Вне игры

Первые дни после той ночи на кухне Артём держался подальше от Влада.
Вставал в шесть, когда за окном ещё темно и дом спал. Одевался быстро, спускался по лестнице, стараясь не скрипнуть ступеньками. На крыльце его взгляд каждый раз цеплялся за тёмное окно.
Бежал по пустым улицам, пока холодный воздух покалывал лёгкие. Возвращался к семи, принимал душ и спускался на кухню, где Влад уже сидел за столом, уткнувшись в телефон. Кивали друг другу и всё. Звякали ложки о тарелки, шипела кофеварка. Других звуков между ними не было.
В восемь ехали в университет. Влад на пассажирском, взгляд в окно. Артём включал музыку погромче, чтобы заполнить тишину между ними.
Возвращался Артём домой поздно, засиживался в библиотеке или в кафе с ноутбуком. Приходил, когда родители уже поднимались к себе, когда в доме гасили свет, и за дверью напротив стояла тишина.
На тренировках они работали сообща. Пасы, комбинации, отработка атак. Борис Петрович хвалил:
- Вот это другое дело, парни! Продолжайте в том же духе!
Команда перестала шептаться. Воронов с Макаровым больше не переглядывались. Казалось, всё наладилось.
Вне льда они словно не существовали друг для друга. Артём так решил и держался этого. Влад словно принял эти правила. Первые три дня вёл себя тихо: ездил с Артёмом молча, уставившись в окно, ужинал быстро и уходил к себе. На тренировках был сосредоточенным, профессиональным.
Артём почти расслабился.
Почти решил, что худшее позади.
***
Всё изменилось в среду, на четвёртый день.
Утром Артём спустился к завтраку. Влад уже сидел за столом, листая телефон. Ирина наливала ему кофе, что-то спрашивала про тренировку. Влад отвечал - вежливо, с улыбкой. Мать смеялась.
Артём прошёл мимо, взял яблоко с вазы и направился к выходу.
- Тёма, ты не позавтракаешь? - окликнула мать.
- Не голоден. Буду в машине.
Он не оглянулся. Но услышал, как за спиной повисла тишина.
В машине Артём ждал семь минут. Влад вышел, сел на пассажирское сиденье. Молча. Артём завёл двигатель.
Они проехали два квартала в тишине.
- Знаешь, - сказал Влад, не отрывая взгляда от окна, - твоя мама спрашивала, почему ты со мной не разговариваешь.
Артём не ответил.
- Я сказал, что всё нормально. Что мы просто оба заняты.
Молчание.
- Она не поверила.
Артём переключил передачу. Впереди загорелся жёлтый, он притормозил.
- И что?
- Ничего. - Влад повернулся к нему. Артём чувствовал его взгляд, но смотрел только на дорогу. - Просто думал, тебе интересно.
Зелёный. Артём тронулся.
- Мне не интересно.
Пауза.
- Окей, - сказал Влад. Голос странный. Слишком ровный. - Понял.
Остаток дороги он молчал.
Но вечером началось.
***
Артём вернулся домой после пробежки около восьми. Футболка прилипла к спине, волосы мокрые от пота, в лёгких жгло - правильная боль, хорошая. Он пробежал больше обычного, тринадцать километров, может, четырнадцать. Не считал. Просто бежал, пока ноги несли.
Поднялся на второй этаж, потянулся к ручке ванной.
Заперто.
Из-за двери доносился шум воды и музыки громкой, долбящей. Рэп с тяжёлым битом, от которого вибрировала дверная ручка под пальцами.
Вторая ванная была в спальне родителей, на другом конце коридора. Артём не мог заставить себя туда зайти, слишком личное пространство, слишком неловко.
Постучал.
Музыка не стихла.
Постучал сильнее, ударив костяшками по дереву.
- ЛЕБЕДЕВ! НАДОЛГО?
- МИНУТ ДВАДЦАТЬ! - донеслось сквозь шум воды.
Артём отступил от двери и вернулся к себе. Бросил мокрую футболку на стул, ткань шлёпнулась о спинку с противным звуком. Сел на кровать. Мышцы ног подёргивались после пробежки, кожа остывала и начинала неприятно покалывать.
