Недружелюбный полурослик

К вечеру гномы, измученные Бильбо, уснули почти сразу, и зал постепенно погрузился в тишину, нарушаемую лишь редкими звуками дыхания и едва слышными шорохами. Как и обычно не спал только Торин.

Но в этот раз дело было не в привычной бессоннице. Он лежал неподвижно, глядя в темноту, но сон не приходил. Голова гудела от усталости, а мысли, тяжёлые и навязчивые, упрямо возвращались к одному и тому же, не давая покоя.

К Аркенстону, который лежал там, в углублении трона, выставленный напоказ, слишком открыто и беззащитно. Эта картинка не давала покоя, цепляла сознание и не отпускала, заставляя раз за разом возвращаться к одной и той же мысли о том, что любой может войти и забрать его, становилась всё настойчивее и оттого тревожнее.

Торин медленно закрыл глаза, но это лишь усилило ощущение. Перед внутренним взглядом вспыхнуло холодное сияние камня — глубокое, переливающееся, почти живое. Казалось, он не просто отражает свет, а удерживает его внутри, будто дышит им и притягивает к себе.

Представление о том, что кто-то может подойти и коснуться его, оказалось неожиданно острым. Пальцы сами сжались в кулаки, ногти впились в ладони, словно это напряжение могло вернуть утраченный контроль.

Чем дольше он удерживал эту мысль, тем яснее становилось ощущение, что камень принадлежит ему по праву — не только как королю, но и по крови, и сама возможность потерять его начинала казаться недопустимой.

Торин резко открыл глаза и сел, будто пытаясь отстраниться от собственных мыслей. Некоторое время он просто сидел в тишине, тяжело дыша и вслушиваясь в редкие звуки спящего зала, позволяя им немного вернуть ощущение реальности.

Его взгляд невольно скользнул в сторону коридора, ведущего к тронному залу, и, даже не видя его сейчас, он слишком ясно представлял, что камень всё ещё лежит там, на своём месте.

Слишком далеко. И в то же время — слишком доступно.

Это ощущение не отпускало. Камень был одновременно далёким и пугающе доступным, и именно это противоречие не давало покоя.

Постепенно мысль о том, чтобы просто подойти, забрать его и спрятать, убрать с чужих глаз, перестала казаться чем-то неправильным. Напротив, в ней начала проступать своя логика, настойчивая и тревожная, словно речь шла не о желании, а о необходимости.

Торин сжал челюсти, чувствуя, как эта мысль укореняется всё глубже, и попытался убедить себя, что дело вовсе не в жадности, а в защите — в том, что он лишь сохраняет то, что и так принадлежит ему.

Торин резко отвернулся и провёл рукой по лицу, словно пытаясь стряхнуть наваждение. Он заставил себя глубоко вдохнуть, медленно выровнять дыхание и отвести глаза от коридора, будто даже самый небольшой взгляд мог быть опасен.

Это слабость, и он не позволит ей взять верх.

Он снова лёг, не закрывая глаз слишком долго, словно опасаясь, что образ вернётся сразу же. Только спустя какое-то время усталость начала брать своё, постепенно утягивая его в тяжёлый, беспокойный сон, в котором холодное сияние камня не исчезало, а становилось только ближе.

Зал оставался тихим и неподвижным, погружённым в темноту, но в его глубине затаился тот, кто знал, как смотреть и при этом не быть увиденным.

На следующий день к воротам Эребора потянулись люди из Эсгарота.

Сначала их было видно лишь издалека — размытая линия фигур на фоне серого неба, медленно приближающаяся к подножию горы. Но по мере того как они подходили ближе, становилось ясно, насколько их много. Целая толпа, растянувшаяся неровной цепью: мужчины, женщины, дети, старики — все, кто жил в Озерном городе.

Впереди шли Бард и Глоин, задавая темп и направление. Они двигались молча, лишь изредка оборачиваясь, чтобы убедиться, что остальные не отстают. За ними следовали абсолютно все жители Озёрного города — уставшие, настороженные, с потемневшими от тревоги лицами.

Каждый нёс с собой то немногое, что удалось спасти во время нападения орков: узлы с одеждой, мешки с провизией, связки утвари. У кого-то на руках были дети, кто-то поддерживал стариков, кто-то просто шёл, глядя перед собой, словно силы держались лишь на одном упрямстве.

