Зарождение кваттуоризма

Настоящим отдыхом для Два стал день, когда они вдвоём с Четыре оказались напротив порталов. Тишина не угнетала Два, наоборот, создавала ощущение спокойствия и порядка. Четвёртую из номеров не нужно было чему-то учить, не нужно было ничего разъяснять, не требовалось никого успокаивать и помогать тоже. За нею не надо было следить, она и сама знала, чего от неё ждут. Основательнице кваттуоризма позволили наконец выполнять свои обязанности, не отвлекаясь и не предпринимая каких-либо незапланированных действий. В сто раз выше оценивала это она, чем полное отсутствие работы.

И лишь сейчас смогла она всмотреться в город Четверых получше, в действительности увидеть и услышать людей. До того их образы мгновенно стирались в сознании и вытеснялись задачами, которые необходимо было срочно решить, а также постоянным беспокойством и какой-то торопливостью. Два уж начала было думать, что является плохой правительницей для своего народа, мало времени уделяет им, вечно разбираясь в чём-то непонятном в Небытие. Смертных она находила прекрасными настолько, насколько может быть прекрасным создание, жизнь коего конечна. Такую необъяснимую радость доставляло даме в перчатках выслушивание их обращений, осознание чужой благодарности за все её труды и старания, что на мгновения она позабыла о том, что сама же и сотворила почти этот городок. Ей не верилось, будто всё и впрямь было её заслугой. Её и Четыре, разумеется. Однако Четыре не предлагала, по большей части только соглашалась на идеи и помогала, если дело казалось невыполнимым и при том требовало выполнения. Немногим ранее Три с тем же восторгом отвечал обращающимся. Два отличалась сосредоточенностью. Она не собиралась притворяться слушающей, и тем более — разговаривать с душами, мыслями пребывая не здесь.

Особенно замечательным показалось Второй из номеров желание некоторых смертных произнести слова благодарности и просьб не только от лица собственного, но и от лиц близких своих. Случалось даже так, что жители просили воплощение Решения о благополучии в Небытие для тех, кто уже туда переместился. Первой такой стала одинокая старая женщина, которая хотела всего наилучшего из существования в мире мёртвых для своих покинувших её сыновей и супруга. Два заверила её: Небытие есть идеальное место для всех, кому суждено туда отправиться, и там находят то, что должны были. Следующими стали молодой мужчина и маленькая девочка с тоненьким, почти писклявым голоском, а за ними — кашляющий не переставая старикашка. Всем им повторила номер свои слова о мире ушедших душ. В обращениях людей каждое слово вмещало в себе столько искренней надежды и заботы, столько преданности и некой присущей этому странному роду привязанности, сколько нельзя было даже представить воплощению Решения. Впрочем, у неë пока просто не имелось прошлого, за которое можно цепляться...