Посмотрел на часы. 19:43.
Двадцать минут. Можно подождать.
Артём лёг на спину. Закрыл глаза. Думал о горячем душе, как вода смоет пот, усталость, это тянущее напряжение в теле.
Музыка за стеной грохотала. Бас чувствовался рёбрами.
19:48.
Ещё пятнадцать минут.
Он взял телефон. Пролистал ленту, не читая. Ответил Паше на сообщение про завтрашний тест. Посмотрел погоду.
19:56.
Музыка не стихала.
Артём встал. Прошёлся по комнате. Сел обратно.
20:03.
Двадцать минут прошло.
Он подошёл к двери, прислушался. Вода всё ещё шумела.
20:09.
Пот на спине высох и теперь кожу стягивало. Хотелось содрать её вместе с этим ожиданием.
20:15.
Тридцать две минуты.
Артём вышел в коридор. Подошёл к двери ванной. Постучал, костяшки ударили о дерево резко, зло.
- ЛЕБЕДЕВ!
Вода выключилась.
Секунда тишины.
Музыка стихла.
Дверь распахнулась.
Влад стоял на пороге, вытирая голову полотенцем небрежно, одной рукой. Чёрные спортивки сидели низко на бёдрах, и когда он потянулся, мышцы живота напряглись, обозначив рельеф.

Капли воды ползли по груди, по рёбрам, терялись под резинкой штанов. Кожа ещё розовая от горячей воды, влажная, будто светилась в тусклом свете коридора. Из ванной тянуло паром, гелем для душа и этим чёртовым одеколоном, этот запах ударил в нос, осел на языке.
Артём заставил себя смотреть выше. В лицо. Только в лицо.
- Что? - На губах Влада играла лёгкая усмешка.
- Ты сказал двадцать минут. Прошло полчаса.
Влад перекинул полотенце через плечо, поднял брови, изображая удивление так старательно, что хотелось врезать.
- Да? Не заметил. Время летит, когда моешься.
Он сделал шаг вперёд, проходя мимо, так близко, что Артём почувствовал влажное тепло его кожи, уловил запах мыла и резкого одеколона.
- Извини, капитан. Нужно было хорошо помыться.
Дверь его комнаты закрылась.
Артём стоял в коридоре. Смотрел на эту дверь.
Он знал. Влад сделал это специально.
Артём быстро зашёл в ванную. Пар висел в воздухе, зеркало запотело, на полке стоял чужой гель для душа. На кафеле капли воды. Влад не вытер за собой. Оставил всё как есть.
Артём включил холодную воду. Сразу холодную. Встал под струи, вздрогнул от ледяного удара по разгорячённой коже.
Не переключил на тёплую.
Стоял, пока тело не начало неметь.
***
На следующий день всё повторилось.
Артём вернулся в половине восьмого, мышцы гудели после пробежки, хотелось в душ, под струю горячей воды. Он спешно поднялся.
Ванная заперта. Музыка гремит.
Он даже стучать не стал.
- ДВАДЦАТЬ МИНУТ! - крикнул Влад, будто знал, что он там.
Артём прислонился к стене напротив. Засёк время.
Сорок три минуты.
Влад вышел в тех же спортивках, с мокрыми волосами. Увидел Артёма у стены и усмехнулся:
- Опять ждал? Извини. Не заметил как время пролетело.
Прошёл мимо. Так близко, что влажное плечо мазнуло по руке Артёма.
Не случайно. Артём уже понял, Влад ничего случайного не делает.
В пятницу Влад занял ванную в семь пятнадцать, ровно тогда, когда Артём вернулся с пробежки. Артём постучал. Подождал. Снова постучал.
Без четверти восемь, время выезжать. Дверь всё ещё заперта, музыка всё ещё гремела.
Восемь ноль-ноль. Артём стоял под дверью, сжимая кулаки. Первая пара через сорок минут, ехать тридцать.
Влад вышел в восемь десять. Свежий, довольный, с полотенцем на плечах.
- О, ты ещё здесь? Извини, задержался.
Артём молча прошёл мимо него в ванную. Принял душ за четыре минуты. Оделся за две. Выехал в восемь двадцать.
