Кира
Фразы, произносимые людьми, разнообразием не отличались. Два быстро привыкла к их звучанию. Лица произносивших их не имели различий между собой в глазах номера. Она по-прежнему оставалась на связи, но мысль о существовании народа, признававшего её, казалась почти настоящей и перестала приносить ощущение чего-то невозможного и невообразимого. В конце концов, Вторая из номеров получила то, к чему шла, продвигаясь сквозь неизвестно откуда берущиеся проблемы — к ней относились как к существу высшему, с ней и о ней говорили так, как говорят с божественными созданиями, а их по пустякам, насколько было известно даме в перчатках, никогда не тревожат. Свыкнуться с уважением смертных — что может быть проще и приятнее? Наконец правительнице присвоили заслуженный статус, и теперь она не прилагала столько же много усилий, как прежде, для того лишь, чтобы оставаться важной для народа. Они сами выбирали её, её и других номеров, чья значимость тоже могла считаться её заслугой, поскольку двое из Четверых никогда не добились бы такого же положения или не стали бы добиваться его. Однако ни существование компании себе подобных, ни преданность и любовь земных жителей отчего-то не перекрывали ощущение странного одиночества, прицепившегося к душе Второй из номеров в неуловимый момент времени.
Определение, данное Смертью дням тревог и кошмаров, приняли без лишних обсуждений, и до сих пор не подобрался лучший способ описать происходящее. Каждый, кто обладал сознанием, был способен понять: город Четверых, как и Небытие, неясным образом переменился, словно воздух внезапно приобрëл запах печали и непонимания, породившего пока ещё мелкие страхи. К радости Два, никто не считал её обманщицей и не полагал, будто она скрывает что-то, наоборот — люди представляли её высшим источником знаний, выше которого стоять может только Четыре. Одновременно с тем смертные перенимали её неуверенность и сомнения, как бы ни старалась она оградить Землю от собственной меланхолии и позволить живым существовать без оглядки на её состояние. Связав себя с этим миром, она сделала подобное невозможным, и теперь могла разве что сожалеть; от сожалений она, разумеется, решительно отказалась. Порой она возвращалась к рассуждениям о Четвёртой из номеров, не завидуя той, нисколько. Смерть могла сделать своим помощником кого угодно, пусть всех созданий, когда-либо пребывающих в обоих мирах, пусть всех созданий, когда-либо пребывающих где-либо, и всё ж никто не смог бы приблизиться к ней, увидеть всё её глазами и встать туда, куда могла ходить только последняя из Четверых. Следовательно, она являлась не менее одинокой, чем Два, только вот первой это не доставляло никаких неудобств. Цифра Решения просто задавалась вопросом: что задумала Четыре? Для чего ей захотелось устроить всё именно так? Есть ли у неё идея вообще, или происходящее — лишь результат случайного и совпавшего?
***
Почти одинаковые высказывания людей в очередную пятницу прервал образ девушки, которую до того не видели или не замечали. В самом деле, её речь звучала тише обыкновенного, а замечаются, что неудивительно, в основном те, кто громче и выразительнее говорит. Впрочем, нельзя было назвать слова юной души лишёнными выразительности. В них не было просьб ответить, просьб помочь, столь часто произносимых другими, и из всех используемых оставалась просьба послушать. Фраза была малость переделана — заместо привычного вежливого дополнения, означающего важность обращения, в начало его приставили выражение, избавляющее от необходимости прислушиваться к смертной. "Четверо, слушайте меня, если пожелаете" — так начинался монолог девушки. В него вставлялись иногда вопросы и паузы, рассчитанные, очевидно, на кого-то ещё, однако, не получая ответа, она не расстраивалась и продолжала говорить. Её рассказы не имели смысла. Она и сама бы так сказала. То была всего-навсего болтовня от скуки и безделья. Номеров в качестве собеседников выбирала неизвестная, предполагая, что они бывают так же одиноки, как и некоторые люди, и им поможет осознание того, что смертные умеют не только требовать и повторять заученное. Ей презирались выученные фразы.
Она изъяснялась на латыни, не переходя на привычный, используемый в городе Четверых, английский, и выходило у неё это столь же легко, как если бы она всю жизнь говорила с номерами. Она делилась наблюдениями об окружающих людях и их питомцах, частенько рассуждала на случайно вспомнившуюся тему, не извлекая из неё никакого вывода. Она никогда не говорила о себе, предпочитая рассматривать какие угодно другие темы — быть может, девушке казалось не вполне уместным упоминать о скучных деталях из своей повседневной жизни, до которой Четверым, уж конечно, нет никакого дела. Она не вставляла в предложения повторяющихся слов и не делала пауз, раздумывая, чем продолжить монолог — смертная была этим похожа на того, кто ничуть не сомневается в том, что говорит, или на того, кто уверен в отсутствии слушателей. Она придерживалась того же мнения, что и многие, хоть с этим суждением не согласились бы ни Один, ни Два, ни Три, и как-то упомянула, что её речь звучит куда "чище" и менее спутанной, когда никого рядом нет и никто не отвлекает своим присутствием. Юная душа обходила и моменты, связанные с её семьёй или близким окружением, относя их в тот же список неуместного. Туда попала по неведомым причинам и обитель Четверых на востоке, о которой столь часто вспоминалось жителям города.