— Gratias tibi, Duo. Вторая из номеров, я благодарю тебя за всё, что прошло и за эту неделю в особенности, — произнёс очередной смертный. — Auxilium mihi, Duo. Omnia bona sint et cari mei felices sint. — Человек повторил то же, что и многие произносили до него. Выученная всеми фраза на латыни выражала просьбу: пусть всё будет хорошо и близкие мои будут счастливы. На этом не закончилась речь обращающегося, и, видя, как тот собирает по всему своему сознанию намерения продолжить, Два знаком показала ему, что внимательно слушает и готова к продолжению, а благодарности приняты. — Два, тебя, должно быть, спрашивают, довольны ли тем миром те, кто уже встретился с тобою...
— Умершие не встречаются со мною, — прервала смертного номер, поправляя. Возможно, её тон был чересчур резким. Всё же это и в самом деле было так. Духи встречались либо со Смертью, либо с её приближённой, и дама в перчатках к тому не имела никакого отношения.
— Ignosce mihi, Duo, quaeso, — тут же извинился человек, сделав затем паузу и по истечении пары минут, дождавшись кивка Второй из номеров, продолжил. Стоит упомянуть, что далеко не ко всем являлись существа высшие лично, и в скором времени они вовсе перестали так делать, а этот смертный оказался почти последним из тех, кому удалось испытать на себе такую удачу. — Два, тебя, наверное, спрашивают, довольны ле тем миром ушедшие, — предложение было исправлено, хоть сути не изменило, — и, вероятно, просьба моя будет величайшей наглостью... Но всё ж осмелюсь я спросить... Возможно ли увидеться, хотя бы на несколько минут, с одной из тех, кто сейчас среди духов? Если мне так повезёт и ты, Вторая из номеров, согласишься разрешение дать на эту короткую встречу... — Человек смолк, сомневаясь, стоит ли пояснять причину просьбы.
— Зачем тебе к умершей надобно пройти? — поинтересовалась богиня. — Она оставила на Земле нечто, без чего не обойдётся здесь? Или дело в несостоявшемся последнем разговоре? — предположила она. — Юная душа, не всегда люди будут успевать прощаться. Настанет время, когда они вновь друг друга поприветствуют.
— Я знаю, я знаю, Два, знаю... — отвечал житель города Четверых. — Но она однажды получила от меня памятный подарок. Эту вещицу она очень любила, и мы с нею условились, что, если вдруг когда-нибудь она потеряет её, а я найду, то снова ей передам...
— Что за вещь? Позволь мне взглянуть на неё, юная душа.
— Дай мне мгновение, Два, — оживился человек и, покопавшись немного в складках своего одеяния, вытащил оттуда на свет маленькую поблёскивающую монетку. Коль приглядеться, становилось ясно: то была не монетка, а позолоченный медальон круглой формы с каким-то мелким рисунком и выцарапанной на обратной стороне неровной надписью.
— Я могу передать эту вещь, юная душа, и незачем будет тебе ступать в мир духов раньше времени, — предложила дама в перчатках.
— Gratias tibi, Duo, — проговорил житель, — однако договор наш с нею звучал по-иному... В условиях его не было места посланцам, прошу меня ещё раз извинить... Я хотел бы, если только можно, сам передать ей...

Вторая из номеров отчего-то испытала странное уважение к этому смертному. Чувства были не столь важны — в мире людей привязанность являлась обыденностью, и трудно было отыскать среди живущих там того, кому никто не пришëлся бы дорогим. Но в обратившемся было и нежелание нарушать условия давнего договора, а это уже считалось похвальным. Два уважала тех, кто сдерживает свои обещания и помнит о них, а ещё более уважала тех, кто не искажает смысла обещанного. Потому и захотелось ей взаправду помочь. Однако, как знать, быть может, смертный такой не один и у других тоже есть дела к тем умершим, кого они знали? Тогда, подумала номер, было бы нечестным разрешать одному проходить в Небытие и запрещать соваться туда всем другим.

Так она и сказала человеку. Тот извинился в очередной раз, поблагодарил и исчез.

***

Жители города Четверых были не единственными желающими повидаться с теми, с кем встречаться было вроде как запрещено. Духи тоже осмелились поддержать эту идею. Несколько десятков душ попросили о том, чтобы ненадолго увидеть мир живых. Большинство из них говорило не о конкретных его представителях, а скорее о Земле в целом — им хотелось поглядеть, что изменилось за десятилетия, сохранили ли прежний вид здания, что в настоящее время продаётся на главной площади в многочисленных лавках с улыбчивыми и разговорчивыми торговцами. В основном умершие, в отличие от прежних, не желали приближаться к своим близким, напротив, предпочли бы их лишний раз не тревожить, но всё ж пройтись немного по земле города, своими глазами осмотреть всё вокруг, вспомнить, каково было жить среди этих домов. Ранее духи уже заговаривали о подобном, однако именно этот день вместил в себя наибольшее число таких обращений. Два хорошо помнила предыдущие случаи, и никогда их не насчитывалось столь много.