Он опоздал на первую пару. Экономика. Впервые за два года.
Преподаватель посмотрел поверх очков, когда Артём вошёл. Не сказал ничего, и от этого молчания стало хуже, чем от любого замечания.
Артём сел за свою парту. Открыл конспект.
Буквы расплывались перед глазами. В голове только усмешка Влада и его "извини, не заметил".
Враньё. Всё это - враньё.
***
К концу первой недели декабря началось новое.
Понедельник. Утро.
Артём сел за руль, завёл двигатель. Оглянулся проверить, всё ли взял.
На заднем сиденье лежала куртка. Кожаная.
Влад сел на пассажирское место.
- Ты забыл куртку, - сказал Артём.
- А? - Влад оглянулся. - Да, наверное, вчера оставил. Ничего, потом заберу.
- Забери сейчас.
- Она же не мешает.
- Лебедев.
- Окей, окей.
Влад потянулся назад, бросил куртку себе на колени.
- Доволен?
Вторник. Бутылка воды в подстаканнике.
Среда. Перчатка на заднем сиденье.
Четверг.
Артём сел в машину. На заднем сиденье лежали наушники. Чёрные. Влада.
- Это моя машина, - сказал Артём тихо. - Следи за своими вещами.
Влад поднял глаза от телефона. Посмотрел на него медленно и оценивающе.
- Расслабься, Соколов. Какая разница? Мы всё равно вместе ездим.
- Разница есть.
- Какая?
Артём завёл машину. Включил музыку громче обычного.
Наушники остались лежать на заднем сиденье.
***
На тренировках провокации продолжились, только тоньше, незаметнее для остальных.
Вторник. Отработка комбинаций. Лёд блестел под светом прожекторов, пахло холодом и резиной. Коньки врезались в поверхность с хрустом, клюшки щёлкали по шайбе. Привычная музыка, от которой Артём обычно успокаивался.
Обычно.
Воронов бросил ему передачу. Артём принял, почувствовал знакомую тяжесть шайбы на крюке. Рванул вперёд, обошёл защитника, краем глаза увидел Влада на позиции. Отдал пас, точный, под клюшку.
Влад принял и в одно касание отправил шайбу в ворота. Красиво, чисто.
Борис Петрович засвистел:
- Отлично! Вот так работать!
Влад подъехал к нему, остановился рядом. Наклонился близко, слишком близко, так что Артём чувствовал его дыхание сквозь решётку шлема:
- Неплохо, капитан. Почти как настоящий игрок.
И усмехнулся.
Артём сжал клюшку и поехал дальше.
***
Он вышел из раздевалки и увидел её сразу. Стояла у выхода в короткой юбке, несмотря на декабрь. Облегающая кофта, яркая помада, длинные ногти с красным лаком.
Влад подошёл к ней. Улыбнулся, легко и обаятельно, будто не он десять минут назад прижимал Артёма к борту.
- Привет, красавица.
- Привет! - Она встала на цыпочки, поцеловала его в щёку. След помады остался на коже. - Как тренировка?
- Убойная. Но ты того стоишь.
Она засмеялась, звонко, слишком громко для вестибюля.
Артём прошёл мимо. Не оборачиваясь, но слышал их смех. Видел краем глаза, как Влад наклонился к её уху, как она снова засмеялась и игриво ударила его по плечу.

Желудок сжался. Во рту стало кисло, будто съел что-то испорченное.
Ему плевать. Абсолютно плевать. Пусть хоть женится на ней.
Он вышел на улицу. Холодный воздух обжёг лицо.
***
На следующей день стало хуже.
Артём разогнался, замахнулся, ударил. Шайба со звоном впечаталась в штангу и отлетела в сторону. Чёрт.
- Соколов! Сосредоточься!
Он поехал за шайбой, чувствуя, как горят щёки под шлемом. Не от усталости. От злости на себя.
Влад догнал его у борта. Поравнялся, поехал рядом.
- Устал? Может, тебе отдохнуть?
Голос мягкий, участливый. Почти заботливый. Но глаза смеялись, и Артём видел это даже сквозь решётку шлема.
Он не ответил. Подобрал шайбу и уехал.
