Недружелюбный полурослик

Холодный вечер медленно опускался на Эребор. Ветер скользил по каменным уступам, цеплялся за плащи и уносил с собой последние звуки дневной суеты, оставляя после себя почти звенящую тишину. Небо уже потемнело, и первые звёзды осторожно проступали сквозь облака.

Бильбо стоял у края, его силуэт был неподвижен, только лёгкое движение плеч выдавало дыхание. Взгляд его был устремлён вдаль — туда, где за тёмными горами скрывался мир, к которому он, казалось, больше не принадлежал.

Он смотрел долго, не отрываясь, и по одному его взгляду было понятно, что мысленно он уже находился далеко от этого места.

Торин заметил это не сразу, но, заметив, уже не смог отвести взгляд. В этой неподвижности было что-то необычное, что-то, что не укладывалось в голове. Это было слишком глубокое отрешение, словно Бильбо в этот момент существовал где-то там в своих мыслях.

Он подошёл ближе, остановившись на расстоянии, словно не желая спугнуть это хрупкое, напряжённое молчание. Некоторое время Торин просто стоял рядом, наблюдая за ним, пытаясь уловить хоть малейшее движение, хоть какой-то знак, что хоббит замечает его присутствие.

Но Бильбо не обернулся.

И тогда, после короткой паузы, Торин тихо спросил:

— Скучаете по дому? — тихо спросил Торин, заметив, как взломщик продолжает смотреть куда-то вдаль.

Бильбо не ответил сразу. Он стоял неподвижно, будто вопрос до него не дошёл, будто слова просто растворились в холодном воздухе, не достигнув цели. Его взгляд оставался устремлённым вперёд, за линию гор.

Прошло несколько секунд, прежде чем его губы дрогнули в короткой, почти сухой усмешке.

Он медленно склонил голову, словно обдумывая услышанное.

— Дому?.. — переспросил он тихо. — У меня его нет.

Он сказал это спокойно, почти равнодушно, будто речь шла о чём-то незначительном. Но это спокойствие было слишком ровным, слишком выверенным, и потому казалось неправильным — не принятием, а усталостью, доведённой до предела, за которой уже не остаётся сил ни на злость, ни на сожаление.

Торин нахмурился, не отрывая от него взгляда. В этих словах было что-то, что не давало ему просто кивнуть и принять ответ.

— Почему? — спросил он тише, чем прежде, уже не просто из любопытства, а потому что пытался понять.

Бильбо помедлил. Медленно перевёл взгляд на короля, и на одно короткое мгновение между ними повисло напряжение — не просто вопрос и не просто ответ, а необходимость выбора: сказать правду или снова спрятаться за привычной колкостью.

В его глазах мелькнуло что-то острое, почти опасное, будто он уже был готов оттолкнуть, ранить, оборвать разговор, но это ощущение исчезло так же быстро, как появилось. Бильбо просто снова отвёл взгляд.

— Дом — это место, где тебя ждут, — тихо произнёс он, и голос его стал ниже, глуше.

Слова прозвучали просто, почти буднично, но за этой простотой ощущалась тяжесть, слишком большая для обычного определения. Это было не объяснение — скорее вывод, к которому приходят не сразу и не по своей воле.

Торин чуть подался вперёд, не сводя с него взгляда.

— Неужели там нет никого, кто бы вас ждал?

Бильбо усмехнулся. Слишком легко, чтобы быть искренним.

— Нет, — ответил он, и в голосе его появилась странная, почти неуместная лёгкость. — И, знаете... я даже рад этому.

Он замолчал, словно сам прислушался к собственным словам, проверяя, насколько правдиво они звучат. Затем едва заметно пожал плечами, будто этим жестом хотел окончательно закрыть тему и не дать разговору зайти дальше.

Но в этой нарочитой лёгкости было больше защиты, чем равнодушия.

