Начало тревог и кошмаров
— Если ты позволишь взять эту ответственность и разделить с тобою сию скучную обязанность... Тогда мы могли бы с Первой из номеров навести порядок на лестнице там, — предложил Три, имея в виду лестницу в башне города на востоке. Речь шла о том, чтобы провести там небольшую уборку. Все вещи и построения на Земле имели свойство разрушаться, загрязняться, пылиться и приобретать не вполне красивый вид. Никого другого, кроме номеров, Два никогда не согласилась бы туда пустить. В немилость попадала даже Герта, поскольку, хоть она и являлась приближённой Смерти и уж точно не должна была показать себя в неприглядном свете, воплощение Решения не до конца ещё свыклась с нею. Ей всё казалась рыжеволосая девочка обыкновенным умершим ребёнком. Она и впрямь была ребёнком, и вполне вероятно, что обыкновенным, поскольку, как сама она говорила, дети бывают самыми разными, а значит, все они по-своему обыкновенные.
Цифра Решения пожелала очистить от пыли пространство, обустроенное для неё и только для неё, и могла бы с лёгкостью поправить все недостатки в остальной части башни тоже. Но Три захотелось помочь с этим делом. Уборкой заниматься ранее ему не приходилось, и необходимость эта виделась новым и интересным способом разнообразить повседневность. К тому же, номер был уверен, что ему обеспечат пребывание на Земле без ощутимых потерь энергии. Либо это будет Два, либо... На Четыре рассчитывать было высшей наглостью, хотя и возникало такое желание, потому красноглазый просто не закончил мысль, оборвав её даже в своём сознании.
— Без Первой из номеров, — поправила дама в перчатках. Ответом послужил недоумевающий взгляд собеседника. — Она покинула нас не так давно.
«Как — ушла? — сам у себя тут же спросил Три. — Я обычно знал обо всех её смертях, как мог я пропустить?..»
— Но, да, ты мог бы с этим справиться, я думаю... Если, конечно, ты готов к условиям Земли, ибо я не стану делиться энергией с тобою, — продолжила говорить Два, — тебе стоит самостоятельно решать такие вопросы. В конце концов, можешь выбрать преемника.
— Погоди-погоди, — перебил тот, не расслышав последних слов. — Когда не стало Первой из номеров? Она прощалась с тобой? Ты успела с ней поговорить?
— К моему сожалению, я не успела проститься с ней, — отвечала основательница кваттуоризма. — Но отчего тебе так важно это? Мне казалось, номера давно привыкли к её исчезновениям. Нам, безусловно, будет не хватать общества прелестной Первой из номеров, однако она ведь не навсегда покидает известные миры.
— Я помню, — прозвучал торопливый ответ, — когда же это случилось? — Три отчаянно пытался воскресить в памяти момент смерти подруги и понять, почему он был им упущен. По его подсчётам, до вынужденного прекращения жизни той оставался по меньшей мере десяток человеческих лет. Что же побудило её поторопиться? Было это её собственной волей или на то повлияло нечто внешнее? Если повлияло, то чего случилось такого? Наблюдения красноглазого сообщали об отсутствии изменений в промежутке времени, отведённом на относительно свободное существование Один. Она не стремилась пораньше покинуть окружение, как не стремилась и задержаться в нём; стало быть, возникло какое-то неясное условие? И последний вопрос, волновавший номера Удачи: почему он не заметил отсутствия синеглазки, почему не ощутил её ухода, почему, в конце концов, если всегда он подмечал плохое самочувствие кого-либо из первых двух правительниц?
— Пару лет назад, по меркам людей... — призадумавшись, произнесла Два. Более точную дату она вряд ли смогла бы вспомнить. Её насторожило поведение собеседника, и она подумала сперва, будто тот забыл что-то важное сообщить Один, будто у них намечена была встреча или подобие переговора, и таким образом воплощение Единения не явилась. — Десять лет пройдут быстро, если уже не миновала их половина, — этой фразой, очевидно, она постаралась "успокоить" Третьего из номеров, который совершенно её не слушал и целиком погрузился в раскопки в разуме своём.