Когда Артём выходил из раздевалки, Настя и Влад обнимались.
***
В пятницу Артём не выдержал.
Впечатал Влада в борт. Тот вёл шайбу вдоль края площадки. Артём налетел на него со всей силы, впечатал плечом в бортик. Жёстко, на грани фола, но по правилам.
Влад устоял. Развернулся и врезал в ответ.
Они сцепились, грудь к груди, тяжело дыша. Шайба откатилась куда-то в сторону, но никто из них уже не смотрел на неё.
- Ого, - выдохнул Влад ему в ухо, так тихо, что услышал только Артём. - Не знал, что ты умеешь так жёстко.
Артём оттолкнул его и уехал.
Но интонация засела в голове. Крутилась там весь вечер. То, как Влад произнёс "так жёстко". Растянуто, с придыханием. Будто говорил совсем о другом.
Настя приходила каждую тренировку.
И каждый раз одно и то же: Влад встречал её у выхода, обнимал, целовал в щёку, говорил что-то, от чего она смеялась.

И каждый раз он бросал взгляд в сторону Артёма.
Быстрый. Проверяющий.
"Смотришь?"
Артём перестал задерживаться после тренировок. Выходил из раздевалки и сразу шёл к машине.
Ему плевать. Совершенно плевать.
Он повторял это каждый раз, когда за спиной раздавался её смех.
***
Прошла ещё неделя. Артём считал дни до Нового года, как заключённый считает дни до освобождения.
В тот вечер он поднялся к себе сразу после ужина. Мать с Виктором остались внизу, их голоса доносились приглушённо, смешиваясь с бормотанием телевизора. В доме пахло жареной картошкой и хвоей от ёлки, которую Виктор притащил накануне.
Артём дошёл до своей комнаты и замер.
Дверь была приоткрыта. Полоска тёплого света падала в тёмный коридор.
Он всегда закрывал её. Всегда, с детства. Это было правилом, ритуалом, чем-то, что не обсуждалось. Уходишь - закрываешь дверь.
Сердце ударило чуть быстрее.
Артём толкнул дверь и шагнул внутрь.
Влад стоял у письменного стола спиной к нему. В руках он держал фотографию в рамке, ту самую, которая всегда стояла у лампы. Разглядывал её, склонив голову набок, и не слышал, как Артём вошёл. Или делал вид, что не слышал.
Артём знал эту фотографию наизусть. Мог бы описать её с закрытыми глазами. Каток во дворе, зима, ему лет десять. Хоккейная форма болтается на худых плечах, слишком большая на вырост. Отец обнимает его сзади, смеётся в камеру. У обоих красные от мороза щёки и одинаковые улыбки.
Последняя совместная фотография.
Через месяц после неё отец поехал за продуктами и не вернулся. Пьяный водитель, красный свет, удар. Врачи сказали - мгновенно. Артём до сих пор не знал, правда ли это или они просто хотели утешить.
- Что ты делаешь в моей комнате?
Голос вышел тихим. Слишком тихим, и от этого ещё более опасным.
Влад обернулся. Не вздрогнул, не дёрнулся - просто повернулся, будто имел полное право здесь находиться. Посмотрел на рамку в своих руках, провёл большим пальцем по стеклу, потом поднял глаза на Артёма.
- Это твой отец?
Вопрос прозвучал почти мягко. Почти по-человечески. И от этого стало только хуже.
Артём шагнул в комнату. Кулаки сжались сами собой.
- Я спросил: что ты здесь делаешь?
- Искал зарядку. - Влад пожал плечом. - Моя сдохла, думал, у тебя есть запасная.
- У меня нет твоей зарядки.
- Окей.
Влад поставил рамку обратно на стол. Небрежно, чуть криво, не так, как она стояла раньше. Будто это была просто вещь. Просто кусок стекла и бумаги. Не самое дорогое, что у Артёма осталось от отца.
- Тогда куплю.
Он пошёл к выходу. Спокойно, расслабленно, засунув руки в карманы. Будто ничего не произошло.
Артём не отступил. Остался стоять в дверном проёме, загораживая путь.
Влад остановился перед ним. Близко. Слишком близко, как всегда.