Бильбо улыбнулся, однако улыбка вышла пустой и натянутой. Он закрыл глаза и вздохнул, словно уже пожалел о сказанном, но всё же продолжил, будто не позволял себе остановиться на полуслове.

— Я бы не смог смотреть на самого себя, если бы остался частью... — он на мгновение запнулся, и лицо его исказилось, словно даже мысль об этом была ему неприятна, — того народа.

Последние слова прозвучали тихо, но с явным, почти неприкрытым отвращением.

Торин нахмурился сильнее. В его взгляде появилось не только удивление, но и настороженность.

Он внимательно вглядывался в лицо Бильбо, пытаясь уловить, что именно стоит за этими словами — горечь, презрение или что-то куда более глубокое и опасное.

Бильбо замолчал, словно этим молчанием выстраивал между ними невидимую преграду, через которую не следовало переходить. Он не смотрел на Торина, будто одного этого было достаточно, чтобы разговор завершился сам собой.

Но Торина простым молчанием было не остановить.

Он сделал ещё один шаг ближе, сокращая расстояние, и заговорил уже тише, но настойчивее:

— Вы ведь говорите о своём народе. О хоббитах.

Бильбо едва заметно повёл плечом, будто это не имело значения, будто слова Торина не задели его вовсе. Однако напряжение в его позе выдавало больше, чем он хотел показать — слишком прямая спина, слишком неподвижные руки.

— Что могло заставить вас так их возненавидеть?

— Это не важно, — резко отозвался Бильбо. — Я не люблю зацикливаться на прошлом.

Он попытался отстраниться, чуть развернувшись, словно собираясь уйти и тем самым окончательно оборвать разговор, но Торин не двинулся с места и не дал этому произойти.

— Я просто пытаюсь помочь, — спокойно сказал он, не повышая голоса, но и не отступая.

Бильбо резко взглянул на него. В его глазах мелькнуло раздражение, почти насмешка.

— Вы? Мне?

В голосе Бильбо прозвучало недоверие, почти насмешка, словно сама мысль о подобном казалась ему нелепой.

Торин выдержал его взгляд, не отступая.

— Пытаюсь отплатить, — спокойно ответил он. — За всё, что вы сделали... и сказали.

Бильбо прищурился, внимательно всматриваясь в его лицо, будто пытаясь понять, есть ли в этих словах скрытый смысл или же перед ним редкая, почти непривычная искренность.

— В плохом или хорошем смысле? — спросил он, чуть склонив голову.

На губах Торина мелькнула едва заметная усмешка.

— И в том, и в другом, — ответил он без колебаний. — Мне просто любопытно.

Он сделал короткую паузу, но взгляд не отвёл.

— Даже на нас вы не реагируете так, как на хоббитов. Почему? Неужели они действительно более невыносимы, чем мы?

Бильбо тихо фыркнул и покачал головой.

— Сразу бы сказали, что вам просто интересно.

Он сделал глубокий вдох, медленный и тяжёлый, словно собирался с силами перед тем, как сказать то, что обычно предпочитал держать при себе.

— На самом деле вы куда более невыносимые, — наконец произнёс он, медленно, отчётливо, будто намеренно не сглаживая слова. — Но вас хотя бы можно понять.

Торин не перебивал. Он стоял неподвижно, внимательно слушая, не упуская ни одного слова.

— Вы упрямые, — продолжил Бильбо, — жёсткие, иногда до абсурда слепые.

В его голосе не было насмешки — только сухая констатация.

— Но всё это проявляется тогда, когда вы защищаете своё. Когда вам есть за что бороться. Когда вы пытаетесь выжить.

Он на мгновение замолчал, подбирая слова, и затем добавил тише:

— Это можно оправдать.

Он опустил взгляд, понимая, что сказал больше, чем собирался, но в этом отступлении не было слабости — лишь попытка удержать границу, за которую заходить не следовало.

Несколько мгновений он молчал.

Казалось, на этом разговор закончится.

Но затем Бильбо всё же заговорил — еще тише, чем прежде:

— А хоббиты...

