Долг перед вечностью

***

Жаркое летнее солнце прогревало землю. Ветки деревьев тянулись к самому небу, будто пытаясь ухватить золотой свет и удержать тёплый ветер, лениво качавший высокую траву и стебли бамбука. Где-то в кронах надрывно стрекотали цикады — неизменные вестники знойного времени года. А если прислушаться внимательнее, можно было различить тихую, мелодичную песнь угуису, прятавшейся среди густых зарослей бамбука.

— Весна в этом году наступит рано, — раздался глухой, тягучий голос.

На небольшом каменистом выступе сидел мужчина. Его одежда и небрежно выбившиеся из-под бамбуковой сандогасы пряди волос колыхались на ветру. Его взгляд был прикован к хокоре — маленькому деревянному святилищу у дороги, окружённому потемневшими от времени камнями. Незнакомец часто проводил здесь часы напролёт: иногда просто смотрел на святилище, иногда сидел с закрытыми глазами, погружаясь в медитацию и слушая дыхание природы вокруг. Сейчас он вновь прикрыл веки, вслушиваясь в шелест травы, далёкое стрекотание насекомых и скрип бамбука. Но вскоре среди привычных звуков он уловил нечто иное. Трава шуршала слишком ровно, будто сам ветер ступал по земле человеческими шагами. Кто-то приближался.

— Я так и думал, что найду тебя здесь, — раздался мягкий голос за его спиной. — Опять очищаешь святилище? Есть ли в этом хоть какой-то смысл? Люди давно перестали приходить сюда из-за этих глупых слухов.Мужчина не обернулся сразу. Лишь медленно открыл глаза.

— Слухи… — тихо произнёс он. — Разве слухи рождаются без причины? Его собеседник недовольно цокнул языком и спрыгнул с тропы на камни.

— В деревне Эдо будто все рассудка лишились. Мы ведь уже не раз проверяли тот заброшенный дом на окраине — нет там никакого онрё. Обычные сказки для запугивания детей. Но люди так перепугались, что теперь даже путники обходят эту дорогу стороной. Деревню избегают, словно она проклята. И ведь сами навлекают на себя беду. Ветер усилился, принеся запах нагретой древесины и влажной травы. На несколько мгновений повисла тишина, нарушаемая лишь пением цикад.Затем сидевший мужчина тяжело вздохнул.

— Они всё понимают, — произнёс он спокойным голосом. — Но страх редко слушает разум. А если в том доме действительно скрывается что-то… или кто-то… то это уже наша забота. Мы — воины не только кровавых битв, но и самой жизни.

— Знаю я, знаю, — раздражённо ответил второй. — Но нам ведь даже не дали разрешения снова осмотреть дом. Почему-то Он решил, что мы не справимся, и передал это дело клану Юсо. Мужчина наконец поднял взгляд к небу, где между ветвей медленно проплывали редкие облака.

— Значит, так было нужно, — тихо сказал он. — Он мудрее нас. И снова наступила тишина. Только ветер продолжал раскачивать бамбук, словно перешёптываясь с невидимыми духами среди зелёных стеблей

— Ладно, — с некой печалью произнёс второй. — Что я, собственно, пришёл-то… Тебя искал даймё.

— Он? — в голосе мужчины слышалась тревога. — Что Ему нужно от меня?

— Не знаю. Говорит, нужен ты ему, а зачем — понятия не имею. Мужчина, сидевший на камнях, легко соскочил на тропу, мельком бросил взгляд на товарища, и оба направились к поместью Сэйдзицу. Перед уходом один из них задержал взгляд на хокоре — маленьком святилище, затерявшемся среди густого бамбука. Ветер едва шевелил зелёные стебли, и в их шелесте прятались голоса птиц. На миг всё вокруг казалось спокойным, будто мир не знал ни войн, ни смертей, ни проклятий.