- Пропусти, Соколов.
- Не лезь в мои вещи.
- Я не лез. - Голос стал мягче, почти вкрадчивым. - Просто посмотрел. Красивая фотография, кстати. Сколько тебе там было? Лет десять?
Что-то сжалось в груди. Больно, остро, будто чья-то рука залезла под рёбра и стиснула сердце.
- Не твоё дело.
- Вы похожи. - Влад наклонил голову, разглядывая его лицо. - Глаза такие же. И подбородок.
- Заткнись.
- Расслабься. Я же ничего не сделал. Просто...
- Посмотрел? - Артём шагнул вперёд. Теперь между ними было сантиметров двадцать. - На фотографию моего мёртвого отца?
Влад моргнул.
На секунду, всего на секунду, его лицо изменилось. Маска сползла, и под ней мелькнуло что-то человеческое. Растерянность. Может, даже вина.
- Я не знал, что он...
- НЕ ЛЕЗЬ В МОИ ВЕЩИ!
Голос сорвался на крик. Где-то внизу стихли голоса родителей.
Влад выпрямился. Лицо захлопнулось, как дверь. Мягкость исчезла, будто её и не было.
- Или что? - Голос стал холодным, колючим. - Пожалуешься мамочке? Побежишь к моему отцу жаловаться?
Артём толкнул его. Обеими руками в грудь, со всей силы, вкладывая в этот толчок всё, что накопилось за эти недели.
Влад отлетел назад, спина ударилась о край стола. Рамка с фотографией качнулась, но не упала.
Секунда тишины. Только их дыхание и далёкий гул телевизора снизу.
Потом Влад толкнул в ответ.
Жёстче. Злее. Артём отступил на шаг, но устоял на ногах. В груди вспыхнула ярость, горячая и сладкая одновременно.
Он шагнул вперёд.
- Не начинай, - сказал Влад низко. Предупреждение или приглашение, Артём не мог разобрать.
- Ты начал! - Он схватил Влада за футболку, ткань натянулась в кулаке. - С первого дня! Лезешь, провоцируешь, достаёшь! Какого хрена тебе от меня надо?!
- Я просто живу здесь! - Влад перехватил его запястья, но не оттолкнул. Держал. - А ты ведёшь себя так, будто я...
- Будто ты что?!
Они столкнулись.
Артём толкнул Влада к стене, вжал в неё всем телом. Влад извернулся, развернул его одним движением, как на льду, когда защитник ловит нападающего у борта. Резко, умело, неотвратимо.
Теперь Артём оказался спиной к стене. Холодные обои впились в лопатки сквозь тонкую футболку, а Влад был везде: перед ним, над ним, вокруг него.
Руки Влада легли на стену по обе стороны от его головы. Запирая. Не давая уйти.
Лица в сантиметрах.
Артём видел всё слишком близко, слишком чётко. Тёмные ресницы, такие длинные, что почти касались бровей. Золотистые вкрапления в карих глазах, похожие на искры. Маленький белый шрам на скуле, которого он никогда раньше не замечал. Испарину на виске. Приоткрытые губы.
Слышал дыхание Влада. Тяжёлое, рваное. Чувствовал его грудью, как она вздымается и опадает.
Чувствовал жар везде, где их тела соприкасались. Грудь к груди. Бёдра к бёдрам.
И его собственное тело, предательское, чёртово тело, среагировало.
Волна жара прошла вниз по животу, собралась в паху. Кровь бросилась в лицо и ниже.
"Нет. Господи, нет. Только не сейчас. Только не с ним."
Взгляд Влада изменился. Зрачки расширились, затопив радужку. Потемнели. Опустились ниже, на губы Артёма, и застыли там.
Артём видел, как Влад облизнул свои губы. Медленно, кончиком языка.
Видел, как он подался вперёд. На миллиметр. Ещё на один. Тёплое дыхание коснулось рта.
Время остановилось.
- Отпусти, - выдавил Артём. Голос чужой, хриплый, сломанный.
Влад не двинулся. Смотрел на него, и в этом взгляде было что-то незнакомое. Что-то тёмное, голодное, опасное. Что-то, от чего у Артёма перехватило дыхание и подкосились колени.
