Зарождение кваттуоризма

Три, конечно, вкратце изложили события прошедшего Дня Единства. Его реакцией стали высказывания лёгкой обиды на то, что его не пригласили на Землю тоже. Уж Третий из номеров бы не стал отказываться от почестей и праздновал бы эту великолепную дату со всем размахом, показав людям, как стоит по-настоящему организовывать торжество. Разумеется, если бы он получил приглашение, он нашёл бы непременно какой-нибудь ничтожный предлог не являться в мир живых, поскольку последняя вылазка туда окончилась ужасным самочувствием номера, не выравнивающимся ещё несколько человеческих дней — он назвал этот срок чрезвычайно долгим. Но всё же это ничуть не помешало ему объявить о своём разочаровании.

Два выглядела отдохнувшей, когда вернулась в Небытие. Разговаривала спокойнее, меньше торопилась куда-то, а один раз даже улыбнулась красноглазому, что тот не мог не отметить и не запомнить. Сие мгновение бережно хранилось в воспоминаниях его. Кроме того, номер Удачи радовался улучшению состояния его милой подруги. В последнее время ему приходилось волноваться за неё. Три почти никогда не допускали к рабочему пространству основательницы кваттуоризма, приравнивая его здесь к простым духам, и поэтому виделись они нечасто, что расстраивало воплощение Удачи. Ему не представлялось, как кто-то может столько времени подряд непрерывно заниматься чем-то важным — коли ему потребовалось бы это делать, номер уже успел бы наверняка допустить сотню ошибок и столько же раз усомниться в своих умениях. Его прекрасная способность делать что-то быстро и правильно заключалась в её неожиданности и редкости; при обыкновенных условиях он предпочитал избегать серьёзных обязанностей. Третий из номеров закрывал глаза на странную спутницу Два, на то, что без его компании её существование всегда нравилось ей больше, на её неизменную отстранённость. Он старался спрятать поглубже в сознание ненужную зависть и подобную неуместную муть из чувств и внушить себе: он полностью доволен и его абсолютно устраивает, что создание, коему он всей душой желает счастья и покоя, будет счастливо без него.

Но вот юная душа, донимающая Вторую из номеров своими беседами о пустом и ничего не значащем, куда-то исчезла. Смертная не объявила о себе ни в пятницу, ни в другие дни, напрочь позабыв, похоже, о традиционных искажённых обращениях. Она не стала сообщать о своей пропаже, лишь в какой-то миг не рассказала о случайно вспоминавшихся вещах, сидя на письменном столе у окна и издеваясь уже над новым табуретом. Новым, кстати, назвать его было трудно, поскольку стул позаимствовали из другой комнаты, где им почти не пользовались, хоть он и стоял там множество лет подряд. Его перемещение вряд ли заметили члены семьи Киры. Но они должны были заметить отсутствие девушки. По крайней мере, так считала дама в перчатках. Не верилось Второй из номеров, будто её знакомая столь скоро забыла о ней, вычеркнула из памяти время, проведённое вместе, и все те уступки, на которые Два ради неё шла. Это было бы весьма некрасиво со стороны красноволосой и крайне невежливо по отношению к существу высшему... Впрочем, пока номер не рассматривала этот вариант и думала, что привычные ей переговоры возродятся сами собою. Тут она впервые поймала себя на ожидании встречи с кем-то. Ранее ей не довелось познакомиться с этим ощущением — все, кто был ей хоть чуточку дорог, и без того находились рядом, просила она о том или нет. За Один волноваться также не требовалось, ибо она была и навсегда остаётся номером, воплощением собственного абстрактного понятия, и её жизнь, какой бы она ни была, всегда устойчивее, нежели жизнь непримечательного человека. Вторая из номеров обещала не вмешиваться в разум смертной и её близких, дабы не нарушить неустойчивую связь с нею и не испортить себе самой впечатление о ней предсказуемостью и знанием лишнего. Это обещание стало неким принципом, негласным правилом их общения. Поэтому основательница кваттуоризма не проникала в чужие мысли и сейчас, не пыталась выяснить то, о чём ей не сказали лично, и вновь возвратилась к исполнению обязанностей и совершенствованию умений, чередуя эти два занятия с составлением планов и списков, пересмотром их и ожиданием новостей и объяснений.

Их не последовало.

