Зарождение кваттуоризма

— Это смотрится слишком просто. — Один отвергла ещё одну шляпу из множества предложенных. Ей не понравилась никакая, несмотря на разнообразие их. То головной убор был недостаточно широким, то имел деталь украшения, что раздражала богиню, то приносил неудобства в процессе ношения, то просто не приглянулся по неведомым причинам. Были экземпляры, отложенные в сторону из-за неприятной на ощупь ткани; были и такие, которые, как последний, не обладали достаточным количеством рюш и бантов и потому удостаивались только презрительного взгляда, или перегружались чересчур лентами, смешиваясь в пëструю картину и сбивая с толку. Казалось, Первая из номеров в точности копировала поведение богатеньких красавиц с Земли. Они лучше всех знали толк в аксессуарах, умели превосходно подбирать наряды к любому поводу, никогда не надевали кольца, стоящего менее половины состояния позабытого супруга и бесконечно хвастались своим статусом, хоть весь их статус строился на удачно сложившемся семейном положении. Эти дамы показывали пример своим малолетним дочерям, а сыновей отсылали к занятым отцам. Но также на них невольно равнялись все женщины-соседки, за исключением разве что тех, кто был бесконечно погружен в работу и не видел ничего дальше хлопот. Впрочем, и у них порой находилась минутка для того, чтоб взглянуть мельком на местную куколку, ни разу не испытавшую неудовлетворение своим видом или гардеробом, закатить глаза, осуждая или притворяясь осуждающими. Богатые девушки, видя отношение окружающих, не боялись признаваться себе: ни одна вещь так не радовала их, как всеобщая зависть и попытки подражать им, как восхищение совсем юных особ. Теперь же Три ощутил себя на месте их несчастных супругов. Вконец измученный капризами синеглазки, он представлял, как тяжело, должно быть, и утомительно ежедневно терпеть рядом с собою столь же придирчивое и требовательное создание, умеющее выражать только фальшивый восторг и только фальшивую обиду, относящееся с пренебрежением к тем, кто прикладывал невероятные усилия лишь для довольства её душеньки. Ему хотелось верить, что таковые и впрямь есть, кому не всё равно на красавиц и кто вправду старается для их поверхностного счастья. Это означало бы, что Третий из номеров не одинок.

— Это не менее плохо, — вынесла следующий приговор Один. Она словно издевалась над красноглазым, и тому прекрасно было это известно. Она пользовалась возможностью заставить его побегать, поломать голову, повыкручивать себе пальцы из-за бесполезности действий. Номер знал, что не стоит ждать прощения, равно как и просить его. Прощать Первая из номеров не способна. И, хоть выражение лица её не менялось, а голос сохранял тот же выученный тысячелетия назад тон, Три чудилось: девушка смеётся над ним, над его мыслями, и, будь у неё побольше смелости, она бы предприняла что-нибудь ещё против высокой фигуры, крутящейся вокруг неё и пытающейся похвалить новую принесённую им шляпу от солнца. Комплименты звучали неискренне для неё, значит, не воспринимались воплощением Единения. Каждый раз, слыша старания номера Удачи, она немедленно отвергала головной убор и требовала подать ей другой. Она не видела своего отражения, а Три не смел предложить раздобыть зеркало, поскольку знал о ненависти подруги к этим предметам. Один руководствовалась вроде как только собственными ощущениями... Хотя, быть может, она способна была посмотреть на себя со стороны без всякой помощи в виде зеркал.

«Низший из номеров, меня бы порадовала картина твоего падения, ничто не сравнится с удовольствием наблюдать это, — мысленно проговаривала Первая из номеров, не замолкая ни на миг. — Никакие побрякушки и безделушки не купят мне того. Пусть Четверо тебя прощают, так сказали бы смертные. Я отказываюсь. Я отказываюсь также и причисляться к Четверым, это всё сделано без моего согласия, я отказываюсь поддерживать злую колдунью, я отказываюсь поддерживать... И я отказываюсь поддерживать тебя, Три, помни, как и нарушение своего обещания...»