— Начало тревог и кошмаров, — спокойно объявила возникшая неподалёку Четыре. Она не приближалась, но при том не намеревалась повышать голос. В этом не было надобности. Её слышали без лишних усилий, кто угодно и откуда угодно.
— Приветствую, Четвёртая из номеров, — моментально поздоровался Три, на секунду очнувшись. Ответное приветствие было заменено кивком.
— Первой из нас сделала выбор ныне умершая, — сообщила Смерть. — Один предложила смертной девушке сделаться её преемницей, на что согласие дали ей. Несмотря на это, договор меж ними не состоялся из-за отвержения души. Человек кандидатом оказался неподходящим. Юная душа рассеялась. Один тоже рассеялась.
Глаза Три раскрывались всё шире по мере того, как он осознавал смысл произошедшего.
— Она навсегда?!..
— Она способна к возрождению, — напомнила хозяйка Пустоты. — И эта способность не будет утрачена никогда. Какой бы смертью не вздумалось ей покинуть миры, вернётся. Вернётся она и сейчас. Не сейчас. Но позднее, когда её оболочка восстановит утраченное.
Номер Удачи с облегчением выдохнул. Ему теперь более всего любопытно было узнать подробнее о неподошедшей избраннице, но вместе с тем вопросы любые прозвучали бы неуместно и невежливо, как думалось ему. К Четыре он вообще обращаться не смел, предпочитал сначала всё рассказывать первым двум божествам, а когда те не слушали, смирялся с ситуацией или ждал её внезапного и необъяснимого логически решения. И в этот раз он промолчал, подавил в себе желание осведомиться о деталях, полагая: коль будет нужно, и без просьб расскажут, а коль не расскажут, значит, знать того ему не нужно.
Поскольку объяснений не последовало, Три принялся молча ждать возвращения божества Единения. Время и впрямь обещало проходить так же незаметно, как и всегда в мире духов. А это означало, что вскоре Четверо воссоединятся — на ещё сотню-другую человеческих лет. Люди, вероятно, даже не беспокоились по поводу отсутствия Один. Она ведь никогда не проявляла особенного желания контактировать с ними, не обращала внимания на благодарности и просьбы, отвечала только под надзором Второй из номеров и ни разу за все прошедшие годы не предложила ничего занимательного. Красноглазый знал о её незаинтересованности, знала Четыре, знала Два. А людям не говорили об этом, дабы не разочаровывать их и не огорчать.
Десятилетие уж точно миновало, а вестей об Один всё не было. Не появлялся нигде силуэт создания, не выглядывал из-за деревьев и больших валунов. Духи не рассказывали ничего нового. Два по-прежнему вела однообразное существование, и за нею не замечалось перемен в настроении к лучшему. «Наверное, она не стала на сей раз спешить, — предположил Три, — что же, пускай. Быть может, она нашла способ продлить состояние, в котором не окружается вниманием излишним... Не бывает такого, чтоб Четыре была не права, она пренепременно воскресла и сейчас где-то бродит». Рассуждая подобным образом, номер невольно оглядывался при ходьбе, осматривал местность с точки зрения скрывающегося от погони вора, оценивая, где можно укрыться и оставаться незамеченным. Ему казалось, вот-вот выпрыгнут откуда-нибудь два никогда не закрывающихся глаза, уставятся на него, как на врага, и обязательно в таком случае его ткнут какой-нибудь острой палкой или гвоздём. Одновременно и ожидал он её появления, и боялся его. Воплощению Удачи не верилось, что Первая из номеров не задумала какой-нибудь план по избавлению от него и не приступила давно к его выполнению в качестве мести за каждый его малейший проступок и за их сложение. Наверняка основательница кваттуоризма, да и многие смертные, узнав о его переживаниях, сочли бы их неумением увидеть кого-то или что-то дальше себя самого, ибо Третий из номеров был уверен: о нём думают и его ненавидят, и пропажа его подруги связана, конечно, с ним, других причин нет и существовать не может, и рассматривать другие варианты бессмысленно, потому как есть только один — тот, где он в главной роли. Как страдалец, как презренный трус, предатель, как глубоко раскаивающийся несчастный... Но сам Три скорее отдал бы всё, что имел, и даже своё искореженное тревогами сознание, за то лишь, чтоб его избавили от въедливого страха и позволили ходить, не поджимая плечи и не озираясь, словно беглец.
