Часть 10
— Нехорошее у меня предчувствие, — пробормотал волшебник, когда весь отряд наконец укрылся в пещере. Он держал посох наготове и уже в который раз внимательно осматривал своды и тёмные углы. — Слишком уж удобное место... и ни души вокруг.
Тишина стояла густая, вязкая — не природная, а настороженная, будто сама гора затаилась и выжидала. Даже ветер снаружи сюда почти не проникал, и от этого спокойствие казалось особенно обманчивым.
— Не волнуйся, Таркун. Мы выставим дозорных — нам ничего не угрожает, — ответил предводитель.
Он старался говорить уверенно, но бравада прозвучала не слишком убедительно. Сжатая челюсть и тяжёлый взгляд выдавали его сомнения: сам он не до конца верил в собственные слова. Просто выбора у них не было.
Остальные гномы тоже всё понимали. Возражать никто не стал — каждый молча занялся делом, исполняя распоряжения предводителя.
Ночь опустилась быстро. Снаружи разразилась буря — грохот, вой ветра и раскаты грома, от которых дрожали каменные стены их временного укрытия. Когда гномы выглянули наружу, стало ясно, что убежище они нашли не зря: среди вершин, освещаемых вспышками молний, сходились в яростной схватке каменные великаны, обрушивая друг на друга целые обломки скал.
— Главное, чтобы они не разрушили тропы, по которым нам ещё идти, — задумчиво пробормотал маг.
Он мягко, но настойчиво оттеснил любопытных младших гномов подальше от выхода, не позволяя им высовываться наружу.
Шум снаружи не стихал — наоборот, казалось, что удары становились всё ближе. Гора содрогалась, с потолка сыпалась пыль и мелкая крошка. Однако ждать окончания схватки было бессмысленно: ночь обещала быть долгой.
В конце концов гномы решили попытаться отдохнуть, оставив Бофура и Двалина на страже.
Как вскоре выяснилось — напрасно.
Пол под ними сначала едва заметно вздрогнул — будто гора тяжело перевела дыхание. Несколько гномов настороженно подняли головы, но в следующий миг каменная плита под ногами с оглушительным треском ушла вниз.
Крик, грохот, всплеск пыли — и всё провалилось во тьму.
Они падали недолго, но достаточно, чтобы потерять ориентацию. Кто-то ударился о выступ скалы, кто-то налетел на соседа. Воздух выбило из лёгких, в ушах звенело. Прежде чем кто-либо успел прийти в себя, из боковых тоннелей хлынули гоблины.
Визгливые, юркие, с кривыми ножами и копьями, они набросились всей стаей. Гномов били прикладами, пинали, выкручивали руки. Попытки сопротивления гасились мгновенно — на каждого приходилось по трое-четверо нападавших.
Посох Гэндальфа вырвали прежде, чем он успел поднять его как следует. Торина повалили на колени, связали грубой верёвкой, стянув руки за спиной. Мечи, топоры и кинжалы исчезали в жадных лапах гоблинов так же быстро, как и надежда на побег.
— Попались! Попались! — захлёбывались они смехом. — Глупые гномы! Глупые, глупые!
Связанных пленников грубо подняли и, подталкивая копьями, погнали по узкому извилистому ходу вниз, в чёрное чрево горы. Смех и издёвки эхом разносились по тоннелям, пока свет сверху окончательно не исчез.
Их гнали всё глубже по извилистым тоннелям, пока воздух не стал спертым и горячим, а стены — влажными и скользкими. Наконец отряд вытолкнули в просторную пещеру, освещённую факелами.
На грубо сколоченном каменном возвышении восседал главный гоблин.
Он был огромен — шире и выше прочих, с отвисшим брюхом, свисающим поверх пояса, и жирными пальцами, унизанными обломками костей и ржавыми кольцами. Его кожа лоснилась в свете огня, а маленькие злобные глазки поблёскивали из-под тяжёлых складок. Когда он ухмылялся, обнажались кривые жёлтые зубы, между которыми застряли остатки недавней трапезы.
По отряду пробежала волна отвращения. Несколько гномов невольно скривились, а младшие поспешно отвели взгляд, не желая даже думать, кому принадлежали эти «остатки». Воздух вокруг трона казался густым и пропитанным гнилью, и стоять перед этим существом было едва ли не хуже, чем падать в бездну несколькими минутами ранее.
Гоблин наклонился вперёд, разглядывая пленников, и его жирные щёки затряслись от довольного смешка.
— Король Под Горой... — протянул гоблин, расплываясь в мерзкой улыбке. Его маленькие глазки злобно блеснули. — Какая редкая и приятная встреча.