— Один, не хотела бы ты приобрести зонт от солнца заместо шляпы? — предложил номер, отчаявшись найти подходящую. — Это, наверное, будет даже удобнее, ты сможешь складывать его и убирать... Если захочешь... И твоя причёска не испортится при том... Я видел, как смертные девушки не снимают шляпки до того, как вернутся в постель, ведь, когда они пробуют избавиться от них раньше, их волосы путаются и превращаются в нечто, смахивающее более всего на солому...
Ответа не прозвучало. Номер счёл молчание знаком к немедленному поиску зонта. К этому он уже подготовился, и всего через пару секунд переместил в распоряжение синеглазки несколько десятков разнообразных приспособлений для защиты от света. Та скептически окинула взглядом принесённое.
— Скудный выбор... Разве ничего ещё не удалось найти? — осведомилась она, исподлобья поглядев на Три. Тот мгновенно отвернулся и пробормотал извинения и обещания посмотреть получше.
«Наверняка опять хочешь повысить репутацию себе, выгородиться перед своей Два с помощью налаженных отношений со мною, — подумала богиня Единения. — Не позволю, не дам, не мечтай. Она постоянно липнет ко мне, словно я её кукла, живая игрушка, немая и послушная. Но тебе не дам, ты ничего мне не сделаешь.»
Жестом она приказала тому возвратиться. С устройством зонтов номер справилась бы самостоятельно, хоть и с трудом, и всё ж она не желала, чтоб её "слуга" куда-то пропадал. Она предпочла бы заставить его видеть её недовольство, понимать, что "красавицу" снова не устроил его труд и она ожидала чего-то впечатляющего, а получила нечто средненькой оценки. Выражение лица Третьего из номеров с каждым отвержением становилось всё грустнее, и, несмотря на шутки, ставшие неловкими и прерывистыми, голос его в конце концов зазвучал совсем печально. Пожалуй, этого и добивалась Один. На деле ей не требовалось ни зонтов, ни шляп, да и идея с подбором этих дополнений принадлежала не ей, отчего задумка менее нравилась воплощению Единения. Зато так могла она с уверенностью выбрасывать в кучу негодного всё, а, коли выбрать что-то нужно было бы по-настоящему, надобность ограничила бы её и не дала бы привередничать.
— Ступай, Три, — произнесла она, не показывая, как в действительности наслаждалась прошедшими часами. Номер Удачи повиновался и, с огорчением посмотрев на подругу, исчез.

***

Три... Никто не подготовил его к тому, что у некоторого смертного когда-нибудь вдруг возникнет желание попросить у него что-то серьёзное, да не просто попросить, а настаивать на формате обмена, договора, и ни на какой другой не соглашаться. Номер, скорее всего, сумел бы помочь человеку и без чего-то взамен, но именно настойчивость эта испугала его. Смертный утверждал, забыв обо всяких формальностях и установленных самими же обращающимися правилах, будто цель его и её достижение для него стоят выше собственной жизни, и тот скорее откажется от неё и от права видеться с миром живых, чем провалится при отчаянной попытке. Он, вероятно, думал: раз Три есть воплощение Удачи, стало быть, он как никто другой окажет помощь и лично проследит, чтобы путь смертного был прямым и гладким. И, конечно, если б божеству предъявили лишь эту просьбу, он счёл бы её наглой в высшей степени и сам затребовал бы чего-то уравновешивающего его вклад в судьбу живого, некой жертвы, платы за счастье; однако готовность и в самом деле эту плату дать поразила его, поскольку именно со слов "забери всё, что будет тебе угодно, хоть даже моё тело, разум, душу" началась речь.

