Зарождение кваттуоризма

Во всех вариантах суждений людей создания высшие неизменно представляли собой что-то определённое. У каждого из них, сколько бы таковых ни насчитывалось, имелось значение, почти заменяющее имя. По нему можно было предположить о положении условного высшего создания, о его ценности, отношении к смертным и, наоборот, об отношении смертных к нему. Значения всех номеров также прописаны были в плане Два. Правда, пока только замечались в набросках Второй из номеров. Для обсуждения вероятных явлений, воплощениями которых могут представляться номера, решено было созвать общее собрание, на коем уже обязали присутствовать всех: Один, что уже порядком устала от нескончаемой, по мнению её, болтовни будущей богини, Три, хоть он, напротив, был очень рад поприсутствовать, Четыре. Последняя, по своему обыкновению, никаких эмоций по поводу общего сбора не показывала, и Три удивился её спокойствию, сливающемуся с равнодушием. Он позавидовал той сначала, а затем сам себе задал вопрос, всегда ли так себя ведёт пришедшая. Отчего-то ему тут же подумалось, будто на вопрос этот ответа не требуется, и номер приказал мыслям замолчать, утихомирить любопытство и не высовываться, дабы не показаться совсем ничего не знающем о каких-то основах, очевидных для всякого, судя по всему.

Смерть заявила, что значение ей успели дать люди. Не стала она углубляться в объяснения и рассказывать, какие были это люди, когда и по какой причине нарекли они её Смертью. Однако Герта сразу приобрела уверенность в том, словно причина эта незначительна и могла бы забыться за пару секунд всего, если бы Четыре не соизволила зацепиться за неё — впрочем, быть может, так она и задумывала. Три снова покосился на даму с белыми глазами, оценивающим образом оглядел весь её силуэт, как бы примеряя к ней само слово "Смерть", его звучание, а уж потом подумал о смысле. Ухватиться было абсолютно не за что, ничто в облике стоящего рядом существа не могло натолкнуть его на мысль об ином значении для Четыре, а потому быстро сделан был вывод о поразительной способности смертных приписывать такие вот громкие и страшные значения существам, к ним являющимся. Когда дело дошло до его очереди, — начали опрашивать в обратном порядке, по убыванию цифр, служивших именами, — Три бодро встал и чётко озвучил свои пожелания.
— Хочу номером Удачи быть! — провозгласил он без промедления. — Разве есть для меня вариант более подходящий? — Варианта такого, конечно, не было. С этим согласилась даже Два, поджав губы и отведя глаза от опрашиваемого. Предлагать ему не пришлось ничего, выбор сделал он самостоятельно, и звучала эта пара высказываний так, будто Третий из номеров готовился к этому моменту всю его жизнь до того, подбирал даже интонацию и позу, в коей будет в этот миг стоять. И получилось то у него в совершенстве. Как сказал бы сам Три, всё оттого, что около него находилось прелестнейшее, пускай и неприветливое порой, создание с аккуратно заколотыми волосами, которое одним своим присутствием исправит любой неудавшийся с первого раза жест и любую запинку. Однако никто из собравшихся не желал слушать это разъяснение, и "гениально подобранный комплимент" необходимо было сохранить до следующего удобного случая, не позабыть. Вторая из номеров же считала его выбор значения крайне легкомысленным, поверхностным, неглубоким, и, коли было бы нужно, нашла б ещё кучу слов для описания своего показного презрения. Но всё ж перо двинулось, сперва слегка, а затем резко, черкнув на пергаменте: "Три — бог Удачи".