***
— Всё-таки люди — талантливый народ, — приговаривал Берт, кружась вокруг крепко установленной на табурете штуковины с подвешенной на палке клешнёй. Эту конструкцию планировалось позже заменить на что-то более прочное, а пока она требовалась лишь для примерного представления. Волосы духа, как можно было отметить сзади, стали несколько короче. Не так давно он позабыл об их длине и неосторожно прошёлся по узенькому коридорчику, где стены были утыканы, как он выразился, злополучными свечами. — Ты знаешь, Три, что они придумали? Они заменили наконец этих проклятых тварей! Я знал, я чуял, что их время не продлится долго! Я ждал!.. — Дух откуда-то вытащил табурет поменьше и залез на него, захотев поглядеть на свою выдумку сверху. — Теперь у них есть какой-то новый транспорт, и, говорят, его усовершенствуют. И тогда-то все думать забудут про эти повозки с лошадьми, чтоб Четверо их убрали подальше да поскорей, пускай смертные пользуются надёжными вещами!.. — Он соскочил с табурета и быстро-быстро, подхватив его, потащил прочь, чтоб не мешался под ногами. — А сколько нынче возможностей для новых исследований у химиков! Представь себе, Три... Ты полагаешь, Два насовсем изолировала город Четверых от мира внешнего? Нет-нет, всё-всё, что было или будет когда-либо открыто за пределами его, рано или поздно переместится и к нашим... Небытие съедает ожидание! — Берт вернулся и без промедления улёгся на пол, залез под стул головою и сперва потыкал в сиденье непонятным инструментом, затем вытащил квадратную часть сиденья посередине, оставив при том достаточно пространства на опору для своего изобретения. Деревянный квадрат он тут же отбросил, и, взяв уже другой инструмент и неясно куда отправив предыдущий, начал с увлечением ковыряться во внутренностях спящего механизма, вокруг коего строилась оболочка прибора. Периодически желтоглазый чихал и откашливался, но почти не замолкал.
— Откуда ты узнаёшь всё это, не понимаю, — произнёс Третий из номеров.
— Я просто самый успешный предсказатель обоих миров! — заявил Берт, не высовываясь из-под табурета.
Три, впрочем, мало волновали способности предсказателей или умершего. Его мысли целиком принадлежали первым двум правительницам и их благополучию, особенно — благополучию той, кого он так и не увидел. Он кивал с заинтересованным выражением лица, притворяясь увлечённым. Действия духа воспринимались им так, словно он наблюдал со стороны за ним, просматривая происходящее в ускоренном виде. Берт выскользнул. Искать выброшенную часть "подставки" не стал, заместо того забрался по незаметной лестнице на шкаф рядом и с верхней полки достал отвёртку. Его движения совершались с необыкновенной скоростью, будто он жил миром выше и возможности его здесь не ограничивались. Номер удачи удивлялся тому, что сейчас волосы ничуть не мешали изобретателю. Ему не приходилось даже отмахиваться от них, а тем более — поправлять или собирать заново в низкий хвост. Развязавшийся шнурок его также не беспокоил, хотя, не будь тут Три, дух, наверное, множество раз бы споткнулся уже, зацепившись за него, или запутался бы пальцами в отбившейся от остальных пряди.