Наконец высший пришёл в сознание. Не увидев сперва иного выхода, он собрался было отправить безумного мечтателя со своими сделками к какому-нибудь ещё представителю Четверых. Допустим, к Два. Или к Смерти, коль дело уж до того важно и не требует промедления. Но, чуть не произнеся подобие отказа, красноглазый почему-то передумал. «Возможно, смертный — будущий гений, и он согласен стать моим должником, — проговорил Три, адресуя высказывание себе же. — Не каждый день, как помнится мне, случаются такие вещи. Если я не ошибаюсь... А мне очень хотелось бы надеяться, что сейчас я не солгу... Если не ошибаюсь я, то этот случай будет первым таким. Тогда зачем мне упускать прекрасный шанс? Возможность хоть в чём-то обойти других номеров, показать себя с лучшей стороны, причём не только для них, но и для Земли...» Поразмыслив, было решено: Три соглашается на оказание небольшой услуги, которая, без всякого сомнения, сыграет роль невероятно значимую в приближении к так называемой мечте обращающегося, а взамен тот должен будет сохранить обещание своё не отступать от пути намеченного и, может быть, когда-нибудь тоже оказать услугу номеру.

Громко произнёс человек обещание Третьему из номеров. Потом отчего-то спохватился и добавил, что обещает не только ему, но и всем Четверым, сделав таким образом остальных существ высших свидетелями договора. До окончания связи их бог Удачи не потерял привычной ухмылки; кивнув одобрительно напоследок и завершив разговор с душой, он принялся хохотать. Смех был тем самым, какой звучит обыкновенно при победе, при неожиданной и радостной победе, удивляющей самого победителя не менее, чем синеглазую девушку, стоящую рядом, и не менее, чем даму с оранжевыми глазами, невольно сделавшуюся свидетельницей заключённой сделки. Она была уверена до последнего, что Три откажется, струсит и упросит заместо него ответить ту же Один, к примеру. Поступок её не только изумил, но и пробудил в ней желание поощрить Третьего из номеров, а ведь до того момента такого никогда не возникало. И Два, конечно, решила не заострять особенно внимание на непримечательных на первый взгляд переговорах... Тем не менее она не отрицала своей гордости и мысленно поддержала создание.

Смертный достиг успеха. Его дело передалось по наследству дочери его, и слава об этой невзрачной ранее семье распространилась до окраин города. Для номеров, разумеется, происходящее не имело большого веса, однако Три был несказанно рад и не скрывал своего восхищения смертным и его целеустремлённостью. Он ничего так с него и не потребовал, хотя запомнил хорошо человека и не собирался забывать до тех пор, пока тот не выполнит свою часть договора. Рано или поздно такая минута бы наступила.

Не минуло и пары, по человеческим измерениям, лет, и в городе каждый знал об обещании Четверым. Люди говорили, что, пообещав номерам, сказав, что обязательно поступишь определённым образом или ни при каких условиях не поступишь, что любой ценою дойдёшь к намеченной цели, можно рассчитывать на их помощь. Многим суждение казалось подозрительно простым и лёгким для исполнения, но оттого и хотелось верить в правдивость перешёптываний. В одну из пятниц особенно заинтересованный учёный решил спросить лично у Второй из номеров. Та, ни капли не растерявшись, ответила, что так всё и есть, и подтвердила: когда ставят наравне с достижением цели собственную жизнь, говоря, будто лучше с нею распрощаться в случае неудачи, человека в действительности ждёт Небытие и за этим проследят, даже если говорили такое без размышлений о последствиях. Впрочем, задуманное впрямь давалось легче, но по-прежнему определялось тем, воспользуется ли обратившийся данными свыше зацепками, заметит ли, не упустит ли их. От одной стороны требуется выполнение обещания, внимательность и преданность Четверым; от другой — помощь с его выполнением и перемещением в Небытие в случае, когда слова будут забыты или от них откажутся. Номера не терпели предателей. Их клеймили подписями ранее покровительствующего и с позором отсылали в глушь, где обитали такие же. После того, как ответ цифры Решения стал ясен большинству, лишь немногие кваттуористы обещали что-то Четверым, опасаясь и сомневаясь. Из них малая часть добивалась своего, а остальные пока ещё по собственной воле уходили на восток, где, по легенде, можно было вживую увидеть божеств, и больше никому не встречались.