Разговоров почти не было. Только приглушённый шум шагов, редкий скрип ремней и тихие, сдержанные голоса, когда кто-то всё же решался что-то сказать.

Когда они подошли ближе к воротам, шаг их невольно замедлился.

Эребор возвышался перед ними — огромный, каменный, непривычно тихий. Для многих он был одновременно шансом на спасение и причиной тревоги: слишком большой и слишком чужой.

Люди окончательно притихли, остановившись перед Королём Под Горой, они почти одновременно склонили головы — жест вышел неровным и не отточенным, но искренним. В нём было и уважение, и осторожность, и едва скрываемое напряжение.

Они стояли, не поднимая глаз, всё ещё сжимая свои скудные пожитки, словно боялись, что даже здесь, под каменными сводами, их могут лишить последнего.

— Рад, что вы откликнулись на мою просьбу, — начал Торин.

Его голос прозвучал ровно и твёрдо, как и подобало королю, хотя в нём всё же чувствовалась усталость.

На мгновение его взгляд задержался на людях перед ним — на их лицах, на узлах в их руках, на том, как они держались друг за друга, и это ощущение оказалось неожиданно тяжёлым. Их было слишком много, они заполняли пространство у ворот, нарушая привычный порядок, и эта близость вызывала глухое раздражение.

Мысль мелькнула почти незаметно и тут же исчезла, но оставила после себя неприятный осадок, от которого не так просто было избавиться.

— Сейчас не время для формальностей, — продолжил он уже чуть жёстче. — У нас есть куда более насущные проблемы.

Он выпрямился, и в его голосе прозвучала сталь.

— Как вам наверное сказали на нас движется армия орков и гоблинов. Мы должны готовиться к войне — той, что затронет каждого из нас.

Несколько человек в толпе заметно вздрогнули, кто-то крепче прижал к себе ребёнка.

— Поэтому женщины и дети будут укрыты в глубинах дворца, — продолжил Торин. — Там, где они будут в безопасности. А мужчин, способных держать оружие, я прошу помочь нам.

Он замолчал, ожидая ответа, но вместо него по толпе прошёл шёпот — сначала тихий, почти неразличимый, словно люди опасались говорить вслух, а затем всё более уверенный и громкий, быстро набирающий силу.

Гномы переглянулись, настороженно прислушиваясь к нарастающему гулу.

— Так это всё-таки они привели орков...

— Нужно будет просить больше золота...

— Почему мы должны страдать из-за них?..

— Сначала орки, потом дракон, а теперь ещё и армия...

Слова цеплялись друг за друга, множились, и вместе с ними менялся и их тон — тревога постепенно уступала место раздражению.

Того доброжелательного отношения, с которым люди ещё недавно смотрели на гномов, больше не осталось. Оно растворилось в страхе и усталости, оставив после себя недоверие.

Несколько человек попытались унять остальных, заговорили тише, призывая не поднимать шум, но это лишь привлекло внимание. Голоса начали пересекаться, спор разгорелся быстрее, чем его успели остановить, и вскоре толпа уже не пыталась сдерживаться, сливаясь в тяжёлый, давящий гомон.

Торин сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки, а напряжение в пальцах стало почти болезненным.

Голоса наслаивались друг на друга, теряя чёткость и смысл, и хотя общий шум постепенно превращался в сплошной гул, отдельные слова всё же прорывались сквозь него, цеплялись и оседали в сознании.

Речь шла о золоте, о долге, о том, что происходящее — их вина, и именно это задевало сильнее всего.

Торин не двигался, продолжая смотреть на толпу, но взгляд его становился всё тяжелее и жёстче, почти неподвижным. В нём уже не было ни терпения, ни попытки понять — только нарастающее, глухое раздражение, которое медленно, но неотвратимо поднималось изнутри, заполняя собой всё остальное.

Он всё яснее ощущал, что они стоят на его земле, под его горой, и всё же позволяют себе говорить так, словно имеют на это право.

Мысль не успела осесть в его голове полностью, но оставшееся чувство оказалось острым, почти обжигающим.

Он уже открыл рот, собираясь говорить резко и жёстко, возможно, слишком, когда голос Бильбо прервал его, прозвучав неожиданно спокойно и при этом так чётко, перекрывая весь шум.

— Ну и ладно!

Этого оказалось достаточно, чтобы разговоры оборвались и люди замолчали, оборачиваясь к нему с настороженностью.