Дорога была недолгой. Поместье располагалось на возвышенности, и всякий, кто желал попасть туда, должен был подняться по склону, где путников встречали старые тории. Их красная краска давно потускнела от дождей и времени, но даже теперь они внушали благоговение. Каменная дорога, ведущая вверх, была покрыта трещинами и мхом. Между плитами пробивалась трава, а тяжёлый стук гэта разносился далеко по округе. Двое самураев медленно поднимались по ступеням, пока перед ними наконец не открылся вид на поместье.Посреди широкого поля возвышались дома, окружённые крепкими стенами. Вдали виднелись силуэты всадников — самураи упражнялись верхом на лошадях. Возможно, среди них были знакомые лица. А может, это гости из чужих кланов прибыли с новостями, или обычные путники, ищущие временный приют. Мужчина тяжело вздохнул, прежде чем переступить порог. Напряжение постепенно покидало его тело.

Он был дома.

Перед ним раскинулся привычный и одновременно величественный вид: несколько одинаковых построек стояли в ряд, соединённые дорожками из гладкого серого камня, напоминавшего мрамор. По обе стороны росла высокая трава и цвели дикие цветы. У входов в дома застыли небольшие каменные статуи хранителей, потемневшие от времени. Над каждой дверью висели деревянные таблички с иероглифами. Но среди всех строений особенно выделялся один дом. Он был значительно больше остальных. Рядом с ним располагалось небольшое озеро, где лениво плавали карпы кои. Иногда рыбы выпрыгивали из воды, и солнечные блики рассыпались по поверхности, вызывая улыбки у проходящих мимо слуг и воинов.

— Ну что, иди. Он ждёт тебя, Хару. Тот молча кивнул и направился к главному дому.

По пути его встречали знакомые лица. Вместо обычных приветствий люди лишь слегка склоняли головы в знак уважения, а затем продолжали заниматься своими делами. В этом месте слова были не так важны — каждый и без них понимал другого. Наконец Хару подошёл ко входу и отодвинул сёдзи. Внутри его встретил длинный узкий коридор, уходящий вглубь здания, и несколько развилок, ведущих к комнатам. От каждой комнаты,проникая через стены был виден приглушенный свет. Воздух пах древесиной, рисовой бумагой и благовониями. Шагнув внутрь, Хару закрыл дверь за спиной. Стук его обуви эхом разносился по тихому дому. Дойдя до нужной комнаты, он остановился и тяжело вздохнул, собираясь с мыслями. Но дверь открылась прежде, чем он успел поднять руку.

— Хару? Заходи. Я ждал тебя. Слуга встретил его спокойной улыбкой. Он слегка отступил в сторону, приглашая войти. Хару молча зашёл внутрь и закрыл сёдзи.

В комнате царил полумрак. По середине комнаты стоял котацу. В углу тлели благовония на шкафчике, а на стене висел старый свиток с изображением журавля- символа долголетия и чести. Даймё сидел возле низкого стола, но в его взгляде не было привычного спокойствия.

— Они умерли, — произнёс он после короткой паузы. — Те двое из клана Юсо, что отправились в тот проклятый дом.

Хару напрягся.

— Те всадники, которых я видел… это они принесли вести?

— Да. В доме нашли два тела. А неподалёку — мёртвую старуху. По слухам, именно она кормила людей Юсо и предупреждала их не приближаться к тому месту.

Даймё медленно опустил взгляд на чашу с чаем.

— Лидер клана Юсо больше не намерен отправлять своих людей на верную смерть. Он заявил, что ему безразлично, что станет с деревней. Если мы захотим вмешаться — это будет только нашей проблемой.

Лицо Хару помрачнело. Он скрестил руки на груди и отвёл взгляд.

— Я тоже не намерен губить своё войско, — холодно ответил он. — Мы были там вдвоём: я и Касуми. И не нашли ничего. Ни следов духов, ни убийц, ни причины. Либо проклят не дом, а сама деревня… либо мы с Касуми больше не достойны называться воинами.

На последних словах его голос дрогнул.

— Мы допустили смерть невинных людей.

Даймё долго молчал, будто заранее ожидал именно такого ответа.

— Хару… я знал, что ты скажешь это. Поэтому и вызвал тебя.

Он поднялся на ноги и подошёл к открытому окну. За стенами поместья шумел ветер.