Торин замер, выпрямившись во весь рост, насколько позволяли путы. Верёвки впивались в запястья, но он будто не замечал боли. Лишь с трудом сдерживал себя, чтобы не рвануться вперёд и не вцепиться в эту жирную тварь голыми руками. Челюсть его напряглась, взгляд стал холодным и тяжёлым — в нём не было страха, только ярость и гордое презрение.
— Твоя голова станет превосходным подарком моему старому другу. Думаю, ты с ним хорошо знаком... — продолжил гоблин, смакуя каждое слово.
Он внимательно следил за лицом Торина, ловя малейшее изменение во взгляде, и довольно оскалился, заметив, как в глазах короля вспыхнула тень ярости. Ему явно доставляло удовольствие издеваться над безоружными гномами.
Гоблин довольно оскалился, вновь обнажив свои кривые зубы.
— О да... он будет очень рад увидеть тебя снова, — протянул он, тяжело откинувшись на своём каменном троне и заходясь хриплым, дребезжащим смехом.
Внезапно главарь резко подался вперёд.
— Передайте весть Бледному Орку! — визгливо закричал он своим подчинённым. — Скажите, что Торин Дубощит пойман!
По тоннелям эхом разнеслось злорадное улюлюканье.
— Бледный Орк будет доволен! — гоготали гоблины, толкая пленников копьями. — Не волнуйтесь... вы очень скоро увидите белый свет, — издевательски протянул он. — Когда он сам придёт за вашими душами!
Пещера вновь взорвалась мерзким хохотом. Смех отражался от сводов, множился эхом и давил на слух, словно сама гора смеялась вместе с ними.
Гномов погнали дальше — глубже в недра горы, туда, где воздух становился тяжелее и сырее. С каждым шагом дышать было всё труднее: пахло плесенью, ржавчиной и чем-то приторно-гнилым.
Они шли по длинному узкому коридору, освещённому редкими факелами. По обе стороны тянулись ряды железных решёток. За некоторыми из них темнели пустые камеры, но в других белели кости — скелеты тех, кому не повезло оказаться здесь раньше. Где-то на полу ещё виднелись обрывки цепей и истлевшие тряпки.
Ори побледнел и поспешно отвёл взгляд, будто надеялся, что увиденное исчезнет само собой. Нори, напротив, упрямо смотрел прямо перед собой, сжав губы — он изо всех сил старался не выдать страха.
Балин медленно обвёл отряд внимательным взглядом, пересчитывая каждого и отмечая, кто хромает, кто держится за ушибленное плечо. Двалин мрачно сжал кулаки, так что побелели костяшки, и шагал почти вплотную к Торину, готовый, кажется, броситься на врагов даже со связанными руками.
Сам Торин держался прямо. Поднятая голова, холодный, непроницаемый взгляд — ни тени боли или тревоги. Он не собирался доставлять гоблинам удовольствие видеть его слабость.
Остальные гномы, заметив спокойствие Торина, тоже выпрямились. Тревога жила в каждом из них, но никто не позволил ей проступить на лице. Они шли молча, плечом к плечу, стараясь держаться так же твёрдо, как их король, — не давая гоблинам ни малейшего повода для новой насмешки.
Лишь один из отряда не сосредоточился на сохранении внешнего достоинства.
Гэндальф почти не смотрел на стражников. Его взгляд скользил по стенам, по низким сводам, по трещинам в камне и редким ответвлениям тоннелей. Он запоминал повороты, считал шаги, отмечал количество стражи и расстояние между факелами.
Даже связанный, он не выглядел побеждённым — скорее погружённым в размышления. В его глазах уже шёл расчёт. Маг внимательно изучал каждую деталь, надеясь уловить малейшую возможность выбраться из этой западни.
Тем временем гоблины продолжали подталкивать пленников вперёд, мерзко посмеиваясь и перешёптываясь. Их сиплые голоса смешивались с гулким эхом шагов, которое разносилось по длинному каменному коридору.
Вскоре отряд остановили у одной из самых тёмных камер. Замки лязгнули, и пленников грубо втолкнули внутрь. Железо со скрежетом захлопнулось за их спинами.
— Ч-что же нам делать?.. — испуганно прошептал Ори, обхватив себя руками.
Ответом ему стала тяжёлая тишина. В темнице было слышно лишь далёкое эхо шагов и редкое потрескивание факелов за стеной.
— Я... могу попросить их отпустить вас. И предложить что-то взамен, — глухо произнёс Торин, не поднимая взгляда.