— Можете возвращаться домой, — продолжил Бильбо тем же ровным, почти безразличным тоном. — Только когда они придут, советую не тратить силы на бегство. Орки на варгах куда быстрее, чем вы можете себе представить, и ваши дома сгорят раньше, чем вы успеете понять, что происходит.

Он говорил спокойно и равнодушно, словно рассуждал о чём-то обыденном, и от этого становилось только страшнее.

— Дерево горит быстро, — добавил он так же ровно. — А крики лишь упрощают им работу. Они хорошо идут на звук и не любят, когда добыча пытается прятаться слишком долго.

Его взгляд медленно прошёлся по людям, задерживаясь на каждом. И убедившись, что добился нужной реакции продолжил:

— Иногда, — продолжил он тем же ровным, почти безразличным тоном, — они не спешат. Сначала ломают руки, ноги, чтобы никто уже не мог бежать, правда на этом они не останавливаются.

Он чуть склонил голову, будто вспоминая что-то незначительное.

— Они никогда особо не заботятся о том, чтобы человек умер быстро.

По толпе прошёл заметный сдвиг. Кто-то отступил на шаг, кто-то крепче прижал к себе ребёнка. Несколько человек отвели взгляд, будто уже не могли выдержать его спокойствия.

Бильбо этого будто не замечал.

— Иногда они делают это медленно, — добавил он, почти задумчиво. — Разрывают, выпуская море крови, проверяя, как долго жертва ещё сможет держаться. Просто из любопытства.

Один из мужчин резко побледнел, стиснув зубы, а рядом женщина тихо всхлипнула, пытаясь тут же заглушить звук.

— А иногда, — продолжил он тем же тоном, — им становится скучно, и тогда они разводят огонь прямо там же, но не для того чтобы согреться.

Он на мгновение задержал взгляд на людях.

— А ещё им нравится слышать, как трескаются кости, пока человек кричит от боли.

В этот раз никто даже не попытался что-то сказать. Тишина стала тяжёлой, почти давящей.

Даже среди гномов прошёл едва заметный ропот. Кто-то отвёл взгляд, кто-то нахмурился, а несколько обменялись короткими, напряжёнными взглядами, явно не ожидая услышать такое — даже от Бильбо.

Но он лишь спокойно оглядел толпу, будто сказал нечто само собой разумеющееся.

— Хотя это уже не наша забота, — добавил он тем же ровным тоном, слегка склонив голову, словно подводя итог. — Мы, разумеется, не станем мешать вам самим выбрать, как именно вы хотите умереть.

После этих слов в воздухе повисла тяжёлая, вязкая тишина, от которой становилось трудно дышать.

Несколько человек нервно сглотнули, кто-то поспешно отвёл взгляд, а кто-то невольно сделал шаг назад, словно пытаясь увеличить расстояние между собой и хоббитом.

— Мы никого не держим, — добавил он, и голос его стал ещё холоднее, ровнее. — Гномам, знаете ли, тоже невыгодно содержать в замке толпу голодных, бесполезных ртов.

Он сделал небольшую паузу, давая им время осознать сказанное и прочувствовать каждое слово.

— Не хотите помощи просто так? Прекрасно.

В его тоне появилась отчётливая жёсткость.

— Тогда всё просто: каждый, кто хочет защиты этих каменных стен, будет работать. Выполнять любые поручения. Без исключений.

Его взгляд медленно прошёлся по толпе, задерживаясь на лицах, словно он оценивал каждого по отдельности.

— Теперь довольны?

В ответ повисла тяжёлая тишина, словно давящая на всех сразу. Лишь несколько человек, всё ещё пытавшихся сохранить хоть какое-то подобие порядка, устало вздохнули, не решаясь заговорить.

— Мы ждём, но недолго, — добавил Бильбо, чуть наклонив голову. — Я не такой гостеприимный, как Король Под Горой. Если будете больше ныть, чем работать, мы просто отдадим вас оркам. Думаю, они это оценят.

Он коротко улыбнулся, и от этой улыбки стало не по себе не только людям.

Некоторые гномы, поняв, к чему он ведёт, одобрительно хмыкнули.

— За работу, — резко бросил он. — Пока вас не отправили обратно в вашу разваливающуюся деревню. Сомневаюсь, что она переживёт хотя бы первый натиск.

Люди неуверенно переглядывались, не двигаясь с места, и в их взглядах смешивались страх, недоверие и отчаянное желание ухватиться за любой шанс выжить, даже если он был продиктован угрозами.