Внешне обращающаяся едва ли отличалась от своих обыкновенных сверстниц. Если бы её попросили рассказать вкратце, как она выглядит, она предложила бы посмотреть на любую девушку во время прогулки по оживлённым улицам и представить на этом месте её, поскольку различия были бы ничтожно малы. Как считала она, внешний вид всех живых был одинаков, и только некоторые элементы могли помочь распознать нужного человека — в том случае, когда их вообще способны увидеть. Обладательница среднего роста, тускловато-зелёных глаз, самостоятельно обрезанных чуть выше плеч волос никак не могла быть выделяющейся. Её мечтой в детском возрасте было стать высокой, на голову или две выше своих ровесниц. Маленькие девочки обыкновенно любят рисовать, пускай у них получается красиво далеко не всегда; смертная постоянно изображала себя выше в сравнении с другими персонажами-людьми на рисунке, надеясь на перенесение рисунка в реальность. Однако потом это желание покинуло её, и она примирилась с данным ей. Когда-то давно ей очень хотелось иметь голубые глаза, не какого-то мутного оттенка серо-голубоватого, а яркие, запоминающиеся, сравнимые в стихах с ясностью неба. Не стоит и упоминать о том, как к фигуре, возвышающейся значительно над остальными на бумаге, прибавлялась пара точек цвета, считавшегося художницей истинным голубым. Этот карандаш вместе с красным занимал почётное место среди цветных карандашей — он хранился отдельно, с него в обязательном порядке сдували пыль, как и с поверхности стола, где ему отвели уголок... В некоторый не отмеченный в дневниках день карандаш исчез со стола и унёс с собой грёзы о несбыточном чудесном изменении. Его красный брат использовался для рисования ярко окрашенных волос, сперва заплетённых в косу, а позднее распущенных и, наконец, укороченных. Пожалуй, волосы стали единственной попыткой девушки приблизиться к некогда желаемому образу. Подстричь должным образом их, разумеется, не удалось, и чёлка, придуманная изначально для скрывания настоящего цвета глаз, вышла слишком короткой и никак не смогла бы выполнить задуманное. А огненно-красный цвет, напоминавший энергию души Третьего из номеров, продержался на волосах всего неделю, после чего стал светлеть, бледнеть и остановился на выцветшем коралловом, уходящим то в розовый, то в оранжевый и полностью определяемый здесь освещением.
Маленький стол у окна, за который едва получалось удобно сесть, был любимым местом в комнате смертной. К нему прилагался расшатанный табурет, чьё состояние угрожало вскоре избавиться от четвёртой ножки и от половины третьей. Но пока можно было на него садиться, и девушка совершенно не берегла его. Она могла свободно пнуть его ногой, чтоб не мешался, бросить на сиденье тяжёлую сумку, набитую книжками для учёбы, залезть на него в попытках дотянуться до крохотной лампочки на потолке и нисколько не беспокоиться о том, что табурет скоро откажется ей служить. В целом предметы мебели не слишком ценились ею. Она лишь иногда устраивала в комнате что-то вроде перестановки, гадая, как получше разместить вещи, чтоб освободилось побольше места. Впрочем, как бы она ни поворачивала неудобный, жёсткий раскладывающийся диван и пару довольно вместительных шкафов, территория не расширялась. Использовала несчастный стул по назначению она редко. Чаще всего она забиралась на квадратный письменный стол, почти не отличавшийся площадью своей поверхности, и, болтая обеими ногами, произносила: «Quattuor, audite me, Quattuor, nolite me audire».
***
— Представься, юная душа, — произнесла вдруг Вторая из номеров, пожелав узнать имя той, на чьи размышления решила обратить внимание и кого прервала бы ещё раньше, но обращающаяся была столь увлечена рассказом, что номер решила подождать немного до тех пор, пока она закончит излагать свои мысли. Два привлекла не столько тема монолога, сколько манера речи и владение языком, ведь даже многие кваттуористы не могли выражаться так же легко.
— Имена ничего не значат, — отозвалась юная душа. Она совсем не удивилась внезапному ответу, как будто включение номера в беседу было обыденностью, повторяющейся ежедневно.
— Имена отличают одних созданий от других, — спокойно возразила дама в перчатках, словно объясняя очевидное ребёнку, не понимающему основных законов устройства мира, касающихся взаимодействия людей. Она не пришла лично к той, кому ответила, и девушка могла лишь слышать голос из иного мира, как и большинство ей подобных. Встреча с номерами почти никому не была доступна. Однако смертная мгновенно представила себе загадочную фигуру, наделив её теми чертами, что приписывались ей на прекрасных изображениях.
— Имена могут и повторяться, — сказала она, подвинув левой ногой табурет. Тот встал снова не туда, куда следовало бы. — Значит, они не справляются с этой задачей.
— Имя человека означает его связь со своим родом, — проговорила Два.
— Мой род мне безразличен, — откликнулась её собеседница.