— Я даю тебе шанс вернуть честь. Тебе и Касуми.

Хару медленно поднял глаза.

— Вы должны разобраться с тем, что происходит в той деревне. Иначе пострадает не только ваша репутация, но и имя всего клана Сэйдзицу.

Даймё говорил спокойно, но за этой сдержанностью чувствовалась тяжесть ответственности.

— Та деревня важна для нас. У нас не так много земель под покровительством, как у Юсо. Мы проигрываем им не в силе оружия, а в количестве людей, риса и золота. Через ту деревню проходит один из последних безопасных путей к городу. Если мы потеряем его, торговля ослабнет, а вместе с ней — и наш клан.

Он повернулся к Хару.

— Поэтому прошу тебя… разберись с этим.

Несколько секунд в комнате стояла тишина.

— Но запомни: пока не узнаете правду, ни ты, ни Касуми не смеете переступать порог дома. Сначала выясните, что происходит в самой деревне. Иногда страшнее демонов оказываются люди.

Хару медленно кивнул.
Теперь это было уже не просто поручение.
Это стало вопросом чести

***

Путь до деревни не был долгим — скорее ленивым и тягучим. Дорога петляла между редкими рощами и пологими холмами, а монотонный стук копыт навевал сонливость. Заняться в пути было нечем: только слушать пение цикад, тихий шелест ветра в кронах деревьев или перебрасываться короткими фразами, чтобы время шло быстрее. Лошади двигались спокойным шагом — никто не спешил. Лишь изредка двое всадников обменивались короткими замечаниями, больше ради самого разговора, чем по необходимости. Вскоре за деревьями показались поля. На влажной земле ровными рядами росли рис, чайные кусты и овощи. Деревня жила своей привычной жизнью: кто-то работал в поле, кто-то с раннего утра уходил к реке на рыбалку и возвращался лишь к вечеру с уловом. Торговцы раскладывали товар у небольших лавок, женщины сушили травы у домов, а дети бегали босиком по пыльным улицам. Обычно жители отправлялись в город лишь после сбора урожая. Фермеры продавали рис и чай, а рыбаки, накопив за месяц сушёной рыбы, уезжали за тканями, солью и дорогими товарами вроде шёлка.

— Наконец-то приехали, — с лёгкой радостью в голосе произнёс спутник Хару.

Это был Касуми — тот самый человек, что пришёл за Хару, пока тот медитировал на камнях.

Хару ничего не ответил. Он лишь молча ехал вдоль поля, наблюдая за работающими людьми, и иногда приветствовал их коротким кивком.

— Вы только поглядите! Это же сам Хару! И Касуми вместе с ним!

Голос принадлежал пожилому мужчине, который удобрял чайные кусты неподалёку. Его седые волосы развевались на ветру, а глубокие морщины на лице делали взгляд мудрым и усталым одновременно. Этот старик был главой деревни — человеком, к которому приходили за советом в самые тяжёлые времена. Потому что он прошёл многое и знал ответы на вопросы. В былые времена он был самураем, который служил неизвестному клану. Старец никогда не рассказывал о своем прошлом, а при любой попытке детишек узнать каким был он был в прошлом мужчина уходил от ответа говоря что жалеет о своем прошлом и не хотел бы вспоминать ошибки юных лет

Старец прищурился, поглаживая длинную бороду.

— Значит… вы приехали из-за проклятого дома? — тихо усмехнулся он. — Похоже, нам уже никогда не избавиться от этой напасти.

Лошадь Хару остановилась. Самурай спокойно спешился, расправил плечи и выпрямился во весь рост. Вблизи он казался особенно массивным — широкие плечи, крепкое телосложение и тяжёлый взгляд делали его похожим скорее на каменную статую, чем на человека.

Он почтительно поклонился старцу.

— Здравствуйте, одзисан. Мы с товарищем прибыли исполнить свой долг.

Лицо старика помрачнело.

— Те двое, что были до вас… не справились. — Он тяжело вздохнул. — И вы, может быть… тоже не сможете,снова. А впрочем…

Старец махнул рукой и снова вернулся к работе.

