Часть 36
Его взгляд был прикован к камню в руках Бильбо — не просто внимательный, а загнанный и испуганный, будто он не мог отвести глаза, но в то же время боялся даже смотреть.
Балин заговорил осторожно, почти мягко, словно подбирая каждое слово:
— Бильбо, нам нужен был камень, потому что скоро Даин приведёт своих людей и...
Но Бильбо не дал ему договорить. Он лишь небрежно махнул рукой, будто отметая не только слова, но и саму важность происходящего.
— Неважно. Мне он всё равно не нужен.
В его голосе не было сомнения — только простая, почти равнодушная уверенность. Бильбо протянул Аркенстон в сторону Торина, подводя его достаточно близко, чтобы свет камня лег на лицо короля холодными отблесками.
Камень вспыхнул в движении — чисто и ярко, и этого оказалось достаточно.
Торин резко дёрнулся, словно коснулся не драгоценного камня, а раскалённого металла; его пальцы судорожно сжались, а затем так же резко отдёрнулись, будто он уже почувствовал ожог.
Он отшатнулся, отталкиваясь от этого света, и сделал шаг назад, тяжело дыша, словно даже краткого мгновения рядом с камнем оказалось достаточно, чтобы выбить его из равновесия.
Его рука метнулась к голове, пальцы вцепились в волосы, сжимая их так, будто он пытался удержать себя в реальности, и голос, когда он заговорил, прозвучал глухо и сдавленно, будто каждое слово давалось ему с усилием:
— Балин... возьми его, пожалуйста.
При этом он так и не посмотрел на камень, избегая даже случайного взгляда, словно само его присутствие было невыносимым.
Балин кивнул и уже потянулся вперёд, намереваясь как можно скорее убрать Аркенстон, но в этот момент Бильбо нахмурился. Его взгляд метнулся к Торину — быстрый, внимательный, словно он пытался уловить что-то важное, что могло исчезнуть, если сейчас вмешаться.
И прежде чем Балин успел коснуться камня, Бильбо отдёрнул руку, не позволяя тому вмешаться и тем самым невольно продлевая это напряжённое мгновение.
Он сделал шаг вперёд, чуть наклонив голову, не сводя взгляда с Торина, и его голос прозвучал тихо, но настойчиво:
— Что такое?
Вопрос был предназначен к Торину, и это было очевидно без всяких уточнений. Тот тяжело выдохнул и отвернулся, словно один лишь взгляд на камень причинял ему боль, которую он не мог ни скрыть, ни подавить.
— Я не могу... — выдохнул Торин, отворачиваясь. Слова прозвучали с усилием, почти сорвались.
Бильбо коротко усмехнулся, и в этой усмешке не было ни сочувствия, ни попытки смягчить происходящее — только холодная, почти намеренная провокация.
— Что, правда? — его голос стал чуть громче, резче. — Не можете просто посмотреть на светящийся камушек? Глазки слепит?
— Мистер Бэггинс... — прорычал Торин, резко вскинув голову.
В его взгляде мелькнула злость, жёсткая, почти инстинктивная, словно это была последняя линия обороны, за которую он ещё мог удержаться.
Но Бильбо лишь лениво закатил глаза, будто подобная реакция его совсем не впечатлила.
— Король, который боится камня, — протянул он с явной насмешкой. — Вот за кем, конечно, пойдут воины.
И, не давая никому вмешаться, он нарочно поднёс Аркенстон ближе — слишком близко, почти вплотную к лицу Торина, заставляя того либо встретиться с его светом, либо окончательно отвести взгляд.
— Бильбо... — начал Балин, уже понимая, к чему всё это ведёт и чем может закончиться.
Но в его голосе было не столько предупреждение, сколько тревога.
Однако Бильбо коротким, почти небрежным жестом остановил Балина, даже не оборачиваясь, словно заранее знал, что тот попытается вмешаться, и не собирался позволять этому случиться.
— Вы не понимаете, о чём говорите, — процедил Торин сквозь стиснутые зубы.