В темнице повисла тяжёлая пауза.
— И что ты предложишь взамен? — резко спросил Гэндальф. В его голосе не было ни насмешки, ни сомнения — только холодная трезвость. — Не говори глупостей, Торин. Если бы они хотели от тебя что-то взамен, нас бы не бросили в клетку.
Торин вскинул голову, в глазах вспыхнуло упрямство.
— Скажу, что не буду сопротивляться! — рявкнул он, рванувшись вперёд, так что верёвки впились в запястья. — Что ещё я могу сделать?!
Ответа не последовало. Слова Торина повисли в сыром воздухе и постепенно растворились в тяжёлой тишине подземелья.
Гномы напряжённо перебирали в уме возможные выходы, но каждый вариант рассыпался, едва успев оформиться. Решётки были крепкими, стены — гладкими, стража — близко. Мысли метались по кругу, возвращаясь к одному и тому же: выхода нет.
Лишь Торин вновь и вновь возвращался мыслями к словам хоббита о «опасной дороге». Тогда они прозвучали почти как вызов. Теперь же король всё чаще ловил себя на горькой мысли, что, возможно, стоило прислушаться к взломщику.
Отряд уже потерял счет времени, когда тишину разорвали шаги — шаркающие, неровные — и мерзкий, визгливый смех.
— Король велел не убивать только его, — прохрипел один из гоблинов, останавливаясь у клетки и тыкая когтистым пальцем в сторону Торина. — С остальными можем сделать, что угодно...
Его маленькие глазки кровожадно сверкнули в свете факела, а губы растянулись в липкой ухмылке.
По отряду прокатилась волна ярости. Гномы разом рванулись к решёткам, вцепившись в холодное железо. Прутья задребезжали под их хваткой.
— Только подойдите ближе! И я задушу вас собственными руками! — зарычал Двалин, так резко дёрнув решётку, что железо жалобно скрипнуло.
— Попробуй тронь хоть одного из нас! — вторил ему Кили, глаза его вспыхнули яростью.
Гоблины на мгновение отпрянули, но тут же вновь оскалились.
— Тихо, или языки поотрезаем! — завизжал стражник и с силой ударил дубинкой по прутьям.
— Я так не думаю.
Голос прозвучал спокойно — почти лениво — и от этого показался ещё опаснее.
В следующее мгновение раздался короткий вскрик, затем глухой удар тела о каменный пол. Факел дрогнул в лапе второго стражника, тени на стенах метнулись и исказились.
Из темноты послышалось торопливое, сиплое бормотание:
— Голлум привёл хоббита... да, привёл... теперь хоббит должен отпустить Голлума... бедного Голлума...
В его голосе звучала смесь страха и жадной надежды.
— Уходи, — тихо ответил тот же спокойный голос. — И будь хорошим мальчиком... забери с собой вот это.
В темноте что-то глухо звякнуло о камень, и послышалось торопливое шарканье, будто кто-то поспешно схватил брошенный предмет. Секунду спустя шаги уже удалялись, растворяясь в глубине тоннеля.
Через мгновение из темноты в дрожащий круг света вышел Бильбо Беггинс. Лезвие в его руке коротко сверкнуло в отблеске факела, прежде чем он опустил его.
— Хоббит... — выдохнули гномы разом. В этом слове смешались облегчение, неверие и откровенное изумление.
— Тише вы, — вполголоса проворчал Бильбо, быстро убирая меч в ножны и присаживаясь к распростёртому гоблину. Его пальцы ловко зашарили по поясу мёртвого стражника. — Хотите, чтобы сюда сбежались остальные?
Он говорил почти буднично, но движения его были быстрыми и собранными.
— Где ты был всё это время? — спросил Торин, пристально глядя на него сквозь решётку.
Бильбо поднял на него раздраженный взгляд.
— Если вам так хочется побеседовать, — сухо заметил он, возвращаясь к поиску ключей, — могу оставить вас здесь подольше. Уверен, гоблины окажутся весьма разговорчивыми собеседниками.
Найдя связку ключей, он быстро и почти бесшумно отпер замки один за другим. Решётки тихо скрипели, поддаваясь. Освободив гномов из клеток, Бильбо тут же принялся перерезать верёвки и помогал развязать затёкшие руки.
Гномы, наконец освободившись от пут, не сдержали вздохов облегчения — кто-то хлопал соседа по плечу, кто-то крепко обнимал брата, радуясь, что все живы.
— Мы ещё не на свободе! Чему вы радуетесь? — сердито прошипел Бильбо, оглядывая коридор.