Несмотря на первую сделку, почти все последующие заключались с участием Второй из номеров. Один как-то обронила фразочку о том, что даже люди находят в ней более надёжного партнёра, нежели в воплощении Удачи.

Два в самом деле относилась к добавившейся обязанности со всей серьёзностью. Она вела учёт подобных переговоров вручную, записывая условия и храня их в месте, доступном ей одной. Однако это заставило её изрядно побеспокоиться во времена, когда желающих заключить контракт с нею насчитывалось много. Тогда Четыре напомнила о себе и предложила усовершенствовать малость эту систему. Идея, приписанная, что неудивительно, номеру Решения, поскольку Три уступил, была принята, а то, что одобрялось Четыре, получало разрешение на внесение при необходимости особых поправок её рукою. В башенке с энергией основательницы кваттуоризма появилось перо с изогнутым носиком, вечно полная чернильница и бесконечный запас пергамента. Создавая сей несложный механизм, Смерть подумала о старом приятеле, который наверняка по-доброму посмеялся бы, будучи здесь и видя всё это. На свитке отражалось то, что надлежало пересмотреть позднее и на что выдавалось предварительное согласие. Вскоре список договоров потерял большую составляющую пунктов, ибо страх побеждал в противостоянии желанию вытворить нечто сверхъестественное. Но доставлялся пергамент, как и раньше, без изменений, прямиком на рабочий стол Второй из номеров раз в семь дней, как выразились бы люди и те духи, кто до сих пор вёл отсчёт времени. Точнее, пытался — как умершие ни старались бы следить за ходом жизни на Земле, связь с их прежним домом терялась, они запутывались в собственных подсчётах и в конце концов бросали дело, смирившись с судьбой.

— Будь я на месте твоём, Три, — проговорила номер Единения, — ни за какие богатства обоих миров не подпустила бы я её к тому, за что взялась.
— Как знать, может, у неё лучше выходит располагать к себе людей, — произнёс, отвечая, Три. — Ты права, она намного более ответственная и сосредоточенная на главном. Я бы и сравниться с ней не смог, — добавил он с усмешкой. Ему, похоже, доставлял удовольствие шанс уступить цифре Решения. Он уступил бы, что бы она ни приказала уступить, что её душе будет угодно. — Пускай люди сами выбирают, к кому обращаться им, раз уж так. Я не буду заставлять их и рекомендовать свою кандидатуру, но, если Второй из номеров вздумается настаивать, я не препятствую ей и не останавливаю её. В конце концов, quis sum ego? — Номер неожиданным движением руки схватил за рукоять меч и вытащил его из невидимого пространства. Покрутив его, поймав лезвием слабоватый свет и полюбовавшись сверкнувшим остриём, он вновь убрал оружие.
— Ты — безнадёжное создание.
— Неужто настолько? — он повернулся к собеседнице. — О, я посмею уверять тебя: в нашем с тобою мире, дорогая Один, появится создание куда безнадёжнее. Но ты, в этих убеждениях я абсолютно твёрд, в лицо нелестное скажешь только мне, кто бы там ни нашёлся хуже. — Три был отчасти прав, наполовину права была и его приятельница.
— Потому что сейчас я вижу тебя и отвечаю на вопрос, заданный тобою, — произнесла девушка.
— Не возьмусь спорить, — отступил бог Удачи, слегка подняв обе руки и избавив ту от взгляда красных глаз. Впервые за долгое время его разум посетило спокойствие и умиротворение. Вероятно, то было благодаря смилостивившейся в последние годы по отношению к нему Два. Редкость эта, в свою очередь, произошла потому, что та стала всё более ощущать свою связь с горожанами и влияние, оказываемое на них. Успеха в ритуалах, направленных на встречу с кем-то неведомым, нельзя было наблюдать, но, казалось, дама в перчатках сместила фокус внимания на смертных, на тех, кто находился ближе, доступнее, с кем общение без трудностей поддавалось пониманию и поддержанию. Четыре появилась на долю мгновения за спиною Третьего из номеров, показалась его подруге и пропала затем, словно проверяя их существование и собственное.