Его кулаки сжались так сильно, что побелели костяшки, а сам он отвернулся, будто пытался отгородиться не только от Бильбо, но и от всего, что тот сейчас вытаскивал наружу.
— Я как раз говорю по делу, — спокойно ответил Бильбо, и эта спокойность звучала куда жёстче любого крика. — А вот вы создаёте проблему из ничего.
— Бильбо, его дед... — вновь попытался вмешаться Балин, уже тише, осторожнее.
Но Бильбо перебил его резко, почти грубо, даже не дав договорить:
— Да плевать я хотел на вашего деда. И на отца. И на всех, кто сидел на троне, пока не сходил с ума.
В этих словах не было ни уважения, ни попытки смягчить удар — только прямая, беспощадная правда, брошенная в лицо.
Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние.
— Торин Дубощит... — его голос стал тише, но от этого только опаснее. — Не смейте падать в моих глазах. И становиться таким же жалким, как они.
— Они были великими воинами! — сорвался Торин, и в этом крике было больше, чем злость — в нём звучала защита, отчаянная, почти болезненная.
Но уже в следующее мгновение что-то в нём дрогнуло.
Взгляд потускнел, затем прояснился, словно пелена, на мгновение затянувшая сознание, спала, и Торин уставился на Бильбо почти растерянно, будто только сейчас до него начало доходить, что именно происходит и как близко он подошёл к грани.
Бильбо не двигался и не торопил его, не усиливая давление больше, чем уже сделал; он просто смотрел в ответ — прямо, внимательно, удерживая взгляд Торина, словно давая ему время собраться заново, и именно это молчание оказалось самым тяжёлым.
— Мистер Бэггинс... — наконец тихо произнёс Торин, делая шаг назад, словно это расстояние могло хоть как-то защитить его от самого себя. — Я не могу сопротивляться этому.
В его голосе не было ни нотки прежней грубости — только усталое признание, почти вынужденное, будто он впервые позволил себе озвучить то, что до этого пытался отрицать.
Гномы не отводили взглядов от своего короля, и в этих взглядах читалось всё сразу — тревога, напряжение и глухая, почти болезненная жалость. Они следили за каждым его движением, за каждым вздохом, словно пытаясь уловить тот момент, когда он окончательно потеряет контроль... или, наоборот, удержится.
Но никто не сделал ни шага вперёд. Никто не заговорил.
Слишком хорошо они понимали, насколько хрупким сейчас было это равновесие. Любое слово, любое неверное движение могло снова столкнуть Торина туда, откуда он только начинал выбираться — обратно в безумие, которое они уже успели прочувствовать, хоть и недолго.
Кили и Фили переглянулись, и в их взгляде отразилась одинаковая, не скрываемая тревога. Они явно хотели вмешаться, помочь, но не знали как, и потому оставались на месте, лишь сжимая рукояти оружия, будто это могло дать им хоть какую-то опору.
Двалин стоял чуть впереди остальных, напряжённый, как натянутая тетива. Его челюсть была сжата, кулаки стиснуты так сильно, что побелели костяшки, и казалось, что ещё немного — и он не выдержит, шагнёт вперёд, вмешается, нарушит это молчаливое противостояние.
Бильбо лишь пожал плечами, и это движение выглядело почти вызывающе простым на фоне чужой внутренней борьбы короля.
— Так не сопротивляйтесь.
Слова прозвучали легко, почти равнодушно, но за этой лёгкостью чувствовалась жёсткая, продуманная позиция, от которой он не собирался отступать.
Торин медленно покачал головой.
— Тогда я стану таким же, как мой дед...
Он не договорил, но и не нужно было. На мгновение в его взгляде ясно отразился страх — не перед врагом, не перед битвой, а перед тем, кем он мог стать, если отпустит себя хоть на шаг дальше.
Бильбо наблюдал за этим молча, внимательно, не вмешиваясь, пока это чувство не оформилось до конца. А затем холодно ответил:
— Только попробуйте.
Он лениво подбросил Аркенстон на ладони, и камень мягко вспыхнул в воздухе, отбрасывая холодные отблески на его лицо.
