Недружелюбный полурослик

Они уже находились у самого края леса.

Граница была почти осязаемой — как невидимая черта, за которой воздух становился гуще и холоднее. Позади оставалось открытое пространство и тусклый, но всё же живой свет. Впереди же поднималась плотная стена тёмных стволов, переплетённых ветвями так тесно, что небо исчезало в их сплетении.

Пони беспокойно перебирали копытами, не желая приближаться к тени. Один тихо заржал, вскинув голову, и натянул повод, будто чуял то, чего гномы пока не видели.

Отряду пришлось отпустить пони — так они и договаривались с хозяином. Тюки снимались молча. Ремни затягивались туже. Груз перекладывали на собственные плечи, и с каждым мешком становилось ясно: дальше каждый шаг придётся оплачивать собственной силой.

Никто не торопился переступать границу.

Даже Торин задержался на мгновение дольше обычного.

Только Бильбо не смотрел на пони и не оглядывался назад. Его внимание было приковано к просветам между деревьями. Он будто изучал лес, как изучают противника перед схваткой — без страха и с холодной сосредоточенностью.

Гэндальф, всё это время молча наблюдавший за тёмной кромкой деревьев, наконец нарушил тишину.

— Мне нужно кое-куда наведаться, — спокойно сказал он, не повышая голоса. — Я присоединюсь к вам позже.

Несколько гномов недовольно переглянулись, но возражать не стали.

Волшебник развернул коня, прежде чем кто-либо успел задать лишний вопрос.

— Помните, о чём говорил Беорн: не сходите с тропы и не пейте воду из проклятой реки.

Его взгляд задержался на отряде чуть дольше обычного — особенно на Бильбо.

А затем он тронул поводья. Конь медленно двинулся по дороге, и вскоре силуэт волшебника растворился за поворотом, скрывшись в тусклом свете.

Несколько мгновений никто не говорил. Слышно было только, как пони переступают копытами и поскрипывают ремни.

Торин первым нарушил тишину.

— Вы слышали его, — коротко произнёс он, не повышая голоса. — Вперёд. Времени у нас немного.

Гномы начали молча распределять багаж. Мешки перекладывались на плечи, ремни подтягивались туже.

Лес стоял прямо перед ними.

С каждым шагом он словно надвигался ближе, становился выше, плотнее. Когда первый из гномов переступил границу тени, свет резко померк. Под сводами деревьев воздух оказался густым и тяжёлым; в лицо ударил запах сырости и затхлой гнили.

Шаги заглушались мягкой, прелой подстилкой. А свет растворялся в переплетении ветвей. И дорога назад будто сразу стала дальше.

Так начался их путь через лес.

Первые часы шли в напряжённой тишине, но со временем гнетущее ощущение притупилось. Несмотря на давящую атмосферу, гномы — вопреки недавним словам хоббита — понемногу расслабились. Неприятный осадок никуда не исчез, однако его предпочитали не замечать, будто делали вид, что всё происходящее просто очередной тяжёлый переход.

Тренировки прекратились сами собой, без обсуждений.

Бильбо, как и в самом начале пути, держался в стороне, занимаясь чем-то своим: перебирал верёвки, проверял ножи, что-то тихо вырезал на тонких деревянных пластинках. Он редко поднимал взгляд, но, казалось, всегда знал, где находится каждый из них.

Гномы, уже обожжённые прошлым опытом, предпочитали соблюдать осторожность и лишний раз к нему не подходили.

Только Торин наблюдал.

Сначала — из привычки. Потом — из сомнения. А вскоре уже потому, что не мог перестать.

Король просыпался раньше всех и ложился позже. Он нарочно задерживал сон, делая вид, что занят картой или точит клинок, — просто чтобы проверить. Чтобы убедиться.

Но ни разу ему не удалось увидеть Бильбо спящим.

Хоббит просто сидел на своем матрасе, когда остальные засыпали. И оказывался на ногах, когда они просыпались. Он словно не позволял себе закрывать глаза. Или делал это в такие мгновения, когда никто не мог этого заметить.

Но прошло совсем немного времени — и возникла новая проблема.

Еда заканчивалась быстрее, чем они рассчитывали. Мешки стремительно пустели, а выхода из леса по-прежнему не было видно. Дорога тянулась одинаково мрачной полосой, и казалось, что они идут по кругу.

А пауки...

Они не осмеливались нападать прямо на тропе, но неизменно держались поблизости. В стороне беспрестанно шелестела листва, между ветвями поблёскивали свежие нити, натянутые совсем недавно. Порой по стволу медленно скользило что-то тяжёлое — слишком массивное и размеренное для обычного насекомого.

Иногда в темноте вспыхивали крошечные отблески — будто множество глаз на мгновение ловили свет и тут же исчезали.

Они не спешили.

Они терпеливо ждали, когда путники оступятся. Когда кто-нибудь сделает всего один неверный шаг.