— Отчего ты всё молчишь? Даже не участвуешь в создании такой полезной вещи! — Берт упрекнул номера. "Полезная вещь", очевидно, должна была выполнять какие-то крайне важные функции и быть незаменимой в жизни каждого уважающего себя живого или мёртвого. Но в настоящий момент эта штука выглядела в высшей степени странной и, посмотрев на неё, нельзя было предположить, для чего её вообще соорудили. Клешня, неожиданно громко клацнув, завертелась колесом; крепление мгновенно отлетело. — Чтоб Четверо!.. — Дух выругался, бросив удлинённую овальную железку. Она звякнула и пропала из виду. Сам же он подбежал к изобретению. Оно продолжало вести себя явно не по плану: к нему успели приделать только одно колесо, однако оно каким-то чудным образом привелось в действие и огромная штука, скрипя и издавая некие визжащие звуки, умудрилась съехать с табурета. Как бы ни старались совладать с "незаменимым в повседневности прибором", он всё ж грохнулся с подставки и развалился на части; эти части, в свою очередь, рассыпались сразу на мелкие детали, и большинство из них укатилось в разные стороны. — Чтоб тебя Четверо, Три!
— А что я сделаю? — раздражённо спросил тот.
— Собирай! — приказал "юный гений".
— Не смей указывать божеству.
— Почему ты такой скучный, Три? — протянул разочарованно умерший. — Мне про тебя совсем другое рассказывали!
Красноглазый ничего не сказал. Ему было ясно: случись хоть конец жизни, этот неугомонный выдумает какую-нибудь ерунду и будет возиться с ней до тех пор, пока она не разломается подобно этой. А когда она сломается, ему в голову придёт новая идея и миллион разных путей её реализации. Ни исчезновение Один, ни отстранённость Два, ни войны, ни голод не страшны этому созданию. Будь он хоть в абсолютной пустоте длиною в бесконечность и наедине с собою, он примется делать что угодно, но не скучать.
— Три, как считаешь, — спустя пару минут проговорил Берт, растягивая слова в не свойственной ему, подозрительной манере, — Герта есть сейчас в этой комнате?
— Вот тебе и задачки... — задумался номер. — Нет, её здесь нет.
— Давай поспорим? — уцепился дух. — Я говорю, что она здесь, ты говоришь, что её здесь нет.
— Погоди, — прервал того номер Удачи, — я осмотрюсь тут сперва... — Он поднялся и прошёлся по периметру помещения, заглядывая во все углы и тщательно осматривая стены. Ничто не выбивалось из общей картины, но Герта, замаскировавшись, способна была спрятаться так, что её могли не замечать годами... Поэтому, как бы ни приглядывался Третий из номеров к пустым горшкам из-под засохших растений, как бы ни пытался он увидеть нечто необычное, неправильное в разложенных на столе и подоконнике схемах и чертежах, как бы ни всматривался в своё отражение в лужице чернил, одновременно обращая внимание на потолок, где, кстати, было пусто, отыскать предмет, не вписывающийся в интерьер или неосторожно двинувшийся, не выходило.
— Так-так, Три, ты, стало быть, сомневаешься? Чего ж? — голос Берта прозвучал за плечом воплощения Удачи.
— Не сомневаюсь. Пусть будут таковы слова мои: здесь нет никакой Герты, приближённой последней из Четверых.
— Вот и неправда! — с победной улыбкой ответил механик, подскакивая и хлопая в ладоши. — Она здесь, и я сам её видел! Своими глазами, — он метнулся к старому, запылённому подсвечнику, по всей видимости, серебряному. Вмиг невзрачное приспособление для установки в нём свечей обратилось в рыжеволосую девчонку, что незамедлительно слезла со стола и стала разминать кисти рук.
— Ах, вот как.
— Именно так! — подтвердил дух. — Ты проиграл, Три. Как жаль! — По виду умершего, по радостному его тону совсем не сказать было, будто он сожалеет. — Ах, надо же, какое недоразумение. Я напрочь забыл озвучить условия нашего спора! Что же, никогда не поздно их произнести, верно? Три, мне, хоть это и звучит лживо и издевательски, грустно сообщать, что отныне ты являешься моим пожизненным должником, — Берт подпрыгнул и хлопнул ещё раз.
— Мошенник!
