых. При слове «онрё» в комнате будто стало холоднее.
— А значит, эту причину придётся найти.Касуми сел за стол, подпирая голову рукой.
— Звучит так, будто мы тут надолго.
— Возможно, на несколько дней. Может, на неделю.
Снаружи медленно сгущался туман.
И в наступающей тишине обоим всё сильнее казалось, что в доме они уже не одни.

Солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая небо в тусклые багрово-золотые оттенки. Деревня постепенно тонула в сумерках. Где-то вдалеке стрекотали цикады, а тёплый летний ветер лениво шевелил бумажные фонари у пустых улиц. В старом доме на окраине было тихо. Слишком тихо. Хару и Касуми сидели напротив друг друга, не проронив ни слова. В комнате пахло сыростью старого дерева и слабым дымом благовоний, догоравших у стены. Даже лунный свет не пробивался сквозь плотные сёдзи — казалось, сам дом не хотел, чтобы кто-то заглядывал внутрь. Но внезапно темноту за окнами прорезал тусклый свет фонаря. Он приближался. Медленно. Снаружи раздался глухой стук в дверь. Оба парня одновременно схватились за рукояти катан. В комнате будто стало теснее. Ветер за стенами усилился, а где-то под крышей жалобно заскрипели балки.
— Хару?.. Это мы… — раздался знакомый тихий голос. — Пришли проведать вас. Уже совсем стемнело… и моя сестра приготовила ужин. Если вы не против… я хотела бы пригласить вас к столу. Это была Эридзабэса. Но даже сквозь дверь было слышно — её голос дрожал. Касуми медленно поднялся и отодвинул створку. На пороге стояла девушка с бумажным фонарём в руках. Его тёплый свет мягко освещал её лицо и длинные тёмные волосы, колышущиеся на ветру. За её спиной тянулась пустая дорога, утопающая в вечернем тумане.
Позади Касуми показался Хару. Он несколько секунд молча смотрел куда-то за спину девушки, будто пытался разглядеть что-то в темноте. Затем его взгляд смягчился. На Эридзабэсе была лёгкая юката, совсем не подходящая для прохладного ветра. Хотя солнце уже давно скрылось, воздух всё ещё хранил летнее тепло.
— Да… поесть сейчас было бы кстати, — лениво протянул Касуми, потягиваясь. — Если мы вас не стесним.
— Что вы! Нет-нет… сестра сама попросила позвать вас, — девушка неловко улыбнулась. — Пойдёмте? С последними словами из её рта вырвался белый пар. Хару резко нахмурился. Его взгляд метнулся к Касуми. Тот ничего не заметил. Хару подошёл ближе и тяжело положил руку ему на плечо. Касуми недовольно обернулся:
— Ты чего? Облапать меня решил? Мне кажется, сейчас не самое подходящее время. Тут всё-таки девушка стоит. Он усмехнулся. Но Хару не ответил. Его пальцы сильнее сжали плечо друга.
— Идиот… сейчас не до шуток. Зрачки Хару сузились. Он не сводил глаз с белого пара, растворяющегося в воздухе.
— Присмотрись внимательнее. Неужели ты ничего не видишь? Касуми нахмурился.
— Не вижу чего? И чего ты такой дёрганый? Лицо Хару стало ещё серьёзнее. Не говоря ни слова, он резко схватил Эридзабэсу за запястье и быстрым шагом отошёл от дома. Девушка испуганно вздрогнула, но не сопротивлялась. Касуми ошарашенно пошёл следом. Он уже открыл рот, чтобы возмутиться, но, увидев выражение лица Хару, молча сжал губы. Лишь когда они подошли к дому Эридзабэсы, Хару остановился и отпустил её руку. Девушка растерянно смотрела то на одного, то на другого. Хару медленно повернулся к Касуми.
— Какое сейчас время года, бестолочь?
— Чего?.. — Касуми раздражённо вскинул брови. — Причём тут вообще время года?! Может, объяснишь наконец, что происходит? Ты сорвался с места так, будто за нами ёкай погнался. Хару молча наблюдал за их лицами. Затем медленно выдохнул. Никакого пара. Совсем.
— Я спрошу ещё раз. Какое сейчас время года? Касуми скрестил руки на груди.
— Лето. И что? Ты старше меня всего на год, а уже память теряешь? Он ухмыльнулся, но улыбка быстро исчезла. Эридзабэса побледнела. Её плечи мелко дрожали.
— Что… с ней? — тихо спросил Касуми. Хару тяжело выдохнул. В этот момент девушка молча ушла в дом.
— Если бы ты думал не только о еде, то заметил бы одну важную вещь.
Он поднял взгляд.
— Пар. Касуми замер.
— Что?..
— Изо рта. Из носа. У нас троих шёл пар, словно стояла зима. — Голос Хару стал тише. — Но сейчас лето. Такая жара, что мы должны были задохнуться в том доме после захода солнца… а не мёрзнуть. Тишина. Только ветер качал бамбук у дороги. Лицо Касуми медленно изменилось — от раздражения к настороженности.
— Значит…
— Да, — перебил Хару. — В том доме кто-то был.
В этот момент возле старого дома зашуршали кусты. Оба мгновенно выхватили катаны. Лезвия с тихим звоном блеснули в свете фонаря. Парни одновременно приняли боевую стойку — ноги напряжены, дыхание ровное, взгляды прикованы к темноте между кустами. Касуми нервно усмехнулся:
— Вот сейчас бы, как в дешёвом театре Кабуки, метнуть катану в кусты и она бы вернулась, а из кустов выпрыгивает ниндзя…
— Заткнись, — холодно бросил Хару. Шорох усилился. Ветки дрогнули.
И вдруг из кустов показался маленький пушистый хвост. Через секунду наружу выскочил щенок Эридзабэсы. Радостно виляя хвостом, он бросился к хозяевам. Повисла тишина. Касуми медленно опустил катану и шумно выдохнул.
— Мы чуть не зарубили собаку Эридзабэсы… Представляешь, что бы ей сказали? «Простите, это были наши галлюцинации»? Хару убрал клинок в ножны.
— Заткнись и заходи в дом. Он первым поднялся по деревянным ступеням вслед за щенком. Но перед тем как войти, Хару на секунду остановился. И медленно обернулся. Где-то вдалеке, среди темноты старого дома, ему показалось белое человеческое лицо. Оно смотрело прямо на него. А затем исчезло.