Цифра Решения посмотрела бы на неё строго и холодно, если бы девушка была сейчас мертва и стояла напротив. Она без особых потерь могла узнать имя той самостоятельно, проникнув в чужое сознание, но, с другой стороны, так ли нуждалась она в знании его? В конце концов, смертная являлась всего лишь смертной, представительницей человеческого рода и никем больше, таких насчитывались тысячи в городе Четверых, в бесконечное количество раз это число увеличивалось в Небытие. И всё же отказ выполнить просьбу, отдающую приказным оттенком, Два восприняла как знак неуважения. Сочтя подобное поведение недопустимым и близким к возмутительному, она замолчала, поскольку утратила желание продолжать прислушиваться к говорящей. Та же, в свою очередь, пожала плечами и, поняв, что с ней не станут спорить дальше, возвратилась к теме повествования.
На следующей неделе она поведала о завершении ремонтных работ в городе Четверых. Ошибочно было бы полагать, что люди не выделили огромную площадь, полностью посвящённую величию номеров. Там располагалась постройка, визиты куда, как считали кваттуористы, помогали им стать ближе к Четверым. Здание посередине не выделялось большими размерами, однако охранялось со всей внимательностью и иногда реставрировалось. Девушка догадывалась о том, что божества должны были видеть его, если не руководить возведением многочисленных симметричных арок и тонких колонн, но всё-таки описала вновь. Она упомянула прежнюю входную дверь — вот что, на её взгляд, кричало о замене, потому что более низкого проёма она не видела ни в одном новом доме, и даже тем, кто был ниже обращающейся, пришлось бы согнуться и заходить внутрь, глядя себе под ноги. Впрочем, туда посмотреть тоже стоило, поскольку убирать неудобную ступеньку никто не собирался, а спотыкаться люди не хотели и старались избежать подобного рода неловкости — наверное, зацепляться за деревяшку ботинком или туфлей считали недопустимым, хоть официально и не заявляли. Здание выстроили из белого кирпича, и оно чем-то напоминало восток, несмотря на то, что присутствующие здесь никоим образом не могли побродить по обители Четверых, а затем вернуться. Верхушка коротенькой башни увенчивалась серебряным обручем со знаком четвёрки, заключённым в него. В солнечные дни это маленькое украшение сверкало намного ярче золотых серёг здешних модниц. Не забыла девушка добавить и то, что перед входом люди всегда снимали золотые украшения. Третий из номеров, быть может, счёл бы это действие странным и ненужным, а людям хотелось придумать какое-нибудь очередное правило; что же, им в этом не препятствовали. Внутри царил аромат старых книг и тускло горящих свечей. Говорили, будто под собрание первой истории о Четверых, написанное с невероятным усердием, отводилось отдельное помещение площадью не более половины комнаты юной скучающей души. Его-то и задумали отремонтировать. Работа закончилась пару дней назад — или люди доделали всё необходимое раньше, а сообщили к пятнице, дабы желающие смогли без преград посмотреть на обновлённый интерьер. В остальных помещениях размещали статуи номеров, несколько вылепленных изображений различных животных, поставленных близко-близко друг к другу и, очевидно, означавших Герту, прекраснейшие картины в серебристых рамах, скамьи... Всего залов насчитывалось восемь, тогда ещё потому, что четвёрку, число всех чистокровных номеров, перемножили с двойкой, символом основательницы города. Лишь в одном находилось огромное окно, никогда не открывающееся и не имеющее такой функции. Оно недавно разбилось, и тогда в срочном порядке его восстановили, но люди до сих пор не успокоились и продолжали шептаться по этому поводу, предсказывая соседям приближающийся конец их существования, ибо окно, сквозь которое на последователей должны были смотреть сами номера, было повреждено. Никто не мог сказать точно, значило это событие нечто плохое, как потеря интереса существ высших к своим творениям и разочарование в них, или нечто хорошее, как желание их поглядеть поближе на происходящее на Земле. «Ах, если б они только знали, что Четверо видят и без всяких окон, им не нужны специальные постройки, а смысл особый вкладывают во всё это люди и никто, кроме людей!» — воскликнула девушка, прислонившись спиной к холодной стене и опершись на неё. Она никогда не посещала площадь Четверых, ограничиваясь главной площадью города — торговой. Она не сомневалась в великолепии сооружений, в непревзойдённости произведений искусства, передающих образы божеств, в непередаваемости запаха древних записей, в торжественности речей... Но покидала свою комнату по собственной воле только летом, а в оставшиеся времена года предпочитала иногда проветривать её.
Ещё через неделю она принялась рассуждать о переменчивой погоде. Она уже обращалась к погоде в качестве предмета обсуждения, но в этот раз пошутила о том, что Первая из номеров, где-то скрываясь, влияет на дождь и ветер. Наверняка Один находила удовольствие в том, чтобы заставлять людей кутаться в шарфы из колючей шерсти и наматывать себе на головы противные платки, сползающие от каждого неаккуратного поворота шеей. Их приходилось постоянно придерживать рукой, и, может быть, это выглядело миленько для некоторых дам, но на деле было до крайности неудобно. Руки тоже мёрзли, мокли в перчатках и рукавицах и трескались без защиты от холода, в то время, как аксессуары, столь любимые женщинами, отбирали свободу движений и ничуть не спасали от охлаждения. А мода на утеплённые пальто!.. Девушка находила их невыносимо тяжёлыми. Сама она оставалась верной своему лёгонькому весеннему пальто, укороченному, не сковывающему при ходьбе и не обрекающему спину на вечную прямоту... Разумеется, смертная и так держала спину прямо, как её и заставляли неравнодушные, однако то не значило, будто ей не хотелось иногда согнуться. Она скорее хихикала над теми, кто пытался согреться, чем присоединялась к ним. Обращающаяся даже не задумывалась о том, взяла ли она с собою зонт, когда ей приходилось куда-то идти.