— И я одним ударом верну вам разум обратно.
Камень снова лёг в его руку, словно подчёркивая сказанное.
— Сработало один раз — сработает и второй.
Торин резко вскинул на него взгляд.
— А если я все-таки наврежу вам?
Вопрос прозвучал не как угроза, а как проверка — последняя попытка найти границу, которую Бильбо, возможно, не захочет переступать.
Но хоббит лишь фыркнул, причём так громко и откровенно, что несколько гномов позади него невольно повторили этот звук, словно напряжение, державшее их всё это время, наконец дало трещину.
— Вы? Мне? — переспросил он с явной насмешкой, и в его голосе не было ни тени сомнения. — Хотите повторить нашу битву? В любой момент.
Он говорил это так, будто исход уже был ему известен.
Торин несколько секунд просто смотрел на него, пристально, не отводя взгляда, словно пытался понять, говорит ли хоббит серьёзно и почему он сам начинает прислушиваться к его словам.
Вдруг уголок его губ едва заметно дрогнул.
— А если я перестану сдерживаться? — спросил Торин, и на этот раз в его голосе не было ни злобы, ни раздражения — только чистый, открытый вызов, почти испытание.
За его спиной гномы заметно оживились; напряжение, сковывавшее их всё это время, сменилось предвкушением, и кто-то даже тихо присвистнул, словно надеясь, что всё вновь перерастёт в схватку.
Бильбо не изменился в лице.
Он лишь чуть склонил голову, будто всерьёз обдумывая услышанное, а затем так же спокойно, как и прежде, ответил:
— Тогда мне всё равно придётся сдерживаться.
И в этой невозмутимости было больше уверенности, чем в любой угрозе.
Несколько гномов усмехнулись, кто-то тихо фыркнул, и напряжение, до этого натянутое до предела, наконец дало слабину, медленно рассеиваясь, словно гроза, прошедшая стороной.
Бильбо не стал развивать тему дальше. Он коротко, чётко раздал распоряжения, возвращаясь к делу так, будто ничего из произошедшего не выбивалось из привычного порядка вещей, и вскоре вместе с Торином и Балином направился в тронный зал.
Шаги гулко отдавались под сводами, и по мере того как они углублялись в сердце горы, тишина вновь становилась плотнее — уже иная, не напряжённая, а выжидательная, наполненная чем-то древним и почти торжественным.
— И что нужно делать? — спросил Бильбо, нарушая молчание, в котором уже начинало чувствоваться нечто церемониальное. — Мне надеть его вам на голову?
В его голосе прозвучала лёгкая насмешка, но без прежней резкости — скорее привычная манера держать дистанцию.
Торин ответил не сразу. Когда он заговорил, его голос был ровным, собранным, словно он окончательно вернул себе контроль:
— Мы вернём камень на его законное место. А затем я принесу клятву. Как король.
— Клятву, что король не станет использовать своих людей, — добавил Балин мягко, но с заметной серьёзностью, — что будет защищать и сражаться за них.
Бильбо тихо хмыкнул, и в этом звуке смешались ирония и что-то ещё — почти неуловимое, словно он слышал подобные слова раньше и знал им настоящую цену.
— «Надев корону, я не стану выше остальных. Я буду тем, кто встанет впереди, неся щит и меч...»
Слова прозвучали негромко, почти задумчиво, но в тишине зала они легли тяжело, словно были частью чего-то древнего и не предназначенного для случайных ушей. Эхо мягко разошлось под сводами, и на мгновение показалось, будто сама гора прислушалась.
Торин и Балин резко обернулись.
Балин замер, всматриваясь в Бильбо так, словно пытался увидеть в нём нечто, чего раньше не замечал. На его лице отразилось искреннее недоумение, почти растерянность, слишком открытая для обычно сдержанного гнома. Это были не просто знакомые слова — это была клятва, которую знали немногие и которую не произносили вслух без причины.
— Откуда ты знаешь эту клятву?.. — наконец спросил он, и в его голосе прозвучала не только озадаченность, но и осторожность, будто за этим вопросом стояло нечто большее, чем простое любопытство.