- Отпусти меня.
Влад моргнул. Медленно, будто просыпаясь. Будто не понимая, где он и что делает.
Его руки дрогнули на стене, но не отпустили.
- ОТПУСТИ!
Артём толкнул его, вложив в это всю оставшуюся силу. Влад отступил, споткнулся о край кровати, едва не упал.
Артём схватил телефон со стола, ключи от машины с тумбочки. Руки тряслись так сильно, что он чуть не выронил их.
Рванулся к двери и выбежал из комнаты.
Вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах шумела кровь.
- Тёма? - Мать выглянула из гостиной, в руках кухонное полотенце. Лицо встревоженное. - Ты куда? Уже поздно.
- Гулять. - Он схватил куртку с вешалки, натягивал на ходу. Пальцы не слушались, никак не мог попасть в рукав. - Душно. Нужен воздух.
- Но на улице мороз, ты даже шапку...
Дверь хлопнула за его спиной, отрезая её голос.
Холодный воздух ударил в лицо. Обжёг лёгкие, выбил слёзы из глаз.
Артём пошёл. Быстро, почти бегом.
***
Холодный воздух обжёг лицо.
Артём шёл быстро, почти бегом. Не разбирая дороги. Руки в карманах, дыхание паром, снег скрипел под ногами.

Он шёл, не разбирая дороги. Просто шёл, пока ноги несли, пока холодный воздух обжигал лёгкие и слёзы от ветра застилали глаза. Хотелось верить, что от ветра.
Парк был пустым. Ни души, только фонари бросали жёлтые круги на снег, да где-то вдалеке лаяла собака. Артём дошёл до скамейки, смахнул снег рукавом и сел.
Металл обжёг холодом даже сквозь джинсы. Плевать.
Сердце всё ещё колотилось, отдаваясь в висках, в горле, в кончиках пальцев. А в паху пульсировала предательская тяжесть, которая никак не хотела уходить.
Он возбудился.
От Влада.
Артём уткнулся лицом в ладони, вдохнул запах собственной кожи. Попытался думать о чём-то другом. О завтрашней тренировке. О тесте по экономике. О чём угодно.
Но перед глазами стояло одно и то же. Тёмные глаза в сантиметрах от его лица. Тяжёлое дыхание на губах. Жар чужого тела сквозь тонкую ткань футболки. То, как Влад облизнул губы. То, как подался вперёд.
То, как Артём хотел, чтобы он не останавливался.
"Господи. Это же Влад. Сводный брат."
И враг. Человек, который три года назад вбил его в борт так, что потом неделю болела голова. Который доводит его каждый день, методично, со вкусом. Который специально разбрасывает вещи в его машине и целует Настю у него на глазах.
"Зачем? Какого хрена ему от меня надо?"
Но тело не слушало логику. Телу было плевать на здравый смысл, на правила, на то, что это неправильно, больно, опасно.
Тело помнило только жар. Близость. Запах его одеколона. И эту секунду, растянувшуюся в вечность, когда между их губами оставалось меньше сантиметра.
Артём запрокинул голову, уставился в чёрное небо. Снежинки падали на лицо, таяли на щеках и губах.
Он просидел так долго. Может, час. Может, больше. Снег засыпал плечи, забивался за воротник, пальцы в карманах давно онемели. В какой-то момент он перестал чувствовать холод. Перестал чувствовать что-либо, кроме тупой пустоты внутри.
Потом встал и побрёл домой.
***
Дома было тихо. Свет в гостиной погашен, только ночник в коридоре бросал тусклый жёлтый круг на пол. Из-за двери родительской спальни не доносилось ни звука.
Артём поднялся по лестнице, стараясь ступать бесшумно. Мокрые кроссовки скользили по ступенькам, куртка всё ещё была влажной от растаявшего снега. Он дрожал, но не от холода.
Прошёл мимо комнаты Влада. Остановился на секунду, сам не зная зачем. За дверью тишина. Ни музыки, ни шагов, ни скрипа кровати. Может, спит. Может, нет.
Артёму было всё равно.
Он соврал себе, что всё равно.