— Юная душа, я рада твоему веселью, — произнесла Вторая из номеров, — но Первой из номеров давно с нами нет, и я не думаю, что она способна менять вашу погоду. — Её высказывание насчёт вероятных вмешательств воплощения Единения прозвучало для смертной вполне естественно, и она отреагировала не ярче прошлого раза.
— Думаешь? — переспросила девушка, подцепив пальцем с поверхности стола чёрную крохотную заколку и пристроив её у себя в волосах. Она должна была держать растрепавшуюся чёлку. Впрочем, едва ли вещица могла это сделать. — Хорошо, — согласилась зеленоглазая, после чего тут же переключилась на какую-то иную ветку своих размышлений, вспомнившуюся ей весьма кстати.
Два всё охотнее присоединялась к монологам неизвестной. Номер не спешила перехватывать её слова или отбирать у неё роль говорящего. Не торопилась она и влезать в сознание той. Вторая из номеров решила позволить девушке рассказывать то, что она сама пожелает, и, коль ей не захочется представляться или называть конкретную причину своих обращений, то высшая не станет мешать её задумкам и оставит всё как есть. Она только изредка высказывала мнение, появляясь и пропадая вновь. В самом деле, ради чего основательнице кваттуоризма тратить непрерывные часы на доказательство своего присутствия? Смертная и без того верила в её внимание, внушая себе ничуть не хуже, будто ей заинтересованы.
— Отчего ты не спускаешься праздновать с нами День Единства, Два? — спросила юная душа в какой-то тёплый день. Праздник приближался к городу Четверых. Эта дата в середине лета была у обращающейся почти любимой, лучшей в календаре. Число в июле даже отмечалось фиолетовым карандашом, обводилось в кружок. — Он ведь возник благодаря тебе, — добавила красноволосая, не получив ответа. Она раскачивалась на стуле, периодически отпуская руки от столешницы и отклоняясь назад, будто проверяла, упадёт на сей раз или успеет выровняться.
— У номеров есть более важные занятия, — произнесла Вторая из Четверых, не слишком вникая в суть вопроса. По-видимому, у неё и сейчас нашлись более важные занятия. Которые она, впрочем, умудрилась совместить с передачей этой фразы, хотя могла бы притвориться, будто занята настолько, что не слышит.
— А я думала, вы любите веселье, — раздосадованно протянула смертная. — Тогда я не хочу в Небытие. Там наверняка скука...
— Не для всех, — возразила дама в перчатках, вспоминая Берта и его бесконечный поток идей, Три с его способами развлекаться, Герту, которая любила кошмарить малолетних духов внезапными появлениями, нескольких узнаваемых духов, посвятивших безграничную вечность обожаемым при жизни делам.
— У вас нет Дня Единства.
— На Дне Единства заканчиваются твои методы противостояния скуке? — осведомилась Два, очевидно, окончательно отложив "занятия более важные". В последнее время она иногда допускала такое. Лёгкость и незамысловатость разговоров с этой душой напоминала ей о столетиях, когда кваттуоризма ещё не существовало, а сама номер посвящала множества дней подряд, как выразились бы люди, изучению различных земных порядков и мировоззрений отдельных представителей человеческого рода. Она тогда являлась для жителей Земли не более, чем неведомой природы созданием, а некоторые не замечали и того; её не превозносили, не почитали; к ней относились либо с каплей уважения, как к любому созданию, либо с враждебностью, опять же, как к любому созданию. Без сомнений, Вторая из номеров была довольна своим статусом в настоящем, ей даже казалось, что воспоминания о прошлом, где она считалась практически никем в обоих мирах, недопустимы для хранения, и она размышляла над тем, чтоб стереть их себе же. Это значило бы избавление от ушедшей версии себя, отказ от хранения её в памяти... Цифра Решения не припоминала, почему отказалась от сего поступка. Предполагалось, что её просто отвлекли и помешали осуществить задуманное, а позднее образовалась очередная проблема, вызванная не ею и оставленная ей.
— А духам разрешено видеть номеров вживую? — вдруг поинтересовалась смертная.
— Разрешено так же, как живым, — отозвалась Два, не солгав. Божества могли явиться к кому угодно, и эта милость не определялась состоянием тела создания. Правда, происходило сие чудесное явление довольно редко.