Бильбо лишь пожал плечами, как будто речь шла о чём-то совершенно обыденном, не заслуживающем такого внимания.
— Эльфы приносят такую же, — спокойно ответил он и, чуть склонив голову, добавил: — У вас на самом деле куда больше общего, чем кажется.
Балин не сразу отвёл взгляд.
Сначала в его глазах мелькнуло почти привычное несогласие — глубоко укоренившееся, выработанное годами недоверие к эльфам, — но оно не задержалось. Мысль, брошенная Бильбо так легко, неожиданно не исчезла, а, напротив, зацепилась, заставляя вспомнить старые истории, древние времена, слова, которые казались забытыми.
Он медленно перевёл взгляд на Торина, затем снова на Бильбо. Растерянность уступила место сосредоточенности, а затем — тихому, почти осторожному пониманию. Он не нашёл ответа, но впервые позволил себе не искать его. И, что было важнее, — не отверг услышанное.
Торин, заметив эту перемену, на мгновение задержал взгляд на Бильбо, словно тоже пытаясь уловить в нём нечто, что ускользало от прямого взгляда, после чего коротко кивнул Балину, принимая это без слов.
Они остановились у трона.
Бильбо уже собирался остаться позади, привычно выбирая роль наблюдателя и не желая становиться частью того, что сейчас должно было произойти, но голос Торина остановил его прежде, чем он успел сделать шаг назад.
— Мистер Бэггинс... — Торин на мгновение запнулся, будто сам не был до конца уверен в своих словах, — не могли бы вы подойти ближе?
В его голосе не было привычной твёрдости; просьба прозвучала сдержанно, почти осторожно, словно он проверял, имеет ли право её озвучить.
Хоббит чуть повернул голову и скосил взгляд на Балина, словно проверяя, не было ли в этом просьбе чего-то лишнего или неожиданного.
Балин всё ещё выглядел задумчивым, но прежняя озадаченность исчезла. В его взгляде больше не было резкого вопроса — только мягкость и тихая уверенность, будто он принял для себя некое решение, к которому пришёл не разумом, а чем-то более глубоким. И спустя мгновение он едва заметно улыбнулся, уже не удивлённо, а спокойно, словно позволял этому происходить.
И этого оказалось достаточно.
— Встань здесь, — сказал Балин, указывая справа от короля.
Бильбо не двинулся.
Сначала он посмотрел на указанное место, затем на Торина, после — снова на Балина, словно пытаясь уловить в происходящем скрытый смысл или найти причину, по которой он мог бы отказаться. В этом взгляде не было прямого протеста, но было явное нежелание принимать происходящее как должное.
Он чуть прищурился.
— И зачем это мне?
Вопрос прозвучал не резко, а настороженно, сдержанно, как будто он заранее готовился к ответу, который ему не понравится.
Балин выдержал его взгляд спокойно, не торопя, не давя, будто понимал, что сейчас важнее не убедить, а позволить Бильбо самому прийти к решению.
— Ты станешь частью королевства, — ответил он ровно. — И получишь право на наши тайны.
Бильбо медленно вдохнул.
Его взгляд вновь скользнул по залу — по каменным сводам, по трону, по Аркенстону, затем задержался на Торине, и в этот момент в нём мелькнуло сомнение, более явное, чем прежде. Он будто на секунду представил, что именно это значит, и именно это заставило его замереть.
— Часть королевства... — тихо повторил он, уже без насмешки, скорее задумчиво, словно проверяя, как это звучит.
Он едва заметно качнул головой, как будто пытаясь отмахнуться от собственной мысли.
— Это звучит так, будто потом от этого уже не избавиться.
Слова повисли в воздухе, и он не сделал ни шага вперёд, ни назад, оставаясь на месте — на границе между отказом и согласием, словно любое движение в любую сторону имело бы последствия, которые он уже успел просчитать, но не спешил принимать.
— Мистер Бэггинс... вы и так часть нашего отряда, — начал Торин, и в его голосе всё ещё слышалась осторожность, словно он подбирал слова на ходу, — и имеете полное право стать частью этого королевства.