— Уже нет смысла надеяться. Мы просто опечатали тот дом и запретили детям подходить к нему. Но сам понимаешь… чем сильнее запрещаешь, тем больше любопытства это вызывает.

На несколько секунд повисла тишина.

Хару выпрямился, взял поводья коня и направился дальше по деревенской дороге. Касуми молча следовал за ним верхом.

Дома здесь совсем не походили на здания клана. Старое влажное дерево почернело от времени и дождей. Из окон пробивался тусклый свет свечей, а в воздухе смешивались запах сырости, благовоний и свежезаваренного чая. Тёплое солнце лениво освещало улицы, по которым с криками носились дети, играя в онигокко.Пройдя ещё несколько домов, мужчины остановились.Этот дом выделялся среди остальных так сильно, словно принадлежал другому миру.Возле лестницы цвели яркие цветы, стены были расписаны узорами и символами, а окна украшали цветные ленты. Даже воздух здесь казался теплее.Дверь тихо открылась.На пороге появилась молодая девушка.Её кимоно было белым с голубыми полосами и цветочными узорами, а длинные тёмные волосы мягко спадали на плечи. Следом за ней показалась морда крупного щенка, напоминавшего хаски: бело-серый окрас, чёрные полосы у глаз и на кончиках ушей. Несмотря на возраст, пёс выглядел сильным и удивительно большим. Из дома доносились смех, звон посуды и приглушённые разговоры — внутри кипела жизнь. Хару слегка наклонил голову.

— Здравствуй, Эридзабэса.

После этих слов он выпрямился и неожиданно тепло улыбнулся. Редко кто видел Хару таким. Обычно его лицо оставалось холодным и безразличным, будто высеченным из камня. Но сейчас в его взгляде появилась мягкость, а в уголках губ — едва заметное тепло.

Касуми это не удивило. Для него подобное поведение Хару рядом с этой девушкой давно стало привычным. Эридзабэса улыбнулась в ответ — искренне и светло, словно была единственным лучом солнца в этой мрачной деревне.

— Здравствуй, Хару, — мягко произнесла она.

Её голос был звонким и спокойным, а в глазах не было ни страха, ни тревоги — только доброта и искренняя радость видеть самураев.

— Возьмёшь на пару дней Шибу и Юико? — спросил Хару. — Я знаю, как ты любишь животных. Особенно наших лошадей.

Ответа долго ждать не пришлось.

Девушка кивнула и, спустившись по ступенькам, ласково провела рукой по гриве Шибы — верного коня Хару. Лошадь тихо фыркнула, узнав её прикосновение. В этот момент из дома послышался шелест шагов. На пороге появилась ещё одна девушка — высокая, стройная и заметно старше Эридзабэсы. Её взгляд был куда серьёзнее, а движения — спокойнее и осторожнее. В отличие от младшей сестры, она смотрела на прибывших самураев с плохо скрываемым беспокойством. Будто уже знала, зачем именно они пришли в эту деревню.

Это была Коусэй. Девушка была столь же прекрасна, как и её сестра. Цвет её кимоно сочетал в себе яркость красок и строгую утончённость. От неё исходил необычный аромат — тонкий запах кофе. В этих краях кофе считался редкой диковинкой и чаще использовался как лекарство, нежели как напиток. Но семья Кавагути могла позволить себе подобную роскошь.
Семья нередко выбиралась в город: продавала сушёную рыбу, которую заготавливала месяцами, а также картины Эридзабэсу. Девушка писала их в редкие часы отдыха, и именно её работы приносили семье большую часть дохода. Благодаря этому,дом Кавагути жил куда лучше остальных деревенских семей.
Коусэй внимательно оглядела путников. Узнав знакомые лица, она заметно расслабилась и почтительно поклонилась.

— Чем мы можем быть вам полезны?

— Не стоит, прошу, поднимите голову, — спокойно произнёс Хару. — Мы пришли просить вас о помощи. Нам нужно укрыть лошадей и переждать несколько дней, пока мы разбираемся с проклятым домом. Мы не займём много места — хватит и небольшого сарая возле дома. И, разумеется, мы не останемся в долгу.Коусэй подошла к Юико и мягко погладила её по гриве. Лошадь тихо фыркнула, будто узнав девушку.

