Часть 22
Торин ещё несколько мгновений стоял на месте после разговора, глядя куда-то в сторону тёмной воды, но мысли его были далеко отсюда. Слова хоббита продолжали звучать у него в голове — спокойные, почти безразличные, и от этого почему-то ещё более тяжёлые.
В конце концов гном резко выдохнул и отвернулся. Он так и не нашёл, что ответить.
Медленно, будто под тяжестью собственных мыслей, Торин направился обратно к лагерю. У костра уже начали устраиваться на ночь: кто-то поправлял плащи, кто-то подкладывал ветки в огонь, кто-то негромко переговаривался, стараясь не разбудить спящих.
Заметив приближение своего предводителя, гномы сразу притихли.
Торин коротко кивнул нескольким из них и начал раздавать распоряжения — негромко, привычно и уверенно, как делал это сотни раз прежде. Проверить оружие, усилить ночное дежурство, следить за состоянием Кили.
Слова звучали ровно, но те, кто хорошо его знал, могли заметить: он говорит чуть медленнее обычного, словно каждую фразу приходится вытаскивать из густых, тяжёлых мыслей.
Закончив с распоряжениями, Торин на мгновение замолчал, затем взглядом нашёл среди гномов двух фигур.
— Балин. Двалин. Подойдите.
Братья обменялись коротким взглядом и сразу направились к нему. Если король звал их таким тоном, значит разговор предстоял серьёзный.
Когда они приблизились, Торин жестом предложил им отойти подальше от костра. Они прошли несколько шагов в сторону, где огонь уже почти не освещал землю и где их разговор не могли услышать остальные.
Несколько секунд никто не говорил.
Торин стоял, сцепив руки за спиной, и смотрел в темноту, будто собираясь с мыслями.
Первым нарушил тишину Балин.
Он внимательно всмотрелся в лицо короля и нахмурился.
— Торин, ты выглядишь нехорошо, — тихо заметил он. — Это как-то связано с Кили или...
— ...или этот полурослик опять что-то ляпнул? — недовольно закончил за брата Двалин, скрестив руки на груди.
В его голосе слышалось явное раздражение.
Торин глубоко вздохнул.
На мгновение он даже пожалел, что позвал именно их. Возможно, стоило просто оставить всё как есть и не произносить вслух того, что уже начало тревожить его мысли.
Но было поздно.
— На самом деле... и то, и другое, — наконец признался он.
Слова прозвучали неожиданно честно и даже немного устало.
Король отвёл взгляд, рассматривая тёмную линию деревьев вдали. Он упорно смотрел куда угодно, только не на своих друзей.
Балин и Двалин переглянулись.
В их взглядах мелькнуло искреннее удивление.
За долгие годы они привыкли видеть Торина твёрдым, упрямым, непоколебимым — таким, каким должен быть предводитель их народа. Им было трудно представить, что в мире существует хоть кто-то, кто способен заставить его сомневаться.
И всё же, судя по выражению лица короля, именно это сейчас и происходило.
Торин по-прежнему стоял чуть в стороне от них, будто невидимая тяжесть не позволяла ему сделать даже шаг ближе. Его плечи были напряжены, взгляд — рассеян, словно он смотрел сквозь темноту ночного леса, а мысли его находились где-то далеко.
Балин наблюдал за ним внимательно и молча. За долгие годы он научился замечать малейшие перемены в настроении своего короля, и сейчас эти перемены были слишком очевидны, чтобы их игнорировать.
Наконец старший гном негромко заговорил:
— И что же тебе сказал Бильбо?
Он произнёс это осторожно, почти мягко, будто боялся спугнуть.
Перед тем как задать вопрос, Балин на мгновение переглянулся с Двалином. Тот нахмурился ещё сильнее и едва заметно покачал головой, явно ожидая услышать нечто, что ему точно не понравится.
Торин не ответил сразу.
Некоторое время он молчал, медленно проводя рукой по бороде. Казалось, он обдумывает каждое слово ещё до того, как произнести его вслух.
Ночь вокруг была тихой. До них доносился только треск костра и приглушённые голоса гномов, устраивавшихся на отдых.
Наконец Торин заговорил.
— Если бы я уступил Трандуилу... — тихо начал он.
Он на мгновение запнулся, словно даже произносить эту мысль было для него непросто.
— Если бы я отдал камни, которые он так желает... — продолжил он после короткой паузы. — И тем самым предотвратил войну с эльфами...