Как только самураи переступили порог дома, их окутал тёплый запах жареного риса, свежесваренного кофе и тлеющих благовоний. Но сильнее всего ощущался аромат недавно приготовленной еды — простой, домашней, такой, какой редко удаётся попробовать в дороге.На низком столике уже стояли деревянные миски с рисом, ломтики запечённой рыбы и аккуратно нарезанные огурцы, выложенные рядом с соленьями. Эридзабэса к рыбе почти не притрагивалась. Ещё в детстве, когда они с сестрой учились ловить рыбу в холодных речных заводях и часами вялили её под солнцем, она переела настолько, что с тех пор не выносила даже запаха.
— Прошу к столу, — тихо произнесла Коусей. Она стояла у входа, придерживая рукав лёгкого домашнего кимоно и жестом приглашая гостей пройти внутрь. Дом был старым, но ухоженным. Половицы жалобно поскрипывали под тяжёлой поступью мужчин, а в углах мерцал мягкий свет бумажных фонарей. В центре комнаты стоял котацу — низкий стол с тёплым покрывалом, под которым пряталось тепло жаровни. После долгих дорог и бесконечных ночёвок под открытым небом такая простая домашняя обстановка казалась почти роскошью. Хару и Касуми молча уселись за стол. Коусей устроилась рядом, а напротив уже сидела Эридзабэса. После случившегося на улице её наконец отпустило напряжение. Она подняла взгляд сначала на Хару, затем на Касуми и едва заметно улыбнулась. Вечер проходил спокойно. Слишком спокойно. Хару редко удавалось сидеть вот так — в тишине, среди мирного разговора и запаха еды. Обычно они с Касуми постоянно были в пути. Если главе отряда поручали задание, Касуми неизменно следовал за ним, словно тень.