— Отнюдь! — возразил Берт, не оскорбившись. — Теперь помоги мне собрать детали чуда техники, дабы я мог довести сие дело до конца... А лучше не помогай, а собери, — исправил своё высказывание умерший. Теперь к Четверым обратился уже сам номер, угрожая изобретателю страшной карой и вечными мучениями. Однако того нисколько не задевали угрозы, наоборот. Желтоглазому сделалось весело, и он вновь стал очень доволен сложившимся; подойдя к Герте и наклонившись, он прошептал ей что-то на ухо, и они воспроизвели цепочку жестов руками, означавшую то ли приветствие, то ли пожелания наилучшего, то ли благодарность за совместную работу. Скорее всего, значение было ближе к благодарности за сотрудничество, пускай приятели и не договаривались ни о чём таком. Да и Берт на деле никак не мог видеть своими глазами Герту раньше — она тайком пробралась в его жилище с изначальной целью напугать его так, чтоб тот подпрыгнул и кувырок в воздухе выполнил.
***
Основательница кваттуоризма, казалось, не вставала из-за своего письменного стола, но вместе с тем на нём не прибавлялось исписанных её рукой бумаг, а чернил в чернильнице не становилось меньше. Деревянная поверхность полностью утратила свой первоначальный цвет, смирившись с постоянным контактом с номером и почернев целиком. Так вела себя одежда, которую носили номера, предметы, которые они таскали за собой. Вещи, что у людей были бы названы любимыми, для этих существ не имели значения за пределами их пользы — так говорила Два, утверждая: если когда-нибудь рукоять её первого кинжала отломится от лезвия, она без лишних раздумий возьмёт второй и думать забудет про непригодный к использованию. В её руках ничего ещё не распалось на две части, и потому она могла продолжать говорить так.
Исчезновение Один не пугало её, но настораживало. Страх того, что за нею придут с намерением убить и отомстить, не беспокоил её. Переживала дама в перчатках по другому поводу. Она полагала, что когда-нибудь Первая из номеров пожелает покинуть город Четверых насовсем, оставить высших существ, оставить людей, выбрать мир, где будет существовать монотонно и тускло, сколько отведено. На Землю она вряд ли переместилась бы, поскольку дом людей весьма легко обыскать, и, проживая там, придётся постоянно бегать от невидимых преследователей, а от пряток и догонялок синеглазка порядком устала. Следовательно, она могла предпочесть Небытие. Этот мир куда шире, просторнее, в нём легче существовать "полудухам". Его значительно труднее осмотреть из-за добавляющихся каждое мгновение изменений в его географии. В конце концов, в мире мёртвых находилось невообразимое количество отличных друг от друга мест, и он точно не мог считаться одноликим и скучным. Но вдруг пропавшей не было и там? Вдруг ей захотелось пойти на столь странный и безумный, в понимании Два, поступок, как вечная смерть? Её пребывание "нигде" зачастую не длилось более пятнадцати лет, согласно земным измерениям, но отчего бы не стала она повторять сценарий своего исчезновения опять и опять, пропуская болезненный этап долгого возвращения к нему — этап промежуточный и в конечном итоге не имеющий смысла? Сама Вторая из номеров не предпринимала никаких действий для того, чтобы узнать, где сейчас её дорогая подруга, однако не могла отказаться от размышлений. Четыре молчала; значит, советовала просто жить. Или ждать. Возможным виделось разве что ожидание следующих потерь, как обыкновенно случалось по всем закономерностям.