Зашёл к себе, закрыл дверь и привалился к ней спиной. Постоял так, чувствуя, как бешено колотится сердце. Потом стянул мокрую куртку, бросил на пол и лёг в кровать прямо в одежде.
Джинсы липли к ногам. Футболка пропахла потом и морозом. Плевать.
Он лежал на спине, смотрел в потолок и пытался не думать.
Не получалось.
Перед глазами стояло лицо Влада. Его расширенные зрачки. Приоткрытые губы. Тепло дыхания на своих губах.
Артём перевернулся на бок, зарылся лицом в подушку.
Сон не шёл.
***
За стеной Влад тоже не спал.
Лежал на кровати, закинув руки за голову, уставившись в тёмный потолок. Футболка задралась, и он чувствовал прохладу воздуха на животе, но не двигался, чтобы поправить.
В голове крутилось одно и то же. Заевшая пластинка, которую он не мог остановить.
Тепло тела Артёма под его ладонями. Дрожь, которую он почувствовал, когда прижал его к стене. Тяжёлое, рваное дыхание. Серо-зелёные глаза, в которых смешались злость и что-то другое. Что-то, от чего у Влада пересохло во рту и сбилось дыхание.
Он хотел его поцеловать.
Серьёзно. По-настоящему.
Артёма Соколова. Человека, которого ненавидел три года. Врага. Сводного, блядь, брата.
Влад провёл ладонью по лицу, выдохнул в темноту.
Что это было? Что на него нашло?
Он вспомнил, как Артём выдохнул "отпусти". Голос сорванный, хриплый. Не злой. Испуганный. И от этого страха у Влада скрутило что-то внутри.
Он хотел... чего? Напугать его? Доказать что-то? Или просто хотел?
Влад усмехнулся в темноту, но усмешка вышла кривой.
- Интересно, Соколов, - прошептал он в пустоту комнаты. - Очень интересно.
За стеной было тихо. Ни звука, ни шороха.
Влад закрыл глаза.
Сон не шёл долго.
***
Два дня они не разговаривали.
На тренировках работали молча. Передачи точные, комбинации чёткие. Борис Петрович был очень доволен.
Дома расходились по комнатам. За ужином садились как можно дальше друг от друга.
Мать замечала. Смотрела на Артёма с тревогой, но молчала.
***
А потом Виктор объявил семейный ужин.
Артём спустился к столу в половине седьмого. На кухне пахло жареной курицей, мать суетилась у плиты, руки у неё чуть дрожали. Виктор вошёл с бутылкой вина и широкой улыбкой.
Шаги на лестнице. Влад спустился, сел напротив Артёма. Не посмотрел на него.
- У меня отличная новость, - Виктор разлил вино. - Я снял коттедж в горах на Новый год. С тридцатого по второе. Три дня. Всей семьёй.
Мать просияла, перевела взгляд с одного на другого:
- Мальчики, там так красиво! Лес, озеро замёрзшее, камин настоящий! Тёмочка, Влад, вам понравится, я уверена!
Артём почувствовал, как пол уходит из-под ног.
- Мам, у меня планы с Пашей...
- Я узнавала, Паша с семьёй едут в Сочи.
- Тренировки...
- Зал закрыт, - отрезал Виктор. - Я проверял.
Артём посмотрел на мать. Надежда в глазах, руки сцеплены под столом.
- Пожалуйста, Тёмочка. Это важно для меня.
Он никогда не мог ей отказать.
- Хорошо.
Она обняла его, поцеловала в макушку. Артём смотрел поверх её плеча.
Влад сидел напротив, крутил бокал. Поднял глаза.
Их взгляды встретились. Секунда. В карих глазах что-то тёмное, нечитаемое.
Влад встал.
- Я наверх. Не голоден.
***
За четыре дня до отъезда Артём почти не спал.
Лежал в темноте, смотрел в потолок, слушал тишину за стеной. Думал о том, как будет три дня в одном доме с Владом. После стены. После взгляда на губы. После того, как собственное тело предало его.
Накануне отъезда он лежал до трёх ночи, глядя, как лунный свет ползёт по потолку.
Завтра. Восемь утра. Три дня в коттедже.
Перевернулся на бок, зарылся лицом в подушку.
Сон не шёл.