В клане Сэйдзицу имя Хару знали многие. Он возглавлял сильнейший боевой отряд клана — пусть и не самый многочисленный. Пока другие дайсё бросали людей в самое пекло войны, Хару предпочитал сохранять своих воинов. Он считал, что каждый человек в его отряде ценнее десятка необученных солдат. Сам Хару был стратегом. Хладнокровный, молчаливый, с острым взглядом человека, привыкшего просчитывать бой ещё до того, как враг обнажит клинок. Он одинаково искусно владел луком и катаной, а его реакция порой казалась нечеловеческой. Правой рукой Хару был Касуми — полная противоположность своему командиру. Весельчак и балагур, способный смеяться даже после тяжёлого боя. В ближнем бою он почти не уступал Хару, однако стрельба из лука была его вечным позором. На дальних дистанциях стрелы Касуми летели куда угодно, только не в цель. Щитом отряда считался Мамору. Высокий и массивный, он напоминал каменную скалу среди людей. С детства его жизнь состояла лишь из тренировок и боли, поэтому Мамору искренне считал себя сильнейшим воином клана. Из-за этого он постоянно рвался вперёд, принимая удары на себя и собирая новые шрамы. Вместо катаны он предпочитал нагинату — тяжёлое древковое оружие с длинным изогнутым клинком. В ярости Мамору был страшен, и именно поэтому чаще остальных уходил в горные храмы медитировать, пытаясь усмирить собственную агрессию. Самым молодым в отряде был Юичи. Ленивый, хитрый и невыносимо наглый. Он всегда старался закончить поручения как можно быстрее лишь ради того, чтобы потом ничего не делать. А если считал задачу бесполезной — мог вообще отказаться за неё браться. Даже Хару порой не удавалось его переубедить. Но приказ командира оставался приказом. Несмотря на свою лень, Юичи был лучшим разведчиком отряда. Он двигался бесшумно, словно ночная тень, и предпочитал короткий танто вместо тяжёлого оружия.

Были и те, кто не участвовал в сражениях напрямую. Якуси — лекарь отряда, человек с удивительно спокойными глазами и руками, способными вытаскивать воинов буквально с того света. И Такуми — кузнец, ковавший оружие только для людей Хару. Говорили, что его клинки не ломались даже после десятков битв. За окном медленно сгущалась ночь. Ветер шелестел в бамбуковых зарослях, где-то вдали стрекотали цикады, а над деревней поднималась бледная луна.

---

Позже Хару стоял возле склада с рыбой и задумчиво гладил морду своей лошади. Животное тихо фыркало, чувствуя спокойствие хозяина. Тем временем Касуми собирал вещи для ночёвки. Они решили остаться в доме до утра, чтобы разобраться в происходящем. Слишком много странностей окружало это место. Подхватив спальники, Касуми направился обратно. Дорога была тихой.Лишь ветер гулял между деревьями, а серебристый лунный свет ложился на узкую тропу. Когда Касуми вошёл в дом, внутри уже почти погасли фонари. Он расстелил спальники по углам комнаты: один у входа — для Хару, второй возле котацу — для себя. Закончив, он выпрямился и лениво потянулся, разминая затёкшую спину. Затем машинально повернул корпус в сторону окна. Луна ярко светила сквозь бумажные сёдзи. И именно тогда Касуми замер. За окном, там, где утром была лишь пустая земля, теперь раскинулся странный сад из сухих искривлённых ветвей. Они тянулись вверх, будто чёрные пальцы мертвецов, залитые холодным лунным светом.А в самом центре сада стояла фигура.

Девушка. Длинные рыжие волосы медленно колыхались на ветру. Она не двигалась. Просто смотрела прямо на Касуми. В её взгляде было что-то неправильное. Будто она видела не его лицо — а саму душу. По спине Касуми пробежал ледяной холод. Он резко отшатнулся назад, едва не споткнувшись о спальник, и уже хотел броситься к выходу, как вдруг столкнулся в дверях с Хару.
— Хару… она там… — голос Касуми дрожал от паники. — Тот призрак… За окном… Она смотрит сюда…