Он на мгновение замолчал, будто сам не был до конца уверен, как правильно объяснить то, что для него самого сейчас имело большее значение, чем он хотел показать.
— Это всего лишь... формальность, — добавил он тише, чуть сжав челюсть, как будто это слово давалось ему с трудом. — Пожалуйста.
Бильбо медленно вдохнул, задержал дыхание на мгновение и только потом выдохнул, будто пытаясь вместе с этим выдохом избавиться от лишних мыслей, но они не уходили.
Его взгляд снова скользнул к Торину — коротко, внимательно — затем к камню, и в этом взгляде мелькнуло нечто, похожее на раздражение, направленное уже не столько на гномов, сколько на саму ситуацию, в которую его втянули.
— Если из-за вас у меня появится больше проблем... — протянул он тихо, почти угрожающе, но без прежней резкости, словно это было не предупреждение, а скорее попытка удержать контроль над происходящим, — просто представьте самое худшее, что может с вами случиться.
Он сделал короткую паузу, будто давая им возможность действительно это представить.
— И я сделаю в три раза хуже.
После этих слов он ещё мгновение не двигался, словно ждал, надеялся, что кто-нибудь его остановит или, наоборот, даст повод отказаться, но никто не вмешался, и тогда Бильбо едва заметно сжал челюсть, раздражённо выдохнул сквозь нос и всё же шагнул вперёд — неохотно, словно уступая не им, а неизбежности.
Он встал рядом с Торином, оставаясь напряжённым, не до конца принимая своё решение даже в тот момент, когда уже сделал его.
И в ту же секунду гора содрогнулась.
Глухой, глубокий треск прокатился по залу, прошёл сквозь каменные своды, отозвался под ногами, и сам камень едва заметно, но ощутимо дрогнул, будто откликаясь на что-то древнее и давно забытое.
— Что это было? — резко спросил Бильбо, мгновенно насторожившись.
Его взгляд метнулся по залу, будто он ожидал увидеть источник угрозы, а тело уже само готовилось к действию, реагируя быстрее, чем разум успевал оценить ситуацию.
Торин и Балин замерли.
Оба почти одновременно наклонили головы, прислушиваясь, и в этой неподвижности было что-то иное — не тревога, а внимание, сосредоточенное и глубокое, словно они пытались уловить не звук, а отклик.
Тишина вернулась так же внезапно, как и исчезла, но теперь она уже не была пустой — она словно наполнилась чем-то невидимым, тяжёлым и древним, что ощущалось не слухом, а кожей, самим камнем под ногами.
Балин первым поднял взгляд и посмотрел на Торина, и между ними промелькнуло молчаливое понимание — быстрое, почти незаметное для постороннего, но вполне достаточное.
Они переглянулись, и на их лицах медленно, почти осторожно, начали появляться улыбки — не радостные, а тихие и глубокие, как у тех, кто стал свидетелем чего-то по-настоящему значимого.
Бильбо перевёл взгляд с одного на другого и нахмурился сильнее, явно не разделяя их уверенности.
— Гора приняла тебя, — тихо сказал Балин, и в его голосе прозвучало не просто объяснение, а уважение, почти благоговение перед тем, что только что произошло. — Теперь ты — один из нас.
Бильбо фыркнул — резко, почти демонстративно, и, покосившись на них, ясно давая понять, что не собирается разделять их настрой, сухо спросил:
— И ради этого всё было?
В его голосе снова появилась привычная сухая ирония, но теперь в ней слышалась и тень сомнения, хоть он и пытался скрыть это за своими обычными колкостями.
Бильбо уже разворачивался к выходу, не задерживаясь ни на секунду дольше, чем считал нужным.
— Если вы закончили, — бросил он через плечо, — у нас армия на подходе, и проблем, на случай если вы забыли, более чем достаточно.
Он не стал ждать ответа и сразу направился к выходу.
Торин и Балин переглянулись ещё раз, уже без слов, и затем молча последовали за ним, не пытаясь остановить или возразить, словно оба понимали, что сейчас это не имеет значения.