Два отметила и проблему нехватки разговоров, точнее, недостатка достойных слушателей. Ей не нужен был собеседник, ей хотелось лишь быть выслушанной и получить в ответ несколько фразочек, подтверждающих заинтересованность, пусть даже и притворную. К кому могла бы она обратиться с сей просьбой? Номер знала о превосходстве Четыре. Её сознание являлось не запутанной колючей проволокой, как разум ушедшей, нет; оно вообще не просматривалось, ни при каких условиях нельзя было разобрать её мысли. Второй из номеров однажды довелось заглянуть в них, и тогда она почти ослепла. Её глаза разъедала пустота. Смерть приходила иногда, произнося что-то и невнятно отвечая на вопросы, порой направляя, помогая, но говорить с ней было невыносимо, ибо с каждым словом, адресованным ей, душа дамы в перчатках противилась их взаимодействию, пыталась оттолкнуться от влияния чёрного абсолюта, пускай эти попытки оказывались напрасными. А Три? Тот стоял если не наравне со смертными созданиями, то ещё ниже их. Едва ли у него получалось подняться, несмотря на все усилия. С уходом Один в неизвестность пропала и возможность озвучить планы и поразмышлять вслух. Проклятая ненавидела эти беседы, мечтала об их завершении и отдала бы всё за один только шанс быть забытой, коли имела б хоть что-то. Надобность отвечать вызывала в ней чувство глубокого, едкого отвращения, ибо она не терпела притворства, а любая речь воплощения Решения пропитывалась им, и каждое слащавое словечко, вставленное для ощущения близости дружбы и теплоты отношений, сквозило фальшью. Два знала. И она ужасно сожалела сейчас о своей навязчивости. Будь ей известно о разлуке со столь чудесной слушательницей, никогда не перечившей, никогда не отвлекающейся, она непременно провела бы больше времени с нею. Она не хотела заставлять подругу оставаться, но сделала бы что-нибудь, дабы уменьшить её неприязнь... Один для неё была подобна живой игрушке, прелестной куколке; и всё же её обижало почему-то нелестное отношение.
Два ненадолго отвлеклась от наблюдения за смертными. На этом посту её сменил Берт. Не располагая даром в действительности смотреть на людей, он обладал способностью узнавать о них всё хоть с закрытыми глазами. Попадавшие в Небытие каким-то чудом оказывались знакомы с механиком, по собственной воле рассказывали они обо всём, что происходило на Земле, и, конечно, не обходилось без приветствий специально для духа в начале информативных бесед, ведь он не потерял известности. Его давно уж не было среди живых, но там звучали рассказы о его прошлом, складывались легенды, а некоторые из них походили на пугающие истории от старших для младших. Кое-кто утверждал, что юный изобретатель был знаком с предсказателями и в каком-то роде сотрудничал с ними; многие придерживались иной теории, гласившей, будто Берт и сам умел предсказывать. Его заслуги преувеличивались и преуменьшались, лишь изредка сохраняя свой истинный вид, и вместе с тем никто не мог назвать конкретного удачливого случая, в результате которого имя желтоглазого закрепилось в памяти каждого жителя города. Доходило до того, что ему приписывалась дружба с самой Четыре, основанная на контракте с нею, ибо Два вряд ли обратила бы внимание на сорванца. А вот Герта перестала появляться где-либо — в очередной раз хорошо спряталась или просто ушла.
Для Три тем временем нашлось очень интересное занятие. Ему предстояло отправиться прямиком в нижний мир — так называли Землю умершие и номера — по весьма невежливой просьбе одного надоедливого создания.
— Почему бы тебе не попросить, скажем... — Три принялся перебирать всех, кого можно было бы послать туда, если не его. Самому ему совершенно не улыбалась перспектива претерпевания ужасных неудобств во время хождения там. — Скажем, кого угодно другого?
— Твои слова есть чистейшая бессмыслица, — отрезал Берт, — и тебе это прекрасно ясно. Один с нами нет, Два погрязла в рутине и тоске, Четыре я пока ни о чём просить не буду! Духам на Землю проход закрыт! Иди, — приказал он, сопроводив сие заключение решительным жестом.
— Позволь мне расплатиться с тобой чем-нибудь, не с Земли принесённым. Называй любую цену. — Номер не сдавался и продолжал пытаться найти способ, который помог бы ему избежать неприятного перемещения. — Хочешь, отдам тебе свой меч? Между прочим, вещь, принадлежащая самому божеству Удачи.
— Не хочу, — отказался упрямый механик. — К тому же, оружие номеров переходить может только к их преемникам. Я, к твоему великому несчастью, мёртв и в преемники выбираться уже не могу! Да и не желаю.
— Тогда говори, чего желаешь? — красноглазый ощутил себя неким бестелесным летающим существом, исполняющим чужие хотелки. Он, вероятно, извернулся бы в собственную подпись, чтоб раздобыть самую странную из вещей, что мог назвать его собеседник. При попадании в случай абсолютно безвыходный он обратился бы ко Второй из номеров, хоть та, скорее всего, отослала бы его с его жалобами и мелкими проблемами куда-нибудь подальше и посоветовала бы её не беспокоить.