Король наконец поднял взгляд на своих друзей.
В его глазах впервые за долгое время мелькнула тень сомнения.
— ...вы бы перестали уважать меня?
Последние слова прозвучали почти шёпотом.
Будто сам Торин не был уверен, хочет ли на самом деле услышать ответ.
Двалин заметно растерялся.
Воин нахмурился ещё сильнее и неловко переместил вес с одной ноги на другую. Он никогда не был силён в долгих рассуждениях или красивых речах. Обычно ему было достаточно просто сказать, что он думает. Но сейчас слова почему-то не находились.
Он лишь стоял, сжимая кулаки и глядя то на Торина, то на Балина.
Балину же потребовалось несколько секунд прежде найтись с ответом.
Старый гном опустил взгляд на землю, словно собираясь с мыслями, а затем медленно вздохнул. Было видно, что он тщательно подбирает слова — так, чтобы они были честными, чтобы их король по-настоящему понял их отношение к нему.
— Торин... — тихо начал он. — Ты ведь знаешь, почему мы когда-то последовали за тобой?
Король нахмурился и непонимающе посмотрел на него. Вопрос прозвучал неожиданно, словно разговор внезапно свернул совсем в другую сторону.
— Когда болезнь твоего деда окончательно взяла над ним верх, — медленно продолжил Балин, — наш народ оказался беспомощным и брошенным на произвол судьбы.
Он говорил тихо, но каждое слово звучало тяжело, будто вытягивалось из давних, болезненных воспоминаний.
— Мы потеряли дом. Потеряли безопасность. Потеряли привычный мир, в котором жили поколения наших предков.
Балин на мгновение опустил взгляд, задумчиво проведя пальцами по бороде.
— Мы даже потеряли уверенность в завтрашнем дне, — добавил он тише. — Никто из нас тогда не знал, где мы будем через месяц... или чем будем кормить свои семьи.
Он ненадолго замолчал, позволяя словам осесть.
— Гномы всегда гордились своей стойкостью, — продолжил Балин после короткой паузы. — Мы умеем терпеть лишения. Умеем работать до изнеможения. Но тогда... тогда даже среди самых сильных начали появляться сомнения.
Старый гном поднял глаза и посмотрел на Торина с мягкой серьёзностью.
— Многие чувствовали себя потерянными, Торин. Мы были народом без дома, без короля, без ясного будущего.
Он ненадолго опустил взгляд, словно перед его глазами снова возникли те тяжёлые дни: холодные дороги, скудные лагеря, тревожные лица соплеменников, не знающих, куда идти дальше.
Его голос стал ещё тише.
— Мы гномы, Торин. Мы любим золото. Мы дорожим ремеслом, что было даровано нам самим Махалом. Наши руки созданы для того, чтобы творить — обрабатывать камень, ковать металл, создавать вещи, которые переживают века и будут говорить о нас, когда нас самих уже не станет.
Он на мгновение замолчал, глядя куда-то в сторону, будто видел перед собой залы Эребора — сияние горна, отблеск драгоценных камней, шум кузниц.
Но воспоминание быстро погасло.
— Но если бы тогда кто-то спросил меня: гора золота... или живые и здоровые друзья... — Балин медленно покачал головой, — я бы не задумываясь выбрал второе.
Тяжёлый вздох сорвался с его губ.
— Потому что золото можно добыть снова. Камни можно найти. Залы можно построить заново. Но жизнь... жизнь друга не вернёшь никаким сокровищем.
Он ненадолго замолчал, прежде чем продолжить.
— Если бы тогда покойный Трор не разорвал контракт с Трандуилом, у наших сородичей было бы гораздо больше шансов выжить. Возможно... — он слегка нахмурился, — многие из тех, кого мы потеряли, всё ещё были бы рядом с нами.
Несколько секунд стояла тишина.
Затем Балин вновь посмотрел на Торина.
— Тогда, после всех бед, наш народ был разбит. Мы скитались, как изгнанники. Многие начали терять надежду, что когда-нибудь всё изменится.
Неожиданно на его лице появилась мягкая, тёплая улыбка.
— И именно тогда ты встал перед нами. Ещё молодой... но уже упрямый и уверенный в себе, настоящий сын Дурина.
Он чуть кивнул.
— Только благодаря тебе у нашего разбитого народа снова появилась надежда.