Слово прозвучало так, будто он не произносил его уже давно.

Он замолчал, собираясь с мыслями. Пальцы его медленно сжались, напряжение в них стало почти заметным.

— Большинство из них... — начал он и на секунду запнулся, словно ещё мог остановиться. Но по итогу все же продолжил.

— Скорее загрызут друг друга, — тихо закончил он, — словно свиньи.

Он поднял глаза. И в этом взгляде не было ни сомнения, ни сожаления — только жёсткая, выстраданная уверенность, от которой становилось не по себе.

Тишина, последовавшая за этими словами, стала тяжёлой, почти давящей.

Торин нахмурился, не скрывая своего отношения. В его взгляде читалось не только удивление, но и явное неприятие.

— Откуда у вас такая уверенность? — медленно произнёс Торин, не отводя от него взгляда.

Бильбо вновь слабо усмехнулся.

— Я говорю о том, что видел, — тихо ответил он. — И о том, чего не хочу больше видеть.

Торин некоторое время молчал, обдумывая услышанное, а затем спросил осторожнее, уже без прежнего нажима:

— И поэтому вы решили отделиться от них?

Бильбо коротко пожал плечами.

— Лучше одному, чем среди тех, кто при первой возможности перегрызёт тебе горло, — спокойно ответил он.

Несколько мгновений он просто стоял рядом, в тишине, позволяя ей немного разрядить напряжение. Но мысль, зацепившаяся в его голове, не отпускала, возвращаясь снова и снова, не давая оставить разговор там, где он должен был закончиться.

И потому, после короткой паузы, Торин всё же спросил:

— Тогда почему вы так торопитесь вернуться?

Бильбо коротко взглянул на него — быстрым, почти настороженным взглядом, будто этот вопрос задел его сильнее, чем он ожидал.

— Моя работа здесь закончена, — ответил он после короткой заминки. — Наши пути расходятся.

Слова прозвучали ровно, слишком ровно, словно он заранее подготовил этот ответ и не собирался от него отступать.

Торин долго смотрел на него, не перебивая и не отводя взгляда, словно пытался увидеть за этой сдержанностью что-то настоящее, не произнесённое вслух.

— А если вы могли бы остаться? — наконец произнёс он. В этот раз его голос стал тише, но в нём появилась тяжесть, которой не было раньше.

Бильбо резко повернул голову.

— Что?

В этом коротком слове прозвучало не столько удивление, сколько недоверие, будто он не ожидал услышать нечто подобное или не хотел.

— Никто не будет против, если вы останетесь. Даже навсегда, — тихо сказал Торин. — Вы теперь часть отряда.

Он произнёс это спокойно, без нажима. Слова были простыми, почти будничными, однако за ними стояло куда больше, чем он позволил себе выразить.

Бильбо замер.

На несколько секунд он просто смотрел на Торина, не отводя взгляда, словно пытаясь понять, шутка это, ошибка или нечто, к чему он был совершенно не готов.

Что-то в его выражении дрогнуло — едва заметно, почти неуловимо. Но он быстро отвернулся.

— Приму к сведению, — коротко ответил он, возвращая голосу привычную ровность. — Возможно, когда-нибудь я загляну к вам. В гости.

Он сделал шаг назад, увеличивая расстояние между ними, будто этого было недостаточно.

— Вам бы не стоило здесь задерживаться, — добавил он, не глядя на Торина. — Простудитесь.

И, не оборачиваясь, направился прочь.

Торин тихо усмехнулся, доставая трубку, но улыбка исчезла почти сразу. Он проводил хоббита взглядом, пока тот не растворился в темноте, и лишь затем поднял голову к звёздам.

Долго смотрел на них, неподвижно, словно надеялся найти там ответ — простой, ясный, такой, который можно принять без сомнений.

Но ответа не было.

Только холодный свет далёких огней и слишком много мыслей, от которых невозможно было отмахнуться.