Касуми указал пальцем на окно. Хару уже повернул голову в ту сторону — и… ничего. Ни цветочного поля, ни девушки. Только густая ночная тьма да бледная луна, зависшая над лесом. Хару нахмурился.
— Значит, ты всё-таки её видел? И она… исчезла?
— Да тьфу ты! Думаешь, я совсем рассудок потерял? — поморщился Касуми, отходя от окна. Хару лишь недовольно покачал головой.
— Я не говорил, что ты безумен. Я верю тебе. Он подошёл ближе к окну, всматриваясь в темноту за покосившимися ставнями. Лишь ветер шевелил траву у старого дома, и больше ничего. Мужчина тяжело вздохнул.
— Давай спать, Касуми. Сейчас всё равно ничего не понять. Завтра осмотримся при свете дня. Касуми нахмурился, но спорить не стал. Оба улеглись в соломенные мешки, служившие им постелями. Ветер за стенами тихо выл, словно кто-то бродил среди полей, напевая старую печальную песню. Утро наступило тихо. Первым проснулся Хару. Сквозь прорехи в крыше в дом проникали тонкие полосы солнечного света. Он молча оглядел комнату — всё было так же пусто и спокойно. Осторожно поднявшись, чтобы не разбудить Касуми, Хару вышел наружу. Неподалёку протекала узкая река. Прозрачная вода лениво струилась между камней, отражая небо. На глубине мелькали серебристые рыбы, оставляя после себя круги и пузырьки воздуха. Хару присел у берега и уже хотел зачерпнуть воды, но замер, заметив своё отражение. Растрёпанные после сна чёрные волосы. Серые глаза, в которых застыла усталость человека, прожившего куда больше своих двадцати двух лет. Он отвёл взгляд. Умывшись холодной водой, Хару собрал волосы в небрежный пучок. Пальцы ещё удерживали прядь, когда за спиной послышались шаги. Он обернулся. К реке подошёл Касуми — сонный, но куда бодрее, чем ночью. На его губах играла привычная улыбка.
— Доброе утро, — протянул он. — По дороге сюда встретил Эридзабэсу. Она снова позвала нас на завтрак… и, ну… отказаться я не смог. Хару посмотрел на него с явным недовольством. Ему не нравилось, что они снова пользовались добротой сестёр. Заметив этот взгляд, Касуми тут же всплеснул руками.
— Да ладно тебе! Мы вообще-то помогаем деревне. Что плохого в том, что нас кормят? Он достал из кармана кусочек сушёного дайкона и протянул его Хару.
— Знаю, ты сейчас начнёшь отказываться. Но я не спрашивал. Не съешь сейчас — оставь на вечер. После этих слов Касуми закинул второй кусочек себе в рот. Хару молча взял угощение. Он знал: за этой дурашливостью скрывалась забота. Когда они привели себя в порядок, то направились к дому Эридзабэсы. Там их уже ждали. Утро было спокойным: запах риса, пар от мисо-супа, тихий звон посуды и стрёкот цикад за открытыми дверями. После еды самураи поблагодарили сестёр глубоким поклоном и отправились обратно к дому на окраине деревни. Летнее солнце ярко освещало улицы. Дети бегали по переулкам, играя с деревянными мечами. Завидев самураев, они сразу затихали и смотрели на них с неподдельным восхищением.
— Когда-нибудь я стану таким же, как эти воины! — раздался звонкий мальчишеский голос. Касуми тут же расплылся в широкой улыбке и обернулся к детям. Хару лишь слегка повернул голову.
— Обязательно станешь! — весело сказал Касуми. — Но помните: путь самурая — не игра. Настоящий воин не тот, кто убивает без раздумий, а тот, кто даже среди бури остаётся собой. Тот, кто честен перед собственной душой. Он ткнул Хару локтем.
— А ты что скажешь? Хару какое-то время молчал.
— Я не знаю, кто такой настоящий самурай… и есть ли вообще в этом что-то хорошее. Дети удивлённо притихли.
— Люди всегда будут убивать друг друга. Не важно, честен ты перед собой или нет. Бесполезные смерти были и будут всегда. Те, у кого есть власть, меряются силой нашими руками. А потом никто уже не помнит, кто был прав, а кто виноват.
— Но добро всё равно побеждает! — возразила девочка из толпы. — Так мама говорит! Хару посмотрел на неё долгим взглядом.
— Смотря что ты называешь добром. Людей заставляют верить в то, что выгодно другим. Мы думаем, будто сражаемся за правое дело… но наши враги считают точно так же. Он замолчал.
Перед ним стояли дети — с сияющими глазами и гордостью за воинов, которых они считали героями. Но Хару эта гордость пугала. Они были слишком юны, чтобы понимать цену меча. Наконец он тихо улыбнулся.
— Но одно я знаю точно. Если у человека есть мечта… он должен жить ради неё. Оба самурая поклонились детям и продолжили путь. Подойдя к старому дому, Хару снова вспомнил ночной разговор. Он решил обойти жилище с другой стороны. Касуми лениво поплёлся следом. И стоило им завернуть за угол, как оба замерли. Перед ними раскинулся сад. Не заросли сорняков и сухая земля, как прежде, а настоящий живой оазис. Между каменных дорожек цвели пионы, ирисы и белые лилии. В воздухе смешивались запах влажной земли и сладкий аромат цветов.