Она не стала отвечать им, что их время на Земле давно прошло и можно о ней навсегда забыть, не надеясь на возвращение туда. Заместо того, чтоб отказывать лично каждому, Два решила поразмыслить над тем, как можно было бы удовлетворить общие запросы, при том не нарушая границ миров и не смешивая их. Четыре не давала указаний по поводу этому, не говорила о строгом запрете на проведение людей к духам, а духов к людям, и всё ж казалось Второй из номеров, будто Смерть сделается очень недовольной, если кто-нибудь попытается повлиять на установленный порядок. Насколько помнилось даме в перчатках, Небытие существовало задолго до появления там её, а потому любые планы на него были нечётки, нерешительны и постоянно виделись невыполнимыми. Два передала обращающимся, что не забудет их слов. Четыре куда-то пропала.

— Прелестная Один, не хочешь ли ты поинтересоваться, что сейчас говорят живые? — ненавистным собеседнице слащавым голосом пропела основательница кваттуоризма, завидев Первую из номеров неподалёку.
— Что сейчас говорят живые?.. — еле слышно повторила она. Слова звучали скорее не как вопрос и уж точно не как искренний интерес, но как непонимание их надобности.
— Ах, я рада твоему вопросу, дорогая, — тут же ответили ей, будто Один спросила о живых самостоятельно, без подсказок. — Благодарю. Они не сказали ничего нового, что, впрочем, не слишком удивляет...

«Лгунья! — мгновенно подумала синеглазка. — Мало, что врёт, она ещё и заставляет просить её об этой лжи. Неужели ей действительно нравится этот спектакль?» Вслух воплощение Единения ничего произносить не стала, лишь прокляла в очередной раз ноги, отказывающиеся слушаться первой команды и уходить побыстрее отсюда. Шаг удалось сделать только спустя пару минут, а этого оказалось достаточно для того, чтобы утомиться слушать рассуждения Два. Зато, когда Первой из номеров удалось предпринять попытку бегства, её не стали останавливать — несчастная уже проявила должную вежливость. Несмотря на отсутствие слушателей, дама в перчатках продолжила говорить.

— А что было бы, если б существовал день, в течение которого границы меж мирами мёртвых и живых становились размытыми? — поинтересовалась у пустоты она. — Кажется, будто сделался бы жуткий беспорядок. Если представить всех жителей города Четверых и взять ту половину, которой непременно нужно было бы побывать в Небытие, и ту половину духов здешних, что захотели бы отправиться на Землю... Хотя не стоит забывать и о бесконечности Небытия. Уж здесь-то поместились бы все, кому вздумается. Выходит, частично живущие там и тут просто поменяются ненадолго местами. Быть может, возникнет путаница, но столпотворения и больших неудобств быть не должно... — Два призадумалась. Она в какой-то степени даже порадовалась, ведь, поскольку не сидел никто рядом и не слушал её, разрешалось не выбирать выражений. — А ближе к полуночи границы миров снова бы закрывались, и вот тогда, — номер усмехнулась, — те, кто остался на чужой территории, до следующего такого же дня не смогли бы попасть обратно. Выходит довольно забавно, — она хихикнула ещё раз. Мысль о том, чтоб запереть любопытного смертного в Небытие, среди отживших своё духов, отчего-то показалась ей малость смешной. При том духи, в чём она была уверена, не восприняли бы как трагедию вынужденное чуть более долгое пребывание в городе Четверых. — Тогда следует сделать духам осязаемое тело! На время посещения мира людей, а у тех, наоборот, отнять это тело, — продолжала развивать свою идею Вторая из номеров. — Тогда всё будет по-честному...

— И что же это будет за день? — прозвучал нежданный вопрос откуда-то сзади, и мигом позднее там возник силуэт Четыре. И впрямь, осталось разве что выбрать дату.
— Я бы взяла что-нибудь из середины лета, — произнесла Два, слегка притормозив с мечтами и вернув себе привычную серьёзность. — Для большего комфорта передвижения по Земле и разнообразия развлечений там. К тому же, умершие так редко видят солнце... А число выбрала бы обязательно из двоек.
— Чудно. — По-видимому, Смерть выразила так своё одобрение новой идее. Или же ей просто захотелось представить какую-то бессмыслицу... Отчего Смерть не смогла бы себе это позволить?