Балин произнёс это тихо, но в его голосе звучала искренняя уверенность. Он смотрел на Торина не как на короля, а как на того молодого гнома, которого когда-то увидел стоящим перед растерянным народом, пытающимся собрать из обломков хоть какое-то будущее.
Старый гном сделал шаг вперёд и положил руку на плечо короля — тяжело, по-дружески, как делал это много лет подряд.
— Мы пошли за тобой не из-за золота, — продолжил он мягче. — И не из-за сокровищ Эребора. Мы пошли за тобой потому, что верили тебе.
Он слегка сжал плечо Торина.
— Потому что знали: какое бы решение ты ни принял, ты сделаешь это ради нас. Ради нашего народа.
Балин на мгновение отвёл взгляд, словно подбирая слова.
— Ты никогда не был тем, кто жертвует своими ради пустой гордости, — тихо сказал он. — Ты слишком хорошо знаешь цену каждой жизни, Торин.
В его голосе прозвучала едва заметная печаль.
— Та честь, которой так гордился Трор... — он медленно покачал головой, — в конце концов привела наш народ лишь к новым страданиям.
После этих слов повисла тишина.
Ночная прохлада медленно опускалась на лагерь. Где-то за спиной тихо потрескивал костёр, а вдали слышался плеск воды.
Двалин всё это время молчал. Он стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди и хмуро глядя в землю, будто боролся с собственными мыслями.
Наконец он резко выдохнул.
— Ушастый не заслуживает прощения, — спокойно сказал он.
Торин сразу поднял на него взгляд.
В голосе Двалина не было сомнений — только холодная уверенность.
Воин медленно поднял голову.
— И я не забыл ни одного из его поступков, — продолжил он. — Ни того, как он отвернулся от нас. Ни того, как наши сородичи погибали, пока эльфы прятались за своими воротами.
Его челюсть напряжённо сжалась.
Но затем Двалин снова заговорил — уже медленнее.
— Но если за его старые грехи придётся платить жизнями моих товарищей...
Он с силой сжал кулаки, так что побелели костяшки пальцев.
— ...то я готов забыть обо всём, что он сделал в прошлом.
Слова прозвучали тяжело. Будто каждое из них давалось воину через силу.
На мгновение снова стало тихо.
Торин смотрел на него с явным удивлением.
От Двалина он ожидал услышать всё что угодно — гнев, упрямство, даже требование идти на войну. Но не это.
Несколько мгновений Торин просто смотрел на него, словно пытаясь убедиться, что не ослышался.
Ночь вокруг была тихой, и слова воина всё ещё тяжело висели в воздухе.
Король медленно опустил взгляд, задумчиво проведя рукой по бороде. Казалось, внутри него всё ещё продолжалась борьба — между гордостью, воспитанной поколениями, и тем простым, почти жестоким смыслом, который прозвучал в словах Бильбо.
Он глубоко вдохнул, затем медленно выдохнул, будто вместе с этим дыханием отпускал что-то, что долго держал в себе.
— Значит... — тихо произнёс он, — мистер Бэггинс в чём-то прав.
В этих словах не было раздражения или насмешки — лишь спокойное признание факта, которое самому Торину, вероятно, далось непросто. Он на мгновение поднял взгляд к тёмному небу, где между ветвей деревьев проглядывали яркие звёзды.
— Когда наш дом снова станет нашим... — продолжил он после короткой паузы, — я собираюсь вернуть камни Трандуилу.
Он произнёс это спокойно, но в голосе чувствовалась твёрдость окончательного решения.
Балин и Двалин переглянулись.
Ни удивления, ни возражений на их лицах не появилось. Казалось, где-то глубоко внутри они уже ожидали услышать именно это.
Балин первым шагнул ближе и с лёгкой, тёплой улыбкой похлопал короля по плечу.
— Спасибо, мой король.
В его голосе звучала не только благодарность, но и тихая гордость.
Двалин, обычно немногословный, просто кивнул и тоже хлопнул Торина по другому плечу.
— Спасибо, — коротко повторил он.
Для него этих слов было более чем достаточно.
Торин ненадолго задержал на них взгляд. В его лице на мгновение мелькнула усталость, но вместе с ней появилось и что-то более лёгкое — словно тяжесть, долго давившая на него, наконец немного ослабла.
— А теперь идите отдыхать, — тихо сказал он. — Нам всем нужно набраться сил.
Он перевёл взгляд на лагерь, где гномы уже укладывались у костра.
— Завтра нас ждёт долгий путь... и, возможно, самая важная битва в нашей жизни.