Посреди сада стояла девушка.Молодая. Прекрасная.Она спокойно ухаживала за растениями, словно не замечая ничего вокруг. Заметив мужчин, девушка обернулась и мягко улыбнулась. Её улыбка была лёгкой и тёплой, как солнечный свет после дождя. Рыжие волосы колыхались на ветру, переливаясь медью под лучами солнца. И именно в этот момент Хару почувствовал настоящий холод. Потому что перед ними стоял тот самый онрё — дух, которого вся деревня называла жестоким чудовищем. Но в этой девушке не было ни ярости, ни ненависти. Только печаль. Самураи застыли, не в силах пошевелиться. Солнечные лучи освещали лишь её фигуру, будто сам мир желал показать её им. Но вскоре небо начали затягивать облака. Свет померк. И девушка вместе с садом медленно растворилась в воздухе, словно утренний туман. Лишь в последний миг её губы дрогнули. Она что-то сказала. Но ветер унёс слова прежде, чем мужчины успели их услышать.

Так проходили дни. Каждое утро, стоило солнцу коснуться старого дома, за окном вновь появлялся сад. Девушка кланялась самураям и спокойно продолжала ухаживать за цветами. И каждый раз, когда солнце скрывали облака, она исчезала. Вместе с садом. Хару и Касуми окончательно потерялись в догадках. Страшный онрё, державший в страхе всю деревню, оказался тихим духом, который никому не причинял вреда. Они не замечали в ней ни злобы, ни признаков безумия. Ничего, что могло бы пробудить ярость мстительного призрака. Однажды Касуми не выдержал. Сжав катану, он резко направил клинок в сторону девушки и даже шагнул вперёд, будто собираясь ударить. Но она не разозлилась. Лишь посмотрела на него с печальной улыбкой. А затем исчезла вместе с солнечным светом.

И всё же кое-что продолжало тревожить самураев. Они заметили странную вещь. Каждый раз, когда появлялась девушка, староста деревни, который обычно работал в поле и угощал крестьян чаем, бесследно исчезал. Никто из работников не знал, куда он уходил. Но стоило погоде испортиться и солнцу скрыться за дождевыми тучами — староста оставался в поле до самого вечера.

---

Вечер медленно опускался на деревню. Тусклый свет бумажных фонарей дрожал, а густые тучи почти полностью скрывали луну. За окном шелестели чайные кусты — бесконечные ряды темной зелени, будто море, замершее под ночным небом. Дом скрипел старым деревом. Где-то под крышей царапались крысы. В углу едва тлела масляная лампа, бросая на стены длинные, уродливые тени. Прошла почти неделя с тех пор, как Хару и Касуми прибыли сюда. И за все это время они так и не приблизились к разгадке.
— Так… и что нам теперь делать?.. — тяжело вздохнул Касуми, опираясь локтями о колени. — Она вообще ничего не делает. Этот онрё… будто просто наблюдает. Хару сидел на старом деревянном стуле, подпирая щеку рукой. Его пустой взгляд был прикован к полу.
— Мы даже не знаем, к чему привязан дух… — тихо произнес он. — Или к кому. Повисла тишина. Гнетущая. Давящая. Словно сам дом слушал их разговор.
— Не жужжи под ухом, — резко бросил Хару. — Я и без тебя знаю, что у нас ни черта нет…Он внезапно вскочил со стула.
— Симатта… (аналог русских «блин», «чёрт»). Парень был зол. Не на Касуми. На себя. На собственную беспомощность. Его взгляд упал на одинокий цветок в вазе. Единственная вещь в этом проклятом доме, к которой они еще не прикасались.
Обычно Хару никогда бы не позволил себе тронуть чужое имущество. Самурайская гордость и уважение были вбиты в него с детства.Но сейчас… Сейчас ему было плевать. Он резко схватил вазу и швырнул её на пол.