***

А, между прочим, Смерти бессмыслица показалась довольно забавной. Так же, как и жителям города Четверых и Небытия. К намеченному дню стали украшать улицы, торговцы расположились на площадях с тележками и складными столиками, где разложили всё, что должно было, по их мнению, привлекать народ. На прилавках сверкали всевозможные украшения, от вульгарных, звонких, переливающихся миллионами колокольчиков побрякушек до аккуратных серёг или колец с маленькими камушками; здесь же была одежда, платки, сумки, кошельки, ленты, пояса, зеркальца, гребешки; рядом лежали деревянные игрушки — фигурки лошадок, кошек, собак, домиков, девочек и мальчиков. На следующих столиках раскладывали глиняных дам в длинных треугольных юбках, матерей с младенцами в руках, мужичков в остроносых сапожках. Не забывали и про расписанную узорами глиняную посуду. В тележках, стоявших рядом, продавались фрукты, а неподалёку торговки уже начинали нахваливать свой хлеб и сладости и предлагать попробовать кусочек, дабы убедиться, что они и впрямь вкусны. Но в особенности много было яблок. Яблочные пироги, кексы, печенье, запечённые яблоки с мёдом и орехами, яблочный мармелад, пастила, яблочное варенье, яблочные оладьи, сок из яблок, булочки и слойки с яблочной начинкой, пирожки... И, конечно, огромный выбор самих фруктов — тех сортов, каких вздумается поискать, и ведь по цене договориться несложно! Некоторые торговцы, разумеется, до конца стояли на своём и не желали уступать, однако большинство из них охотно соглашались. На улицах сразу стало шумно и весело, как это бывает только летом, и радостная суета охватила каждого смертного. Все ждали гостей, кое-кто сам собирался в гости, а те, кому не было дела до духов, вдохновившись общим настроением, убирались в доме за компанию с соседями и собирались вместе с ними же идти гулять и принимать участие в различных конкурсах и играх. Дети спорили, кто выше подбросит самодельную куклу; уже спустившиеся умершие с удивлением бродили по дорогам, разглядывая каждый угол и здороваясь со всеми. Средь них мельком заметить можно было низенькую фигурку с рыжими спутанными волосами. Она то появлялась, то вновь исчезала, то возникала из пустого места, то пугала местных малолеток своим умением менять обличье, отчего те с визгом разбегались, а через пару минут собирались снова. Словом, ни одна душа, кроме Второй из номеров, не посчитала затею дурацкой.

День Единства праздновали неизменно из года в год, и многие полюбили этот день ничуть не менее, чем зимний праздник Первой Связи. Почти одинаковые вопросы совсем исчезли из обращений. Люди радовались тому, что больше не приходилось их задавать, тому, что цифра Решения позволила им видеться с ушедшими. Некоторые даже утверждали, будто сама Два в какой-то прошедший год спускалась из Небытия в мир живых посмотреть, как принято там отмечать выбранную ей наугад дату. Она вполне могла и в самом деле так сделать. Чего, к несчастью, не сказать об Один или Три.

Недолгой, однако, оказалась гармония между мирами. Нельзя было ожидать, что абсолютно каждый дух и каждый смертный будет относиться с уважением к жизням других. За неделю до приближающегося Дня Единства некто прошептал соседу на ухо новость о надвигающейся беде; известие тут же подхватилось и передалось ближним, а от них долетело и до окраин городка. Большая часть людей предпочитала в это не верить. Им не хотелось портить праздник, который не успел ещё начаться, и попусту переживать вместо того, чтоб радостно наводить красоту вокруг и подготавливать главную площадь. Развешивание флажков, вычищение пыли из дальних углов домов, перестановка мебели, готовка, сочинение весёлых песен и повторение старых из них — вот что виделось намного более важным, не говоря уж об увлекательности. Тот, кто предсказал несчастье в этот светлый летний день, услышанным не был, повторяя старую, сокрытую от памяти народа судьбу. Человек этот говорил куда тише, рассчитывая только на самых любопытных и внимательных и на их непоседливость, однако ему и то не помогло.