Торин сделал короткую паузу и добавил почти шёпотом:
— Мы должны быть готовы вернуть наше королевство.
Слова прозвучали тихо, но в них чувствовалась твёрдая решимость.
Балин и Двалин ещё раз коротко кивнули своему королю. Они хорошо знали этот тон: решение было принято, и теперь Торин уже не станет колебаться.
Не говоря больше ни слова, братья развернулись и направились обратно к лагерю. Их шаги постепенно растворились среди приглушённых голосов и тихого треска костра.
Торин остался один.
Некоторое время он просто стоял неподвижно, глядя вслед уходящим фигурам, затем медленно поднял голову.
Высоко над деревьями висела бледная луна, освещая берег холодным серебристым светом. Ночная тишина казалась почти нереальной после тяжёлого разговора.
Король глубоко вдохнул прохладный воздух.
Где-то в глубине души он всё ещё злился на бессовестного полурослика. Этот упрямый хоббит говорил с ним так, как не осмелился бы говорить ни один из его подданных — без почтения, без осторожности, будто перед ним стоял не король, а просто ещё один упрямый гном.
И всё же...
Торин невольно усмехнулся краем губ.
Как ни странно, именно этот дерзкий полурослик уже не раз заставлял его менять решения, на которые не могли повлиять ни советы Таркуна, ни упрямство его братьев.
Может быть, потому что тот не боялся говорить правду.
Может быть, потому что говорил это не ради выгоды.
А может быть...
Торин на мгновение прикрыл глаза.
Он медленно опустился на лежащий неподалёку камень.
Король резко выдохнул и опустился на лежащий неподалёку камень, словно стараясь стряхнуть с себя эту мысль.
Лагерь постепенно затихал. Один за другим гномы укладывались спать у костра, укрываясь плащами и тихо переговариваясь перед сном. Кто-то ещё подбрасывал ветки в огонь, кто-то уже тихо похрапывал.
Торин долго сидел в молчании, наблюдая за ними.
За своим народом.
За теми, ради кого он когда-то начал этот путь.
Но иногда его взгляд невольно скользил туда, где у самой лодки устроился на ночлег маленький силуэт хоббита. И каждый раз Торин почти сразу отворачивался.
Пламя костра отражалось в его глазах, а мысли снова и снова возвращались к одному и тому же разговору. В конце концов усталость взяла своё, и лагерь окончательно погрузился в сон.
Однако утро не принесло спокойствия.
Едва первые бледные лучи солнца начали пробиваться сквозь ветви деревьев, окрашивая лагерь в холодный сероватый свет, тишину разорвал резкий крик.
— Подъём! — раздался знакомый голос.
Крик был таким громким и неожиданным, что несколько гномов сразу же вздрогнули и инстинктивно потянулись к оружию.
— Что происходит?.. — недовольно пробормотал Бофур, сонно приподнимаясь на локтях и пытаясь сообразить, где находится. Он всё ещё был наполовину закутан в одеяло, а его шапка съехала набок.
— Быстрее! Вставайте! — снова крикнул Бильбо. Голос хоббита звучал непривычно резко и встревоженно.
Гномы начали неохотно подниматься, ворча и щурясь от света. Некоторые ещё не до конца проснулись и растерянно оглядывались вокруг.
А сам Бильбо тем временем уже носился по лагерю. Он метался от одного спящего гнома к другому, пинал самых упрямых носком сапога, стаскивал с кого-то плащи и одновременно пытался собрать разбросанные вокруг вещи.
— Просыпайтесь! Быстрее! — торопил он.
— Да что случилось-то?.. — зевая, проворчал Нори, пытаясь найти свой сапог.
— Зачем такая спешка? — поддержали его несколько голосов.
— Солнце только взошло, — заметил Глоин, щурясь и прикрывая ладонью глаза. — Даже дежурство ещё не сменилось.
— Мистер Бэггинс, что случилось? — спросил Торин, подходя ближе.
— Нам же ещё нужно как-то перенести Кили, — пробормотал Бильбо, даже не посмотрев на него.
Но Бильбо словно не слышал их. Он продолжал торопливо собирать вещи, запихивая их в чей-то рюкзак без особого разбора. Со стороны это выглядело почти комично — маленький хоббит, который отчаянно пытается разбудить целый лагерь гномов. Но в его движениях чувствовалась настоящая спешка и тревога.