— Ваша помощь была бы очень кстати, — произнесла Коусэй. — Я собираюсь в город продать рыбу и чайные листья. Было бы куда быстрее добраться туда верхом, чем ждать, пока староста соберёт повозку. Хару слегка нахмурился.

— Я бы согласился, но сейчас мы не можем покидать деревню. Сначала нужно закончить поручение. После — мы обязательно поможем вам.

Девушка перевела взгляд на сестру. Эридзабэсу молча кивнула, словно заранее знала ответ.

— Я подожду, — тихо сказала Коусэй. — Думаю, к тому времени Эридзабэсу закончит новую картину. Тогда мы выручим гораздо больше, чем за рыбу и чай.

Картины Эридзабэсу были удивительными. Она писала густыми масляными красками природу, окружавшую деревню: бескрайние поля, холмы, старые кедры и животных, резвящихся среди высокой травы. Иногда среди пейзажей можно было заметить одинокую фигуру самурая. Когда Хару приезжал в деревню, девушка почти всегда рисовала его. То сидящим среди камней во время медитации, то стоящим посреди поля, где ветер колыхал траву вокруг его доспехов. В её картинах было столько жизни, что казалось: ещё мгновение — и трава зашелестит под ветром, река заструится быстрее, а пёс семьи Кавагути сорвётся с места вслед за лошадьми. Хару и Касуми направились к сараю возле дома. Внутри пахло древесиной, сеном и рыбой. Пол был устлан сухой травой, чтобы смягчать шаги и удерживать тепло в холодные ночи. Повсюду стояли вёдра с уловом, связки сушёной рыбы висели под потолком, а вдоль стены тянулись полки с глиняными банками и мешочками специй. В углу стоял большой сундук, наполненный чаем и приготовленным к продаже товаром. Рядом лежали мешки с солью — самой дорогой вещью после риса. За сараем располагалась длинная деревянная сушилка, где на верёвках покачивалась рыба, отдавая солёный запах морского ветра.

— Места маловато, — ровным голосом заметил Касуми, усаживаясь в углу возле двери. — Но нам не привыкать. Хару лишь устало вздохнул. За последние недели им доводилось спать и под проливным дождём, и в заброшенных святилищах, где по ночам слышались чужие шаги. Внезапно послышались тихие шаги. К сараю подошла Эридзабэсу. В руках она держала вёдра с водой и свежей травой. Девушка молча поставила их перед лошадьми, и те сразу принялись за еду. Лишь после этого она осторожно взглянула на Касуми.

— Вы, как и всегда, прекрасны, господа Хару и Касуми. В деревне только и говорят о вас. Люди надеются, что вы спасёте нашу репутацию…Она запнулась, словно не решаясь продолжать.

— Я слышала слухи о старухе, что погибла вместе с воинами клана Юсо. Но сестра говорит, что никто в деревне не знает, кем она была. Здесь все знают друг друга с детства… однако о ней никто никогда не слышал.
Эридзабэсу опустила взгляд.

— Коусэй даже расспрашивала старосту. Когда она упомянула женщину в красном кимоно, его лицо будто окаменело. Он ничего не ответил… только велел больше не произносить эту ситуацию в слух. В сарае повисла тишина. Снаружи завыл ветер, и старые доски жалобно заскрипели.

— Но её волосы… — почти шёпотом продолжила девушка. — Они были удивительными. Рыжеватые, словно тлеющие угли. Мне кажется, на солнце они пылали бы настоящим пламенем. Я видела её лишь однажды, мельком… но любая девушка позавидовала бы такой красоте. Если бы она была моложе, все мужчины деревни потеряли бы голову.

Хару медленно поднял взгляд на Касуми.Их глаза встретились лишь на мгновение, но этого оказалось достаточно. Они поняли одно и то же. Не сказав ни слова, оба самурая поднялись и вышли из сарая. Лишь скрип двери нарушил тяжёлую тишину, оставшуюся после их ухода...