В Небытие ничто, казалось, не противоречило обыденности. До мёртвых не доходили слухи, им не сообщалось о различного рода заговорах и подозрительностях, а сами они не слишком желали разведывать обстоятельства. Вероятно, так случалось из-за невольных мыслей о номерах, существующих где-то рядом, ближе, чем Земля. Жители этого мира вели себя в разы спокойнее, зная, что находятся около божеств и уж те не позволят всяким ужасам происходить и тревожить их покой. В конце концов, ведь среди них есть воплощение Смерти! А Четыре молчала.

Незадолго до торжества воссоединения миров, всего лишь за пару дней, один из духов воскресил в сознании тёмные мысли. Он был одним из тех, кто считал своё попадание в мир иной незаслуженным, несправедливым и в какой-то степени возмутительным. Такие думали, что у них наглым образом украли отведённые им дни среди людей и отправили сюда, где обрекли на вечное существование с размышлениями о несделанном и упущенном. И жалкий день ничего не исправил бы, сколько лет подряд ни спускайся к живым, поскольку, пока средь них ходят виновники происшествия, нахождение там, в одном городе со злодеями, становилось отдельным видом мучений. Дух, как и все согласные с ним, считал себя убитым, утверждал, что его жизнь отняли бессовестные смертные, а, значит, они и сами недостойны жить, ибо никто, кроме Четыре, не смеет вмешиваться в судьбу чужую. И позднее заявил он себя первым, кто вознамерился восстановить порядок.

Наконец было объявлено о начале празднества в городе Четверых. Торговцы и торговки, как по команде, во весь голос стали нахваливать свои труды, зазывать к прилавкам прохожих и упрашивать обратить внимание на их старания. Дети визжали, пугали бродячих кошек и старались догнать друг друга. В очередной погоне они врезались в поставленную на неудобном месте скамейку и тут же унеслись подальше, не оборачиваясь на ругательства усатого мужчины с кривоватой правой ногой. Девушка рядом, оставив товар без присмотра, бросилась было помогать "соседу" подбирать упавшие деревянные дощечки, и именно в это мгновение прогуливающейся скандальной старухе понадобилось осведомиться, в какую цену обошлась бы ей банка малины, коль ей вздумалось бы вдруг её купить. Вернувшись к своим обязанностям, девушка стала рассказывать, по какой цене она продаёт варенье, но бабулька уже перехотела слушать и зашаркала, бурча себе под нос какие-то нелестные для торговки выводы, прочь.

Младшие жители немедленно отыскали спустившихся с Небытия детей и тотчас втянули в свои компании, не обращая толком внимания на внешность и поведение пришедших. Для земных детей этот день был поводом заиметь новых друзей и ждать потом следующей с ними встречи. Для "светло-серых", как называли их новые знакомые иногда, встреча представлялась не менее ожидаемой — им было очень интересно посмотреть, сильно ли изменились за год те, с кем они играли. Маленьких землян перестало удивлять отсутствие изменений во внешности иных, и они считали то даже удобным, потому что всегда можно было увидеть знакомого и окликнуть его или помахать, не боясь обознаться.