Раздался глухой треск.

Цветок упал на доски. Но ничего не произошло. Только глухая тишина. Прошла минута, затем вторая.
— Да какого черта?! — рявкнул Хару. — Единственная вещь, которую мы не трогали! Единственная вещь, выделяющаяся в этом проклятом доме! Он сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки.
— Почему ничего не происходит?.. Парень уже хотел раздавить цветок ногой, но внезапно остановился.Что-то внутри не позволило. Тяжело выдохнув, он отвернулся и направился к двери..

-Куда ты? Нахмурился Касуми.

-Проветриться. Хару шагнул в темноту. Ночь проглотила его силуэт. Сегодня луна пряталась за облаками, едва освещая узкие переулки деревни. Касуми остался один. Он молча смотрел на лежащий цветок. Затем тяжело вздохнув, поднялся, аккуратно поднял цветок и поставил обратно в вазу.
— И сколько же нам еще здесь торчать… — пробормотал он, почесав затылок. Дом тихо скрипел.
— Долго. Касуми вздрогнул. На пороге снова стоял Хару. В его руке был чайный лист. — Ты чай воруешь? — спокойно спросил он. — Или как объяснить это у самого порога?
— Ты совсем свихнулся? — нахмурился Касуми. — Причем тут чай? Вся деревня засажена этими кустами. Ветер принес — вот и всё.
— Ага… — Хару прищурился. — Ветер, которого нет. Он поднял лист выше. — И даже если бы был… почему только один? Почему не целая куча? Касуми раздраженно цокнул языком.
— Да мало ли! Выпал у кого-нибудь! Серьезно, ты уже до чайного листа докопался?! Его голос вдруг дрогнул. Потому что взгляд застыл за спиной Хару. Луна внезапно вышла из-за облаков. Деревня озарилась серебристым светом. И тогда он увидел его. Вдалеке. Неподвижный силуэт. Он стоял посреди дороги. А затем… медленно двинулся к дому.

Шаги. Спокойные. Слишком спокойные.

— Хару… уйди! — резко крикнул Касуми, схватив его за воротник и дернув к себе.
На пороге появился Исаму. Черное кимоно колыхалось на ветру. Голова была опущена. Некоторое время оба самурая даже испытали облегчение. Но потом заметили катану у него на поясе. И руку, крепко сжимавшую рукоять.
— Зачем… — хрипло произнес старик, медленно поднимая голову. — Зачем каждый из вас приходит сюда?..
Его глаза были безумны.
— Зачем вы продолжаете разрушать этот дом?..Тишина. А потом яростный крик: — Глупцы! Все вы одинаковые! Исаму выдернул катану из ножен. Сталь сверкнула в лунном свете.- Нужно было просто закрыть глаза на этого онрё! Он рванул вперед с неожиданной для старика скоростью. Удар. Касуми едва успел выхватить катану и ринуться вперед защищая безоружного Хару.
КЛАНГ!
Звон металла раскатился по дому. Половицы затряслись. Исаму отскочил назад, занимая стойку. Хару тут же сорвался с места, подхватив свою катану у стены.
— Да какие из вас самураи?! — усмехнулся Исаму. — Двое н а одного старика? Где ваша честь?! Хару молча атаковал. Резкий горизонтальный удар. Но прежде чем клинок достиг цели—Раздался оглушительный свист. Такой пронзительный, что хотелось закрыть уши руками, но было не до этого. Сталь Хару остановилась. Её удерживали чьи-то руки. Гнилые,окровавленные.

Женщина...нет, онрё. Рыжие спутанные волосы падали на изуродованное лицо. Кожа сгнила, обнажая темное мясо. Белые глаза были пустыми. Безжизненными. А губы растянулись в нечеловеческой улыбке. Длинные когти впились в клинок. Если бы они коснулись кожи мужчин прорезало бы до костей, не говоря о коже девушек. По стали побежали трещины. Хару резко отпрыгнул назад. По спине прошел ледяной холод. та самая девушка из сада… Теперь выглядела как демон из адских легенд. Исаму стоял позади нее. Словно прятался. Но при этом крепко держал катану. Никто не собирался отступать, время было дорого, кто то должен был напасть первым. И первым двинулся Хару.
— Я беру старика! Девка на тебе!
— Чего?! — возмутился Касуми. — Почему— Но договорить не успел. Онрё сорвалась с места. Её тело двигалось рывками, будто сломанная кукла. Касуми едва успел уклониться. Когти вспороли стену. Доски разлетелись щепками.