Бильбо чуть склонил голову, внимательно наблюдая за ними, будто уже знал, чем всё закончится.

— У вас осталось не так много времени на раздумья, — спокойно произнёс он и после короткой паузы начал отсчёт: — Три... два...

Он даже не успел договорить — люди сорвались почти одновременно, словно что-то подтолкнуло их вперёд. Подхватывая вещи, толкаясь и спотыкаясь, жители поспешили вслед за Балином, стараясь не отставать и не оглядываться.

— Почему вокруг одни идиоты... — тихо выдохнул Бильбо, устало потерев переносицу. — Ваше величество, нам нужно распределить еду и припасы.

— Конечно, — кивнул Торин.

Он ответил сразу, почти автоматически, и лишь спустя мгновение понял, что злость, ещё недавно сжимавшая грудь, исчезла. Она не утихла постепенно и не рассеялась — её будто вырвали с корнем, резко и без остатка, оставив после себя привычную пустоту.

— Бард, — окликнул Бильбо.

Тот остановился, обернувшись к нему.

Торин наблюдал за этим со стороны и невольно отметил, что хоббит выглядит более раздражённым, чем обычно и, кажется, заметно измотанным. В его движениях появилась резкость, а в голосе — усталость, которую он даже не пытался скрыть.

— Надеюсь, мы больше не услышим нытья от ваших людей, — сказал Бильбо без обиняков.

Бард помедлил, подбирая слова, прежде чем ответить:

— Они просто напуганы, — тихо произнёс он, и в его голосе прозвучала тень стыда, будто он и сам не до конца оправдывал поведение своих людей.

— Не волнует, — отрезал Бильбо без малейшего колебания. — У нас на носу сотни тысяч орков, и у меня нет ни времени, ни желания разбираться с чужой болтовнёй.

Он чуть склонил голову, словно подводя черту.

— Как только они устроятся, зови всех. Работа найдётся для каждого.

Бард на мгновение замер, явно не ожидая такого ответа, и переглянулся с гномами. Те ответили ему тем же взглядом — коротким, настороженным, будто проверяя, не ослышались ли они.

— Что? — раздражённо бросил Бильбо, заметив их реакцию.

— Разве ты не врал на счет работы? — осторожно уточнил кто-то из гномов.

Бильбо посмотрел на него так, словно вопрос показался ему странным.

— Они стоят на ногах? Живы? — холодно произнёс он. — Значит, могут работать.

Повисла короткая пауза.

— Ещё немного, и он займёт твоё место, — тихо заметил Двалин, подходя ближе к Торину.

В его голосе не было насмешки — только едва уловимый оттенок тревоги. Но Торин в ответ лишь усмехнулся, и в этой усмешке неожиданно не оказалось ни раздражения, ни привычной тяжести.

— Думаю, из него вышел бы неплохой предводитель.

Реакция последовала почти сразу.

Гномы заметно побледнели и переглянулись так, словно услышали нечто куда более тревожное, чем простую шутку. Нескольких часов под командованием хоббита им оказалось достаточно, чтобы понять, к чему это может привести.

Бард, уловив выражения на лицах гномов, на мгновение задержал на них взгляд и невольно подумал о своих людях, испытывая к ним жалость.

— За работу, — проворчал Бильбо, не повышая голоса, но так, что спорить ни у кого не возникло желания.

И работа началась.

Людей распределяли быстро, без лишних объяснений, почти на ходу. Женщин и тех, кто хоть немного разбирался в еде, отправили в поля — искать всё, что можно было собрать, выкопать или использовать. Вскоре их фигуры исчезли за пределами укреплений, растворяясь среди тусклых оттенков земли и травы.

Дети оставались внутри. Им поручали самое простое: переносить вещи, помогать взрослым, выполнять мелкие задания, не требующие ни силы, ни навыков, но всё же не дающие им оставаться без дела.

Мужчин направили к оружию. Одни приводили в порядок старые запасы, другие помогали Бильбо, который уже занялся ловушками, объясняя коротко и никогда не повторяя дважды.

Тех, кто имел хотя бы малейшее представление о медицине, он без колебаний отправил к лекарю — готовить бинты, отвары и всё, что могло понадобиться заранее, словно не сомневался, что это потребуется очень скоро.

Всё происходило быстро, почти без остановок, и в этой спешке не оставалось места ни для жалоб, ни для лишних вопросов.