Объявившись в ничем не выделяющийся день, Кира не упомянула своего исчезновения, не стала оправдываться или извиняться. Она вела себя так, будто ничего странного не произошло, будто всё это время она так же, как всегда, оставалась на связи и периодически рассказывала какие-то незначительные новости из мира людей. На вопросы она отвечать отказалась, сперва замолчав, а затем продолжив своё незамысловатое повествование. Очевидно, сие молчание стоило принимать за нежелание объясняться.

Появление знакомой словно никак не успокоило переживания Второй из номеров, и она всё пребывала в не поддававшемся описанию волнении. Это замечали все, кому приходилось говорить с нею, видеть лицо её и слышать голос. На Три даме в перчатках было всё равно, она не потрудилась позаботиться о его чувствах, точнее, почти заставила себя это сделать. Зато она не могла не винить себя в тревогах людей. Их беспокойства, вероятнее всего, возникали из-за её неуверенных слов — в мире живых ведь так быстро распространяются слухи. Стоит кому-нибудь предположить нечто плохое, страшное, пугающее, и вот уже всё окружение твердит об этом, приукрашивая исходную историю различными преувеличениями и от себя добавленными деталями. Порядок в городе Четверых всё сильнее шатался, казалось, потеряв всякую устойчивость, а Два едва ли могла использовать свои возможности для предотвращения излишних смертей. Ей требовалось взять краткий перерыв на восстановление, однако она была уверена, что сейчас не может себе этого позволить, и вместо отдыха продолжала пытаться использовать энергию Решения по назначению. Ей одной хотелось верить в успех сего отчаянного занятия. Люди, похоже, совсем не замечали усердий богини, всецело погрузившись в обсуждения трагичных предсказаний. Третий из номеров же вполне ясно видел, как основательница кваттуоризма старается выбросить из головы любые связи и сосредоточиться на главном, но не справляется с сей задачей из-за нехватки собственных ресурсов и в то же время не желает принимать помощь ни от кого, в особенности — от Три. Его прогоняли не грязным веником, как выражались смертные, но кинжалом, который был куда опаснее метлы.

Красноглазому вспоминалась Один. Он почему-то находил некую связь между поведением пропавшей богини и поведением пропадающей девушки. Ему даже казалось, будто Первая из Четверых могла бы контролировать эту Киру каким-то непонятным образом. «Я упускаю причину ценности непримечательной представительницы рода человеческого для столь важного создания, как Два, но, если она действительно важна, не значит ли это, что Один с удовольствием взялась бы за неё, дабы отомстить ненавистной ей?» — задавался вопросом номер, расхаживая кругами по своему жилищу и зажигая свечи везде, где они были. С недавних пор он перестал выносить темноту. В ней прятались расплывчатые тени и зловещие силуэты, она приносила с собой начала ужасающих видений, в коих тело улыбающейся девчонки распадалось на мелкие частицы, а внутри безобидной оболочки оказывалась жуткая Первая из номеров. Она представлялась тогда с ещё более огромными глазами, чем у неё на самом деле были, с мелкими-мелкими синими точками на белизне глазниц, с растопыренными пальцами и растрёпанными волосами... Три отдал бы свою душу кому угодно, хоть Берту, чтоб никогда больше не встречать её такую. Свечи не сгорали, не теряли своих размеров вообще. Именно этим устаревший вид освещения очень нравился воплощению Удачи. На Земле придумывались другие способы борьбы с тьмой в помещениях, но номер был к ним безразличен. Чего никак нельзя было сказать о его знакомом духе.

***

Пошатываясь, женская фигура появилась на востоке. Еле держась на ногах, она махнула рукою куда-то вверх, словно с крыши башни должен прийти кто-то за нею, а затем упала на колени. Она не опустила головы и продолжала вглядываться в острый наконечник башни, напоминавшей ей стрелу или копьё. Постройка раздваивалась и кружилась, ни на миг не останавливалась на одном месте, как и другие, менее известные подобия зданий, и полусухие деревья, и украшения одной из улиц, и дорожки, и камешки. Создание попросило Вторую из номеров явиться к ней как можно скорее. Пришедшая не собиралась самостоятельно отправляться в мир номеров и духов, поскольку не было нужды в каких-либо действиях — рукой, не привлечённой к знаковому сопровождению словам, она пыталась остановить кровотечение из наиболее опасного его источника. Да и никакого оружия не появлялось рядом с нею, как то бывало обычно с кваттуористами. Кира потёрла левый глаз, освобождая его от мешающих слипшихся волос. Наверное, проще было бы их отрезать, чем отмыть. Она повторила своё обращение, призывая богиню Решения посмотреть на неё и спуститься к ней, к странной её подруге, к неудачливой смертной. Её голос ещё старался звучать твёрдо и чуть насмешливо, а улыбка не покидала её губ, пускай те заметно побледнели и казались намного суше.