Тем временем Хару и Исаму вылетели наружу. Звон клинков разносился по всей деревне. Их удары были быстрыми. Смертельными. Исаму двигался как настоящий мастер старой школы. Ни одного лишнего движения. Каждый удар — попытка убить. Хару тяжело дышал, отбивая атаки. Люди в домах начали выглядывать в окна,страх окутывал их тела. Эридзабэса с сестрой не были исключением. Девушка уже хотела выбежать на улицу, хоть как-нибудь помочь, но на пороге оказался пёс, как только она пыталась выйти на улицу шерсть пса вставала дыбом, он скалился и кусался
— Сдавайся, старик… — процедил он. — Я моложе. Выносливее.
Исаму усмехнулся.
— Тогда посмотрим… что сильнее. Молодость… или опыт!
КЛАНГ!
Искры разлетелись в стороны.

Тем временем Касуми оказался загнан в угол. Онрё прижала его к стене. Каждый самурай знал: Онрё нельзя убить мечом. Разрубишь — соберется снова. Её нужно отвязать от якоря.И этим якорем…Был Исаму. Касуми резко рванул в сторону.
БАМ!
Он выбил окно и выпрыгнул наружу. Осколки стекла посыпались дождем.
— Тц… прости, Хару… но мне придется побегать… Онрё бросилась за ним.

Бой продолжался, долго, каждый из них был мастер своего дела,оба начали уставать но никто не желал отступать. Их клинки сталкивалась под лунным светом.

КЛАНГ! КЛАНГ!

— Ты следил за нами с самого начала, да? — внезапно спросил Хару, не прекращая отбивать удары.
— Ну следил. И что? — прорычал Исаму. — Вас нужно было убить раньше!

КЛАНГ!

Хару заблокировал удар сверху,колени подогнулись от силы удара. -Что такое?! Усмехнулся Исаму. -Это все?!
— Кто она тебе? Крикнул Хару. Старик замер. Всего на секунду.
— Не твое дело.
— Она убивает людей. А значит — мы остановим её.
— НЕ СМЕЙ ТРОГАТЬ ЕЁ! Исаму сорвался в яростную атаку. Но Хару внезапно не стал уклоняться. Он просто выставил клинок вперед. Острие остановилось в сантиметре от горла старика.
— Отпусти её. Исаму дрогнул.
— Ч… что?..
— Хочешь страдать — страдай сам. Но её отпусти. Старик тяжело задышал. Катана дрожала в его руках.
— Ты ничего не понимаешь… — прохрипел он. — Если бы ты знал… кто она для меня… Тишина. А затем—Катана Исаму выпала из рук.
— Мой брат..Шишу… убил её…Его голос надломился.
— Я не успел… не защитил… Я потерял всё… Он упал на колени. — Я думал… смогу вернуть её… хоть как-то… Хару медленно опустил меч.

— Мертвых нельзя вернуть, старик. В этот момент рядом появился Касуми. Израненный. Запыхавшийся. Онрё медленно вышла из темноты за его спиной.
— Победи свой страх… и отпусти её. Грубым тоном пробурчал уставший Хару. Слезы потекли по лицу Исаму. Он дрожал всем телом. И вдруг почувствовал прикосновение. Теплое. Нежное. Старик поднял голову. Перед ним стояла она. Та самая девушка. Не монстр. Не демон. А та, кем была раньше. Красивая. Спокойная. Живая. Она мягко улыбнулась. Солнце медленно поднималось над деревней. Первые лучи коснулись её силуэта.
— Исаму… спасибо. Её тело растворилось в утреннем свете.

Старик потянулся к ней рукой. Но смог схватить лишь пустоту. И тогда он заплакал. По-настоящему. Без злобы. Без безумия. Только боль. Он проиграл дважды, потерял её сначала живую, а теперь то что от неё осталось. Хару молча убрал катану в ножны. Касуми тяжело выдохнул. А над деревней впервые за долгое время взошло спокойное солнце.

"Потому что после самой темной ночи всегда наступает рассвет. Так же как и после недели проливных дождей показывается Солнце"