Торин, проснувшийся одним из первых, некоторое время наблюдал за этой суетой со стороны.
Хоббит обычно был собранным, иногда ворчливым, но редко — настолько взволнованным.
Это сразу насторожило короля.
Он поднялся, накинул плащ на плечи и направился к Бильбо, который в этот момент пытался одновременно завязать чей-то мешок и разбудить спящего Бифура.
Хоббит действовал быстро и немного хаотично: узел никак не хотел затягиваться, Бифур лишь что-то недовольно пробормотал во сне и перевернулся на другой бок, а рядом уже начинали ворчать разбуженные гномы.
— Бильбо, зачем ты разбудил нас так рано? — предпринял ещё одну попытку Балин, стараясь говорить спокойно.
Старый гном внимательно наблюдал за хоббитом. Его беспокойство было слишком очевидным, чтобы его можно было списать на обычную утреннюю суету.
Бильбо резко поднял голову.
В его глазах читалось напряжение, а движения становились всё более торопливыми.
— Просто слушайте и делайте! — раздражённо отрезал он. — Садитесь в лодку. Мы отплываем!
Гномы недоумённо переглянулись.
— Что значит «отплываем»? — проворчал Нори, всё ещё пытаясь натянуть сапог.
— Ты не можешь просто приказывать нам! — возмущённо добавил Двалин.
— Мы даже не знаем, что происходит!
Несколько голосов сразу начали перебивать друг друга. Кто-то всё ещё пытался проснуться, кто-то раздражённо собирал свои вещи, а кто-то просто стоял, скрестив руки, ожидая объяснений.
Но прежде чем шум начал перерастать в настоящий спор, раздался голос Торина.
— Делайте, что он сказал.
Слова прозвучали спокойно, но так твёрдо, что лагерь мгновенно притих. Несколько гномов удивлённо повернули головы к своему предводителю.
Торин стоял рядом с Бильбо, внимательно наблюдая за хоббитом. Его взгляд был сосредоточенным, почти настороженным. Он ещё не знал, что именно произошло, но в поведении полурослика было что-то, что сразу заставило его насторожиться.
Бильбо был взволнован. Не просто раздражён или сонно ворчлив — как это бывало, — а по-настоящему встревожен.
А значит, причина действительно была серьёзной.
Торин хорошо помнил, как хоббит обычно держится: ворчит, спорит, язвит... но редко теряет самообладание.
— Собирайтесь, — коротко добавил король. — Быстро.
Этого оказалось достаточно.
Недовольное ворчание ещё слышалось, но гномы уже начали двигаться быстрее, подхватывая мешки, оружие и плащи. Сонная растерянность постепенно сменялась привычной слаженностью.
А Бильбо на мгновение остановился.
Будто только сейчас осознал, что Торин без лишних вопросов встал на его сторону.
Хоббит поднял голову и коротко посмотрел на гнома. В этом взгляде мелькнуло почти удивление — словно он ожидал спора, возражений или хотя бы вопросов.
Но Торин лишь слегка кивнул, как будто говоря: потом объяснишь.
Бильбо ничего не сказал, только быстро отвернулся и снова вернулся к сборам.
Предводитель тем временем быстро раздал несколько коротких распоряжений. Двалин и Балин помогли поднять всё ещё слабого Кили, аккуратно укутывая его плащами. Остальные уже переносили вещи к лодке.
Лагерь опустел всего за несколько минут.
Гномы поспешно занимали места, устраивали мешки и оружие, помогали друг другу удерживать равновесие в слегка покачивающейся лодке.
Только когда все наконец оказались на борту, Бильбо немного успокоился. Он тяжело выдохнул, будто до этого момента всё время держал дыхание.
— Куда нам дальше? — спросил он, обернувшись к остальным.
— Вниз по реке, — быстро ответил Балин, уже занимая место у вёсел. — Потом через озеро.
Хоббит кивнул.
Он быстро оглядел берег, словно проверяя, не осталось ли там чего-нибудь или нет ли там кого-нибудь. Затем опустился на колени у своих вещей и принялся торопливо рыться в рюкзаке, перекладывая какие-то предметы с места на место.
— Мы должны плыть как можно быстрее... — пробормотал он почти себе под нос.
И хотя слова были произнесены тихо, Торин их всё же услышал.
Король нахмурился.
Теперь он был уверен: Бильбо разбудил их не просто так. Что-то произошло. И, судя по всему, хоббит всё ещё не решался сказать об этом вслух.