Тут-то дух и приступил к выполнению своего плана отмщения. Первым делом он, разумеется, направился к семье подозреваемых в убийстве собственном. Он знал их в лицо, как и других неприятелей.  Причём им мёртвый старался не попасться на глаза, опасаясь того, что те узнают его, поднимут тревогу и не подпустят к юной леди лет девяти. Она интересовала пришедшего, и, как оказалось, заманить её на неповторимый вечер повестей о самых захватывающих в мире тайнах и способах их разгадок вышло всего за миг. Удовлетворённый успехом, дух пошёл пробираться сквозь разноцветную толпу к следующим целям. Он мог бы остановиться уже тогда, но ведь дню предстояло тянуться так долго... Невероятно долго, поскольку стояла середина лета, и неимоверной скукой наполнился бы праздник для неспокойного духа, если бы тот не придумал продолжение своего гадкого развлечения. Вдобавок, замысел был подкреплён благородным поводом — местью за друзей. И умерший отправился разыскивать всех, к кому уже успел проникнуться неприязнью и презрением.

За поисками время пошло быстрее, и до того ускорилось, что к закату дух обнаружил с ужасом: ему не удалось увести даже десяток людишек. Паника внезапно выросла в его груди, и, пометавшись из стороны в сторону, искатель справедливости решил-таки обратиться за помощью к тем, чью справедливость пытался теперь искать. Столкнувшись в Небытие с одним из "неудачливых братьев", он изложил свою идею и замер в ожидании одобрения и обещаний поддержки. Но друг ничего не произносил, и его пришлось бросить и кинуться обратно на Землю, рассчитывая догнать и забрать ещё хотя бы кого-то. Небо стремительно окрашивалось в синий, затем — в иссиня-чёрный, чем напоминало о скором завершении гуляний в центре городка. Становилось темнее, и ни луна, ни звёзды не желали помогать духу в осуществлении его плана. Отчаявшись, тот стал забегать во все дома подряд и смотреть, нет ли там кого. Когда никого не было, он смотрел, что можно прихватить из дома, желая присвоить себе всё, что сможет унести, в качестве платы за унесённые жизни невинных; когда же кто-то был, мёртвый убеждался, что находящийся в доме ему не нужен. Заглянув в последнее на улице жилище, он наткнулся на хозяев и среди них узнал родителей девятилетней девочки, которую первой настроил прийти послушать увлекательные россказни умерших стариков. «Как? Как мог я забыть, что сюда заходить мне нельзя? Всё пропало, меня убьют снова, я вижу!» — беззвучно воскликнул пришедший, замерев. В ту секунду луна сверкнула из-за тучи и выплыла на небо. Желтовато-белое сияние распространилось по небу и не обделило окна злополучного дома.

Лицо духа выражало немой ужас, безысходность и гнев на себя самого. Крупная слеза скатилась по левой его щеке и попала в широко раскрытый рот.

Девочка выглянула из комнаты и уставилась на него, но рассмотреть лицо, противное и ненавистное ему, мёртвому помешала Вторая из номеров. Она положила руку с острыми загнутыми когтями на плечо ему, подойдя сзади. Гость из Небытия обернулся медленно, раздумывая, как сейчас его накажут, как, верно, оторвут ему голову, как публично будут стыдить за гнусные намерения, как посмеются над его стремлением к честности... Два стала говорить. Её слова звучали громко и внятно, при том спокойно, а дух всё ж не понял ни слова.

— Границы между мирами отныне закрыты, — произнесла богиня. — Духи не имеют осязаемых тел и не могут навредить жителям Земли. — Она объявила о том и, будучи уверенной, что слышала не только пострадавшая семья, но и каждый горожанин, переместилась вместе с провинившимся в мир умерших душ. Не в те места, которые были ему знакомы, а туда, где никогда он не бывал. Здесь из окон угрюмо пялились на двоих явившихся чьи-то обезображенные лица со зло горящими глазками, страшно перекошенными ртами и кривыми мелкими зубками. Крыши низеньких домиков скрипели на ветру и съезжали с пошатывающихся стен, казалось, от любого движения воздуха. Земля под ногами была серо-зелёной. Она источала неприятный запах гнили, влажного мха и чего-то, очень похожего на тяжесть осуждения.

— Поблагодари за милость, — проговорила дама в перчатках. — Радуйся своему существованию, ничтожный. — Два покинула духа, и тот остался в окружении его новых и, по-видимому, весьма недружелюбных соседей.