Номер посчитала нужным всё-таки возвратиться к делу регулярного пересчёта душ, и следующие высказывания и вопросы, никому не адресованные, пронеслись мимо еë восприятия. Она вознамерилась закончить начатое, не откладывая, и ничто не должно было столкнуть её с этого единственно правильного пути. Дама в перчатках погрузилась в вычисления, полностью закрывшись от посторонних звуков и искренне надеясь на спокойствие и тишину. Связь с Землёй обрывалась легко, но деяния умерших или существ высших не поддавались простому отклонению. Например, если бы в ту минуту появился Третий из номеров, приносящий обыкновенно не содержащие смысла попытки привлечь внимание к себе, все подсчёты пришлось бы начинать сначала, ибо в них уже могла бы появиться незаметная ошибка, вполне способная испортить результат и ввести основательницу кваттуоризма в неприятное заблуждение. Принимать помощь снова ей крайне не хотелось. Конечно, она уверяла себя в том, что Три никогда не стал бы записывать Вторую из Четверых в свои должницы, подобно Берту, но от осознания того факт своего неумения справиться с задачей без возникающих проблем не становился удовлетворительнее.
— Два? — позвала девушка. Она никогда не называла её правительницей, останавливаясь на имени богини.
— Слушаю тебя, юная душа, — проговорила та привычную каждому фразу. Полученные числа устроили Два, следовательно, можно было и откликнуться.
— Приходи на День Единства в этом году. Это моя первая просьба к тебе! — Смертная нисколько не беспокоилась о том, что просьбы к Четверым строились совершенно не так и уж точно не озвучивались столь необдуманно. Она вообще не видела смысла в чрезмерном пафосе и не отрекалась от своих предпочтений в беседах. Некое приглашение посетить прекрасное торжество виделось ей лучше всяких "omnia bona sint et cari mei felices sint".
— Я рассмотрю твоё любезное предложение, благодарю.
Услышав официальный ответ в духе Второй из номеров, красноволосая захихикала. И почти сразу упала наконец со стула, завершив тем самым его полную страданий жизнь — табурет развалился на части.
***
Приглашение было принято.
Два появилась в городе Четверых без объявлений и предупреждений, как простая гостья праздника Единства. Как только первый прохожий встретился с ней, люди принялись приветствовать воплощение Решения, побросав свои прилавки и отвлекшись от приготовления к ярмарке. Спокойным жестом пришедшая остановила окруживших её смертных, объяснив, что лишь пришла в свой город и не требует поклонений ей. "Свой город" — так город Четверых не называла она никогда, пускай и являлась его основательницей. По мнению Два, "своим" город могли считать те, кто там жил, а потому это право приписывалось смертным. Они тем временем послушались правительницу и разошлись по покинутым местам, освободив ей дорогу на главную улицу и на торговую площадь. Вторая из номеров сделала шаг по направлению к центру.
Яркость украшений, флажков и разноцветных надписей существенно отличалась от серости и приглушенности цветов мира умерших. Везде, куда ни повернуться, здания пестрели нарисованными на стенах цветами, силуэтами номеров и кружащихся в парах людей и духов. Растения около подъездных дверей выставили, словно напоказ, самые крупные и красивые из своих цветков — больше всего среди них оказалось белых, попадались кое-где и розовые, и светло-оранжевые, и жёлтенькие. Цветники были вычищены, избавлены от сорняков и неприглядных камней; маленькие деревца обзавелись аккуратной круглой формой кроны, а старые, многолетние их родственники — самодельными гирляндами из золотистых солнышек, вырезанных из плотного картона старательными руками местных детей. Вокруг одного из таких нарядных стволов они собрались в круг, помогая друг другу закончить украшения. Кто-то позвенел в колокольчик, проезжая на велосипеде мимо их компании, и ребята ответили звоном собственного колокольчика на ленточке, завязанной бантиком. Когда-то на её месте красовалась деревянная ручка, расписанная чёрными узорами и покрытая блестящим на солнце лаком, однако она сейчас, очевидно, находилась под каким-нибудь креслом, которое приросло намертво к стене и полу из-за того, что его слишком долго не отодвигали.
— Поглядите на шляпки, поглядите на платочки! — зазывала прохожих румяная женщина с объёмной сумкой в горошек и ободком для волос в виде бабочки. Сумка медленно уменьшалась в размерах. Всё её содержимое раскладывалось на столике под козырьком с надписью "Дамские штучки". Два мельком взглянула туда и сразу увидела среди разнообразия перчаток, лёгких шарфиков и лент металлическую коробочку на крохотном замочке. Диковинку тут же накрыли широкополой шляпой с вышитыми на ней цветочками и листиками, и номер прошла мимо, посчитав неподобающим для неё останавливаться и спрашивать. Совсем рядом зазвучала весёлая песенка про дружбу миров и номеров, и стайка девочек с плакатом выбежала на улицу, не потрудившись придержать входную дверь за собою, отчего та громко хлопнула. Резкий звук потревожил спящую под умело установленным над складным креслом зонтиком старушку, и она зашевелилась, начиная ворчать и возмущаться. У каждой девочки на голове было по две косички, а в них были вплетены оранжевые ленточки. На широком листе бумаги изображалось нечто, вероятно, очень красивое, однако они быстренько скрылись из виду, отправившись вприпрыжку к своим знакомым под деревом, и пришедшая не сумела рассмотреть картинки. В следующую секунду к ней подбежала смертная — та самая смертная. В укороченной самодельной юбке и утащенной из гардероба старших кофточке в цвет её глаз она не походила на своих сверстниц, одетых в лучшие платья и нацепивших на себя все имеющиеся побрякушки. Как объяснилась бы она, те девушки должны были стоять за прилавками и привлекать народ не только словами, но и внешностью, а ей подобное было ни к чему.