— Я ж и говорю, — повторил мёртвый, словно перед ним стоял малолетний ребёнок. — Сходи-ка ты в нижний мир и погляди, чего там сотворили жители, что они продают и что едят, — он намеренно тянул звуки, как богач, доносивший простейший смысл в понятном предложении до крайне недалёкого помощника. Три выругался; Берт захихикал. Ему, наверное, оставалось не столь далеко до того, чтоб этот смех и хитренькое выражение лица поставили наравне с Один.
— Будет тебе всё, — наконец смирился Третий из номеров, — и я очень, очень надеюсь, ты подавишься кулинарными творениями смертных и покинешь это чудное место.
— А ты сможешь без моего согласия избрать меня в свои проводники? — предположил дух. — Впрочем, ты не станешь этого делать. Ты должен сообразить: я откажусь, и, поскольку являюсь мёртвым, вряд ли сильно проиграю!
***
Пребывая на Земле, номер Удачи проклял отправившего его туда такое множество раз, что уже не назвал бы точную цифру. В первую очередь, попав туда, он очутился снова среди каких-то детей, шумных и невероятно громких. Все они едва доставали макушками до пояса божества, и уж точно никто из увлечённых беготнёй друг за другом маленьких созданий не додумался бы задрать голову, дабы увидеть два недовольно прищуренных красных глаза. Пользуясь этим, Три поспешно покинул игровую площадку и направился к улице подальше от центральной части города. Он, безусловно, добрался бы до неё и успел бы повесить на порядком утомившего его за последние годы "гения" ещё пару проклятий, если б не услышал звон стекла. За чистым звуком разбивающейся о камень стеклянной бутылки послышалась ругань. Мальчик, который, очевидно, был постарше своих товарищей, отчитывал другого члена их компании. Тот по неосторожности выронил переданную ему бутылку с окрашенным в кислотно-яркий жëлтый цвет содержимым, чем обрёк себя на выслушивание весьма грубых высказываний в свой адрес. Прозвучало и что-то про "честным трудом заработанные деньги", и ответное про "ложь и воровство", и про "дырявые ладони", а за последним прошла череда оскорблений в сторону младшего.
Три развернулся, движимый неведомым инстинктом. Быстрыми шагами номер приблизился к детям, и его голос прозвучал над ними строго и чётко.
— Не следует обвинять других в своём желании отдать то, за что изначально отвечал. Я не расслышал согласия на обладание неведомым мне предметом. Ты, дитя замечательной женщины, не вправе заставлять своего приятеля отвечать, если тот не соглашался быть ответственным, — проговорил подошедший. Ссора моментально прекратилась. Дети завертели головами в попытках понять, кто с ними говорит. — Ты же просто впихнул невинному ребёнку какой-то предмет, словно слуге, ничего не объяснив толком. — Третий из номеров постарался сдержать усмешку, наблюдая за растерянностью малолетних смертных. Он был как нельзя более уверен в своей правоте и даже не стал уточнять об этом. Девочки чуть поодаль испуганно зашептались, и номер порадовался тому, что его не видно.
— Извините, — пробормотал старший мальчик. — Но я потратил целых восемь дней, продавая газеты противным дядькам с главной площади по утрам и вечерам!.. Это нечестно.
— Увы, дети никогда не считались хорошими работниками или покупателями, — ответил Три. Его забавляла картина полного недоумения окружающей его команды.
— Это был мой любимый лимонад, — протянул обиженный вмешательством в скандал мальчишка.
— Ступай продавать газеты! Через восемь дней сможешь купить ещё.