В воспоминаниях Два всплыл бессмысленный разговор с Кирой недели две тому назад. «А ты меня выберешь, если я умру?» — спросила тогда девушка, не глядя на собеседницу. Смертная всегда, задавая интересующие её вопросы, поворачивалась и пялилась прямо в лицо, выжидая ответа. Номер не смогла произнести что-то чёткое даже спустя пару минут. И в самом деле, как можно так непринуждённо и спокойно спрашивать о столь важных вещах? Воплощение Решения никогда не предполагала, что её подруга собиралась становиться носителем, и уж точно не видела эту представительницу мира людей в роли носителя её номера. Это совсем не вязалось в сознании дамы в перчатках с характером той, с манерой общения, представлениями о жизни, на коих основывалось мировоззрение смертной. Теперь же, когда Два спустилась к обители на востоке и приблизилась к пришедшей, стараясь не показывать обострившегося в сотни раз беспокойства, ей задали тот же вопрос, только сейчас не выдавалось времени на раздумья. И ответ требовался уже не в словесной форме.

«Сколько времени у неё есть? Что всё-таки происходит?!» — проносилось в разуме Второй из номеров. Ни к чему было тратить ценные мгновения на озвучивание нелепых фраз. Они не помогли бы добиться внятного разъяснения, и умирающая просто посмеялась бы, сравнив сию сцену с какой-нибудь предсказуемой историей с заведомо плохим концом. Когда-то Кира любила такие читать. Если бы это была не она... Нет, если бы Два вообще была подготовлена к подобным случаям, она могла бы попробовать поддерживать создание в полумёртвом состоянии за свой счёт, но сейчас сосредоточиться не получалось; энергию не запрещалось заимствовать из башенки, однако номер ни при каких условиях не пошла бы на такое, поскольку эта башня была важна не только ей, но и всем кваттуористам, а их мир она не имела права расшатывать — и так сделала достаточно. Цифра Решения держалась за свободную руку Киры, словно прикосновение невероятным образом оставило бы её в живых, и сжимала губы.
— А с тобой трудновато связаться.
Одежда девушки была порвана, вымазана в какой-то чёрной липкой грязи и вдобавок почти насквозь пропитана тёмной кровью. Зеленоглазая выдохнула и позволила боли и усталости отобрать у неё последнюю способность внятно и громко излагать свои мысли. Воплощение Решения старалась смотреть только в глаза девушки и не обращать внимания на плачевное состояние её тела, как пришедшая наверняка хотела бы.
— Ты не пожалеешь, коли выберешь меня, — вновь заговорила Кира. — Помнишь, мы с тобою... — приступ кашля не дал ей завершить предложение. После голос девушки потерял всякую ясность и превратился в хриплый, тихий звук, прервавшийся наконец, замерший. Два подумала, что пожалеет о любом своём решении. Исчезнуть сейчас или проводить её в Небытие, тысячекратно извиняясь про себя? Красноволосая вряд ли станет говорить с нею, как прежде... Нет, она просто промолчит, усмехнётся и пройдёт, не оглядываясь. А вдруг... Надежда еле светилась, но всё же, вдруг эта девочка ей подошла бы? О ней почти ничего не было известно — вдруг именно неизвестное и являлось подходящим? И всё было бы хорошо... Вторая из номеров всей душой пожелала бы в это поверить.
— Кира, — наконец произнесла она, с усилием поднимаясь. Силуэт божества обзавёлся жёлто-оранжевым контуром, размывающимся по краям. Глаза и собранные волосы её засверкали цветом значения, и протянутая к безнадёжному созданию рука держала крохотный светящийся шар, сотканный из того немного, что могло сейчас быть предложенным. — Ты вправе отказаться или стать моей преемницей и существовать под одним номером... — Девушка в последний раз моргнула, заменив этим выражение согласия. А в следующее мгновение фигура номера рассеялась вместе с человеческой душой, и летучие частицы, оранжеватые и серые, растворились в пустоте.