— Приветствую тебя, Вторая из номеров! Рада тебя всё же увидеть на Земле, — поздоровалась красноволосая. Она широко улыбалась и, судя по всему, боролась с желанием подойти к Два поближе, а то и дополнить дружескими жестами приветствие. Смертная смогла всё же удержаться от более выразительных проявлений радости встречи и осталась стоять прямо перед воплощением Решения. — Как тебе здешние ярмарки? — без промедления поинтересовалась она, разворачиваясь и пристраиваясь к пришедшей с левой стороны.
— Город Четверых чудесно украшен, — произнесла богиня, глазами проследив за перемещениями собеседницы.
— В самом деле, ты так считаешь? — переспросила та. "Оценка" улучшила и без того прекрасное настроение юной души, и она принялась рассказывать о традициях и обычаях, приходящихся на День Единства. — Кстати, тебе обязательно стоит купить что-то у наших торговцев! На память о празднике, — заявила девушка. Отчего-то ей казалось, будто Два больше никогда не спустится в мир живых, и поэтому требовалось пренепременно всё ей показать, рассказать, провести по всему городу с целью увидеть каждый его уголок... И, конечно, эта прогулка никак не могла обойтись без причудливых сувениров и угощений. Одних только символичных подвесок, фигурок, статуэток было достаточно для того, чтоб снабдить ими при необходимости всё Небытие, как выразилась говорящая. Среди бесчисленного множества Вторая из номеров уж отыскала бы что-то по душе.
Цифра Решения не отказывалась напрямую от предложений, однако сомневалась в надобности сего. Она не рассматривала ярмарки жителей Земли как нечто, способное завладеть вниманием высшего существа — по крайней мере, того высшего существа, которое ведёт себя подобающим образом. Что до всевозможных сластей, в основном яблочных... Два полагала, ими простительно наслаждаться только людям, а ей подобным ни при каких обстоятельствах нельзя приравнивать себя к созданиям низшим и увлекаться покупками безделушек или дегустацией лимонадов.
У её подруги были на сей счёт совершенно другие планы.
Теперь не только из глубокого уважения ко Второй из номеров, но и по просьбе её сопровождающей ей любезно показывали самое лучшее из всего, что имелось на прилавках, дети начинали петь звонче и громче, сам город словно, несмотря на отказ пришедшей от чрезмерной торжественности на пару часов, принялся танцевать и красоваться. Смертную, вьющуюся вокруг божества, люди не знали. Они лишь полагали, что она имеет для существ высших какую-то ценность, и из целей угодить обеим расступались, произносили комплименты, подкреплённые доброжелательными улыбками, и приглашали пройти и посмотреть на разворачивающиеся на главной площади действия. Там юноши постарше по традиции разыгрывали сцену наказания "искателя возмездия" — так называли на Земле того, по чьей вине оказались вновь закрыты границы меж мирами. Публика с нетерпением ожидала начала постановки и занимала наиболее выгодные места, откуда открывался вид на всех участвующих. Их лица были спрятаны за искусно выполненными белыми масками, на коих рисовали чёрным рты и глаза; юные актёры ещё поправляли друг другу причёски и убеждались в надёжности закрепления элементов одежды.
— Мы обязательно должны посмотреть представление! — заявила красноволосая, придерживая за руку Два. — Оно с каждым годом всё чудеснее. Тебе уступят место. Проходи же!
Одновременно с её словами какой-то мужчина поспешно поднялся, позволив номеру встать туда, откуда он поторопился уйти. Цифра Решения поблагодарила его и, решив не отвергать сей добрый жест, прошла между рядами собравшихся людей. Её спутница, покрутившись немного, втиснулась между женщинами в платках — место там показалось ей привлекательнее многих свободных, и она готова была примириться с теснотой. Едва успели они устроиться поудобнее, небольшой театр приготовился к своему выступлению.
Сперва на площади появились жители города, обсуждающие приближающийся праздник. Жалобы наряженной модницы и её муженька слышно было даже за несколько улочек отсюда. Их сменили довольные торговки в пыльных длинных юбках — те радовались тому, что наконец смогут показать другим свои умения и похвастаться рукоделием и выпечкой. За ними на сцену последовали, судя по скорости речи и движений и небрежно нацепленным нарядам, их дети. Последним показался народу тот самый дух. Его маска отличалась густыми сросшимися бровями в виде галочки, а юноша, отыгрывавший почётную роль, намеренно горбился, прихрамывал, спотыкался и проклинал оба мира каждую минуту. Словом, злобная натура передана была со всей вероятной ясностью.
События, старательно воспроизводимые молодыми людьми, были хорошо знакомы каждому из присутствующих, однако все досмотрели коротенькую сценку до самого момента повторного торжества, завершающего её. Два похвалила игру смертных вместе со всеми, но выразить в полной форме благодарность за передачу произошедшего давным-давно почти в истинном виде ей не дали. Из-за задвигавшейся толпы выскочила её знакомая и потребовала последовать за нею, не тратя более ни мгновения, поскольку она уже позаботилась о следующем развлечении.