Сказав так, номер Удачи покинул детскую площадку, на сей раз окончательно. Юные души подали ему отличную идею. Он собирался приобрести такой же лимонад для того, кому был, согласно условиям, пожизненно должен, и теперь искал взглядом какой-нибудь киоск или передвижной ларёк, где продавались бы напитки и вдобавок всякие мелкие сладости. Подошло бы и так называемое мороженое. Правда, Третьему из номеров не вполне понятна была задумка есть сладкое, запивая сладким. Ему по душе приходились больше кулинарные изобретения иного рода, однако он не смел отрицать однообразность во вкусах местного населения. Как назло, по пути не попадался ни один жалкий торговец, и мысли "прогуливающегося" возвратились к обещаниям непременно отомстить Берту за эту выходку. Аккуратно подстриженные кусты вдоль дорог, тщательно вычищенные улочки и сверкающие на солнце скамейки волновали Три ровно столько же, сколько красота построений и элегантность проходящих мимо мужчин и женщин. Некоторые из людей, не веря самим себе, протирали глаза в попытках убедиться, вправду ли они увидели нечто необыкновенное. К той минуте, когда они были готовы смотреть на окружающий мир вновь, воплощение Удачи уже исчезал, неслышно посмеиваясь. Всё, о чём мог он размышлять — какая-нибудь полузакрытая забегаловка, где сидит сонный старичок с длинной седой бородой, из-под носа которого можно смело брать всё, чего захочется, уходить, не думая о лишних разговорах и оплате, и бежать, да поскорее, из нижнего мира, назад, в родное Небытие! Этот образ спящего продавца и задыхающегося Берта заодно сделался почти мечтой. Красноглазый чувствовал, как энергия души его убывает, и он становится всё менее способным на самостоятельное перемещение между мирами. Медлительность убивала. Но вот Удача — она оставалась до самого конца! И Три облегчённо выдохнул, заприметив на первом этаже одного из ряда одинаковых домов дверь с пригласительной вывеской и названием — "Чёрное серебро".
— Приятного дня, — пожелал он, пройдя внутрь.
— Третий из номеров, ты ли?..
— Я. — Тому не было никакого дела до восхищения и благоговения смертного. Высший предпочёл бы сейчас, чтоб к нему отнеслись так же, как к самому заурядному клиенту.
— Неужто ты явился посмотреть на жизнь этого скромного магазинчика? Что же... — как и прохожие, торговец не мог поверить в происходящее, однако старался держать себя в руках и не казаться чересчур ошеломлённым.
— Явился. Представь себе, смертный, — начал говорить Три, сочтя вполне реальным позднее упросить цифру Решения поколдовать над разумом кваттуориста, — существует некое несносное создание, потребовавшее разузнать, что люди придумали недавно и отведать диковинных закусок отсюда. Куда бы ты, мой дорогой друг, отправил эту... — говорящий едва удержался от произнесения слова "гадина", вспомнив о своём статусе.
— Без всякого сомнения, сюда! — радостно заявил мужчина средних лет, не слишком вязавшийся с представлениями об идеальном хозяине торговой лавки. Бороды у него никакой не было, как и волос на голове вообще; нос смахивал на клюв, немного не достающий до подбородка. Остальные черты лица его не поддавались нормальному восприятию, поскольку голова странного покупателя кружилась, и всё вокруг теряло очертания. — Я не скажу, что это блюдо, однако... Не так давно мы открыли улучшенный рецепт любого из тех лимонадов, что так нравятся детям! — человек с особой гордостью представил огромную посудину из толстого стекла с коричневато-чёрной жидкостью. — Это газированная сладкая вода, добытая... — он понизил голос, озираясь, — из-за границы!
— Фу, — скривился Третий из номеров. Невольно возникшее в его сознании представление о предполагаемом вкусе питья вызвало реакцию, считаемую не вполне вежливой. — Давайте.
— Для тебя, Третий из номеров, любое богатство сего мира абсолютно бесплатно!
— И правильно, — кивнул тот, стремясь побыстрее завершить разговор и вернуться в милый ему мир духов. Никакие блага Земли не могли задержать его тут, и даже яркий солнечный свет не мог перекрыть нарастающее недомогание своей постоянностью.
— Благодарю тебя, Третий из номеров! — произнёс торговец, передавая клиенту бутылку наподобие разбитой мальчуганом-растяпой.
— Принимаю твою благодарность, да пусть твоё дело процветает вечно! — Три оттараторил эту фразу и мгновенно исчез, оставив мужчину прокручивать в голове это краткое, но незабываемое событие.