Лес вытягивал силы медленно и неумолимо, и вскоре стало ясно, что настоящая опасность подкрадывается иначе — тише и ближе.

Запасы подходили к концу.

— Еды на два дня, — тихо сообщил Балин, пересчитав остатки и затягивая мешок с таким видом, будто надеялся найти в нём ещё хоть что-то.

Торин нахмурился. Взгляд его стал жёстче.

— Придётся ускориться. — Он обвёл отряд внимательным, требовательным взглядом. — Поспешим.

С этого момента остановки стали редкими и короткими. Они позволяли себе отдых только ради сна — и то тревожного, неглубокого. Шли молча, экономя силы, стараясь не смотреть в сторону шелестящей чащи.

Но спокойно выйти из леса им было не суждено.

Сначала — едва уловимый звук среди листвы. Затем — лёгкое движение в тенях. И прежде чем кто-либо успел схватиться за оружие, их уже окружили.

Разведчики лесных эльфов действовали бесшумно и слаженно. Луки были натянуты, стрелы смотрели точно в цель. Ни суеты, ни лишнего движения.

Гномов разоружили и повели вперёд, сквозь деревья, которые словно расступались перед своими хозяевами.

И только когда их остановили у высоких ворот и велели ждать, пока те откроются, гномы наконец осознали нечто куда более тревожное.

Бильбо среди них не было.

Мысль пришла не сразу. Сначала — лёгкое недоумение, затем быстрый пересчёт взглядом, и только потом — тяжёлое понимание. Кто-то тихо выругался сквозь зубы, но эльфы уже подталкивали их вперёд, не давая времени ни на вопросы, ни на поиски.

Высокие ворота медленно раскрылись, тяжёлые створки разошлись в стороны с глухим, протяжным звуком.

Внутри было светлее.

На возвышении их уже ожидали.

— Кого я вижу, — протянул Трандуил, и на его губах медленно появилась улыбка — слишком спокойная, слишком уверенная. — Неужели сам король-под-горой посетил мою скромную обитель?

В его голосе звучала вежливость, но за ней угадывалась насмешка.

Торин выпрямился, словно сбрасывая с себя не только усталость дороги, но и само право эльфа смотреть на него сверху вниз. Цепи на его запястьях тихо звякнули.

— Трандуил, — ответил он сухо. Сдержанно. Почти холодно. И лишь едва заметно напрягшаяся челюсть выдавала, чего ему стоило это спокойствие.

Взгляд эльфийского короля стал пристальнее — внимательным и изучающим.

— Что ты и твои подданные забыли в моём лесу?

— Мы шли своей дорогой, — ответил Торин, не отводя взгляда. — Мы даже не направлялись к твоему королевству.

Он говорил ровно, но в каждом слове чувствовалась сталь.

— Мне это известно, — спокойно произнёс эльф.

Спокойствие его было показным — слишком выверенным, слишком безупречным. Он сделал неторопливый шаг вперёд, и свет скользнул по его венцу.

— Но мне известно и другое: куда вы держите путь.

В зале стало тише.

— Вы хотите вернуть свой дом... — продолжил Трандуил, и взгляд его заметно похолодел. — Достойное стремление. Почти благородное.

Он чуть склонил голову, словно признавая это — и тут же лишая признание всякой искренности.

— Однако в том доме есть нечто, что принадлежит мне.

Последние слова прозвучали мягко. Почти тихо, но именно в этой тишине и заключалась угроза.

— Я даже готов забыть старые обиды, — продолжил он уже спокойнее, — и помочь вам.

В зале повисло напряжённое молчание. Несколько гномов переглянулись. Предложение звучало как милость — и как цепь одновременно.

И тогда раздался голос.

— Ты сделаешь это и так.

Он прозвучал негромко, но отчётливо — и потому особенно резко рассёк тишину.

Гномы обернулись одновременно.

Позади них, в нескольких шагах от стражи, стоял Бильбо.

Никто не заметил, когда он появился.

В его руках был молодой эльф — тонкий, светловолосый. Руки пленника были стянуты за спиной и перехвачены так туго, что тому приходилось держаться неестественно прямо. Хоббит удерживал его уверенно, без видимого напряжения.

Короткое движение — точный удар под колено. И эльф опустился на колени.

— Думаю, у тебя нет выбора, Трандуил, — мягко произнёс Бильбо.

Его голос звучал спокойно, почти вежливо. На губах появилась едва заметная улыбка

— Жизнь твоего дорогого сына — в обмен на нашу свободу. И твою помощь.

Гномы оцепенели. Кто-то резко вдохнул, кто-то сделал шаг вперёд — и тут же замер, не зная, вмешиваться ли.

Эльфы вскинули луки.

Движение было одновременным, отточенным до совершенства. Стрелы смотрели прямо в грудь хоббита.

Тетивы натянулись, воздух словно сжался.

Тишина стала звенящей.