Прохожие с интересом или с изумлением оборачивались, цепляясь взглядом за силуэт Второй из номеров, что держалась в своей привычной манере и потому для людей выглядела так, как если бы пришла объявить о наступающем разрушении вселенной. Оказавшись среди маленьких домиков со сладостями, где пахло печёными яблоками, ванилью, корицей и, как ни странно, чем-то кокосовым, смертная тотчас побежала к очереди за большими пряниками. На обратной стороне у каждого из таких было написано по-латыни: "Четверо помогут". Быть может, некоторым изделиям выдали и иную надпись, но зачастую попадались именно с той, про помощь от Четверых. Вывеска гласила, что пряники имелись с вишнёвой, грушевой и яблочной начинкой, с мёдом и простые, без добавок. Девушке захотелось дождаться, пока все, кто стоял перед нею, получат угощение, чтобы самой купить вишнёвый. Их мало кто брал, и в основном все просили торговку завернуть в беленькую салфетку медовый или яблочный пряник, круглый либо квадратный, хотя на прилавке было несколько треугольных и овальных. Два же отправилась дальше по улице и остановилась возле продавца, расхваливающего подвески, браслеты и прочие простенькие украшения. Ей поставили обязательную к выполнению задачу: выбрать что-нибудь и забрать с собой в Небытие. Номер собиралась было назвать сие высказывание нелепицей, однако сдержалась.
Увидев основательницу кваттуоризма, мужчина тут же сложил руки перед собой, загнув мизинец и безымянный палец, и приставил ко лбу, как делали кваттуористы во время обращений к Четверым.
— Вторая из номеров, что будет угодно тебе? — быстро спросил он, чуть запинаясь и не поднимая головы.
— Я не по твою душу, — холодно произнесла та. — Мне бы было угодно выбрать подарок для своей знакомой.
— Конечно, конечно, — засуетился смертный, — тогда... Что же предпочтёт эта душа? — Продавец был уверен, что "знакомой" называли какую-то женщину из Небытия, неспособную самостоятельно спуститься на Землю и почему-то важную даме в перчатках.
Два попросила посмотреть подвески, и ей моментально протянули ящичек с сотнями их. Она и сама не представляла, что присмотреть для красноволосой девушки. Перебирая цепочки и верёвочки, откладывая их и перемешивая снова, она откопала на дне ящичка украшение в виде зеленовато-серого камешка, выточенного в форме шестиугольной звезды. Такого же цвета, коли память не подводила, были глаза обращающейся, по приглашению которой правительница пришла в мир людей. Продавец бормотал что-то, не переставая расписывать преимущества выбранной подвески, рассказывал, как хорошо жить ему, благодарил покупательницу и остальных номеров.
— Денег не нужно, не нужно! От тебя не возьму, Вторая из номеров, — начал отмахиваться он, когда ему протянули горсть блестящих золотом монет. Четверти предложенной суммы могло хватить на покупку всех товаров его.
— Прими. Это тебе за всех, с кого ты просишь больше, чем стоят твои побрякушки, — сказала Два, после чего вручила замолчавшему мужчине деньги и отправилась навстречу смертной. Та только отошла от домика, держа в руках аккуратно обёрнутый светлой полупрозрачной бумагой пряник с вишней и улыбаясь во весь рот.
— Хочешь, поделим? — она протянула подошедшей половинку.
— Благодарю. Пожалуй, я откажусь.
— Зря! — в шутку упрекнула жительница Земли, ничуть не растерявшись и решив съесть угощение самостоятельно. — Очень вкусно!
— Верю тебе и не требую доказательств, — проговорила Вторая из Четверых. — Я желаю преподнести тебе сей скромный подарок, на память об этом замечательном дне. — С этими словами она вложила в свободную руку юной души маленькую вещицу, никак не упакованную. Глаза смертной засияли, и, хоть она не могла в тот же миг озвучить свою благодарность, её мысли были ясны без объяснений. Красноволосая поспешно отряхнула руки от сладких крошек, взяла в зубы пряник, скомкала салфетку, запихала её куда-то и стала пытаться застегнуть замочек на чёрной верёвочке, уже обернув слегка скользящую нить вокруг шеи. Просить Два помочь было бы делом бессмысленным — с её длинными, загибающимися в разные стороны ногтями она вряд ли справилась бы. Спустя несколько безуспешных попыток у девушки получилось-таки закрепить украшение. Она хотела было произнести опять что-то вроде "большое спасибо", но вышла лишь пара непонятных звуков. Впрочем, кваттуористка подумала, что суть наверняка смогли разобрать, хоть обе и старались не выдать хихиканья.
***
— Пойдём же! — уговаривала девушка, стоявшая по колено в воде. Речка здесь из-за участившихся дождей в последние несколько недель затопила часть позабытого берега, где когда-то в ушедших годах было полно желающих искупаться. Сейчас подобие пляжа принадлежало одиноким деревьям, все ближе подбирающимся к сверкающей на солнце, удивительно прозрачной воде.
— Номеру не подобает... — Два попыталась ответить. Она оставалась на сухом участке земли, сложив руки в замок и наблюдая за спутницей. Закончить фразу ей не позволили.
— Ну и что? Здесь никого нет, посмотри!