***

Бедный Три! Впервые оказался он свидетелем драмы, а не героем. Вероятно, сама умершая посочувствовала бы ему невольно. Но еë уже нельзя было вернуть; по крайней мере, Три в этом был абсолютно бессилен. И вновь он не успел обменяться с ушедшей последними словами, попрощаться и признаться кое в чём прямым высказыванием наконец, попросить о прощении. Очередную смерть не получалось осознать сразу, и номер замер посреди обители Четверых, вытянув руку перед собою и растопырив пальцы в надежде поймать на них оранжевые пылинки и сохранить. Настоящие частицы души Два давно исчезли, а на солнце переливались подобным оттенком лишь песчинки, поднятые в воздух движением, непривычным для выдуманного божествами города. Третий из номеров сдерживал отчаянное желание опуститься на землю и зарыдать, как смертные, узнававшие об уходе их близких в Небытие. Он не разрешал себе им уподобляться. Не сейчас. Сейчас ему следовало придерживаться составленного когда-то плана, в котором не было места дрожащим губам и плечам. Его судьба, согласно этому плану, до самого конца оставалась исполненной некой особой красоты и изящности. И слёзы, застывшие в глазах и не смевшие проявлять себя ярче, тоже являлись частью сего продуманного исхода.

Три неспешно возвратился в Небытие, нащупывая в кармане свёрнутый лист бумаги. Он передал бы записку тому, кому безопасно было бы доверять, однако такого создания так и не появилось рядом... Что же, номер Удачи не имел более времени для печали.

В толпе смеющихся духов, толкающихся и перебивающих друг друга, номер завидел Берта. Юный изобретатель заставил шумную компанию замолкнуть, расступиться и, по-видимому, собирался сделать какое-то объявление. Собравшиеся предвкушали нечто либо очень забавное, либо крайне интересное и многообещающее, а ведь непризнанный гений был способен сообщить и то, и другое одновременно. Глаза отдельных мёртвых утратили чёткость взгляда, блуждали по приятелям, по вывороченным откуда-то кирпичам, лежавшим неподалёку, пытались уцепиться за главную фигуру, но тщетны были эти попытки. И подошедший Три не смог привести безнадёжных личностей в должный вид своим присутствием. Обыкновенно любой житель мира умерших, встретившись, к великому везению, с Третьим из номеров, спешил выразить глубочайшее уважение и любовь к правителю. Сейчас же... Впрочем, наверное, они понимали положение божества и то, что оно ничуть не выше и не лучше их собственного. Красноглазый не стал ничего произносить, опасаясь ненужных эмоций. Он только прошёл вполне свободно, без необходимости протискиваться меж столпившимися, к знакомому духу и вложил в его ладонь сложенную бумажку.

Выполнив несложный, хоть и основной пункт незамысловатого плана, Три намерился покинуть компанию и удалиться. Его заставило обернуться нарочито громко сказанное "Ну-ка, ознакомимся!" и последовавший за тем шорох и шелест разворачиваемого листа. Какой-то чересчур любопытный мертвец попробовал заглянуть в текст, но его немедленно стукнули по голове ботинком. Ботинок, взятый неизвестно где и когда, поскольку обувь Берта находилась на месте, тут же полетел в толпу и угодил по носу ещё одному духу, отчего тот зашатался и рухнул. Его тело мгновенно скрылось за подступавшими созданиями, заинтересованными так, как если бы записка касалась каждого из них в отдельности и того единственного, что могло их волновать.
— Ну-ка, ну-ка, — механик откашлялся и продолжил. — Милая душа! Кем бы ни приходилась ты обоим мирам...
Третий из номеров в то же мгновение вспомнил весьма полезный жест, используемый зачастую одной Два — он провёл указательным и средним пальцами правой руки, соединёнными вместе, слева направо и остановился на бумаге в руках несносного духа. Записка вспыхнула и обратилась в пыль, и чёрные обгорелые остатки её посыпались из рук изобретателя на землю, под ноги окружившим его. Кто-то бросился поднимать их, разыскивать, поднялся галдёж... Три усмехнулся, поймав недоумевающий взгляд Берта.

В следующий миг номер, не боясь ничего терять и тратить, послал подвернувшемуся кстати несчастному смертному видение, в коем предлагал ему прекрасную возможность становления преемником его. О, разумеется, красноглазый много преувеличил свои способности и способности будущего носителя, и шар энергии, предложенный тому, кто согласится на сию почётную должность, казался в несколько раз больше и ярче того, что согласилась принять Кира. Обрадовался умирающий человек, из последних сил схватился за руку божества — и рассеялся. И сам бог Удачи, насладившись сполна своим маленьким представлением, вскинув голову кверху и, стоя твёрдо на негнущихся ногах, разведя руки в стороны и улыбаясь шире той диковинной девчонки, рассыпался и стёрся из миров, оставив лишь едва заметное свечение чистого красного у подножия остроконечной башни.