Смертная подбежала. Она думала, что быстро возвратится к берегу, но слабое течение всё равно замедляло шаги. Преодолев наконец не столь уж и большое расстояние, она взяла цифру Решения за руку, потянула её за собой. Та успела только бросить туфли на высоких острых каблуках подальше от реки. Вода не казалась даме в перчатках достаточно чистой, но номера всегда чисты оболочкой, к ним не липнет никакая грязь, если они не пожелают сами целиком в ней измазаться... В моменты, когда красноволосая, прищурив глаза от слепящего их солнца и улыбаясь, болтала насчёт какой-то глупости, её силуэт окутывался едва различимым свечением, исходившим от юной души. Оно принимало цвет окружения, как сейчас, когда от Два переняло желтовато-оранжевый.
— Не отставай! Сидишь сутками в душном кабинете, и ведь даже не проветриваешь, — проговорила девушка с серьёзным упрёком, отрицая, очевидно, отсутствие у Четверых потребностей, схожих с нуждами людей. Хотя от берега они прошли довольно далеко благодаря настойчивости и упорству одной из них, глубина реки особенно не увеличивалась. Вода едва доставала до пояса обеим. Разница в росте девушек составляла ничтожно мелкое число, но оно было преимуществом той, кто считался ниже... Отпустив руку богини, она зачерпнула ладонью воду и плеснула в подругу. За тем последовал возмущённый вскрик и ответные брызги от воплощения Решения. Волосы начавшей эту шуточную войну души насквозь промокли, отчего красный цвет, выгоревший, вымывшийся и смешавшийся со скучным природным, стал будто немного ярче. Вода радовала своей прохладой, заставляя ненадолго позабыть о необыкновенной безветренной теплоте. Нечасто случались в городе Четверых перемены в погоде. За знойными днями предсказатели обещали холод, а потом советовали ждать ливней и прощаться с летом.
Вымокшие насквозь номер и человек смотрели за блеском лучей, отражавшихся от поверхности воды, сидя на полуразрушенном деревянном мосту. Смертная вдоволь наплескалась и теперь размахивала ногами, опершись обеими руками на пыльное дерево и откинувшись назад. Вторая из номеров протянула руку себе за спину, дабы собрать распустившиеся волосы и попытаться закрепить их в прежнюю причёску. Шпилька, похоже, выпала где-то в реке, и поэтому она лишь смахнула лишнюю влагу с длинных, слегка волнистых волос. Те отсвечивали оранжевым, подходя под глаза высшего существа.
— Заколку потеряла? Хочешь, найду? — предложила её знакомая, повернувшись и заглянув прямо в лицо ей.
— Не стоит. У меня другая есть.
— Как знаешь, — ответила девушка, прислоняясь щекой к плечу номера Решения. Основательница кваттуоризма не двигалась, сложив руки на коленях и сохраняя спину прямой. Красноволосая же совсем не заботилась о том, как может выглядеть со стороны и просто смотрела вдаль, не переживая о впечатлениях других от её внешности. — Меня зовут Кира, — вдруг сообщила она, не отрывая взгляда от медленно скрывающейся в тумане дали. — И я не пожалела, что тогда сумела связаться с тобой.
Вместо ответа цифра Решения быстро столкнула её в воду вовремя высвобожденной левой рукой.
— За что? — протянула смертная, едва успев вынырнуть. Её слова чередовались со светлым хохотом и бульканьем. Прилипшие ко лбу передние пряди волос и чёлка закрывали ей глаза, отчего Кира походила на мокрую собачку тех пород, что у городских красавиц нынче считались модными. Номер хихикнула, невольно дорисовав в сознании своём ей такие же уши, как у миленьких зверьков... А затем и вовсе рассмеялась громко, не боясь, что её кто-нибудь услышит. Кто-нибудь, кроме этой несносной души.
***
Третий из номеров обнаружил, что умеет-таки делать записи красивым почерком. Правда, написанное совершенно не поддавалось прочтению. Однако едва ли нашёлся бы кто-нибудь, кто пожелал бы разобрать сей текст и задуматься над его содержанием... По крайней мере, в том был окончательно убеждён автор. Заместо привычных всем и закрепившихся за ним, словно ещё одна часть образа Три, печатных букв квадратной формы, небольшой листок заполняли мелкие, наклоненные под неправильным углом чёрточки, почти не отличавшиеся друг от друга, пусть и выглядевшие издалека симпатично. Внизу номер оставил свою подпись, заключённую в круг, более походящий на вытянутое влево его подобие. В последний раз красноглазый взглянул на записку, решив, что доволен ею. Затем лист был сложен вчетверо и спрятан в карман.
Он пока не собирался передавать его кому-либо и всё ждал случая. Или появления подходящего на роль того, кому можно довериться, создания. В момент написания коротенького текста, переполненного метафорами и трагичными сравнениями, ни того, ни другого ещё не было, а потому Три пожелал сохранить бумажку до наступления абсолютной безысходности. Четыре объявила о настоящем, как о времени тревог и кошмаров! Значит, такой миг мог наступить в любую минуту, и Третьему из номеров захотелось в нужное мгновение оказаться подготовленным к худшим событиям. Даже в том случае, когда говорить он не будет способен.