Сама Два тоже не сомневалась ничуть по поводу абстрактного понятия, выбранного для себя. Воплощением Решения задумала быть она, и сотни лет назад по человеческим меркам зафиксировано было это её желание на том самом пергаменте, что сейчас видели все. Четыре согласно кивнула, одобряя выбор полностью, как если бы она назвала так подругу. Поэтому себя она пропустила благополучно, лишь озвучив факт и добавив: «Надеюсь, никто не станет выступать против того». Возражений ни у кого не возникло, к облегчению номера.
— Один, дорогуша, — обратилась она, чуть смягчив голос, к стоящей поодаль. Это не помогло, и Первая из номеров всё же вздрогнула и насторожилась. — Настал твой черёд выбирать. Чем бы ты хотела представиться созданиям низшим? — поинтересовалась дама в перчатках. Вопрос звучал вкрадчиво и хитро, как выразилась бы синеглазка. На тот момент хотелось ей более всего не представляться людям как-либо, а избежать разговора с подошедшей к ней, и Один промолчала. — У меня есть парочка вариантов, которые, кажется мне, могли бы весьма чудесно смотреться в соответствии с именем твоим... Но было бы ещё в разы прекраснее, если бы ты выбрала самостоятельно. Хочешь предложить что-нибудь? — вновь осведомилась Два, обходя застывшую фигурку собеседницы и кладя руку на плечо ей. — Мы будем рады выслушать тебя, Один, — произнесла она напоследок и завершила своё обращение к девушке, позволив ей высказать свои мысли. И, конечно, не пропустив мгновения для того, чтобы попытаться прочитать их. Ответа всё не было. Тишина быстро надоела Второй из номеров, и она вернулась на своё место. — Стало быть, так, — прозвучало продолжение монолога. — За Один остаётся значение Единения. — Перо вновь двинулось, но на сей раз не записывало, а подчёркивало уже имеющееся. Давненько было ясно номеру, что выбрала бы её "милая приятельница". Требовалось лишь подтверждение догадок тех, однако обойтись можно было и без него, к примеру, в таком трудном случае, как этот, где опрашиваемая наотрез отказывалась говорить и вообще принимать участие в обсуждении. — Значится, теперь перейти можно и к следующему этапу, — объявила Два.

Рыжая копна волос замечена была взглядом красноглазого создания неподалёку в кустах. Герту, так как та считалась малолетним неразумным духом, к собранию не допустили. Но это сказано было единожды, и, раз уж той так вздумалось поглядеть на дела существ высших, запрещать категорически ей того делать не стали. У неё оставалась возможность так вот подслушивать и подсматривать, цеплять и обрабатывать те фразы, которые казались ей важными. Умершая бы не назвала большое количество таких. Правда, ей было по-прежнему обидно за то, что её варианты значений выслушали вполуха, никуда не записали и, разумеется, не рассмотрели. Ведь, по мнению Герты, звания "божество Легкомыслия" и "божество Страхов" звучали куда внушительнее и запоминались намного скорее, нежели "божество Удачи" и "божество Единения".

***

Следующим этапом обсуждения стало желание Два выдать каждому номеру по оружию. Объяснялось это "всяким случаем" и тем, что "людям легче будет отстаивать свои права на спокойное существование, если то придётся делать, когда они будут знать, что существа высшие одобряют их выбор предметов защиты". На деле же Второй из номеров показался пункт о предметах подобных весьма интересным и чуточку забавным, рассеивающим атмосферу строгого соблюдения правил и их не менее выверенного составления. Четыре согласилась и на это, сообщив о своём перемещении на пару человеческих минут к одним своим знакомым смертным. Три и Герта украдкой переглянулись, поскольку их больше ничто не разделяло, и, повернув головы, они могли свободно видеть друг друга. Красноглазый подмигнул и тоже исчез, но без слов. Тем временем дама в перчатках объявила о том, что кинжал, позаимствованный ею давным-давно у представителя рода людей, навечно ей принадлежит. Вероятнее всего, позднее она повторила бы эти слова вновь, уже для вернувшегося Третьего из номеров, ведь в благоразумии Смерти сомнений не было.

Сама же Четыре отправилась в поселение людей, уже разросшееся и успевшее шагнуть далеко по дороге благоустройства жизни там. Именно в нём более четырёх тысяч лет назад по здешним меркам встретились чёрный силуэт и мальчишка, которому во сне привиделось нечто похожее. Тогда матушка его обеспокоенно проговорила о визите Смерти в сознание сына. И то подтвердилось уже высшим существом, что приняло бы любое имя, стало быть, и имя Смерти не считалось исключением. С течением лет весть о приходящей сюда разнеслась по каждому дому, закрепилась прочно, и каждая семья могла с уверенностью сказать: «Точно, Смерть к нам наведывалась». Там ожидали следующих встреч с упомянутой, готовились к ним, задабривали гостью хорошими поступками по отношению к ближним, благими намерениями, чтобы, когда та всё ж соизволит показаться снова, она не гневалась на разлады и ссоры между жителями, а порадовалась тому, как они проводят своё существование до момента ухода в мир иной, где, по предположениям, Смерть и должна была их встретить. И вот вышло так, что готовились люди не зря. Облик Четыре каждому был известен, ибо его постарались сохранить и не изменить никак с тех пор, а потому её узнали и немедленно, пусть и тихо, почти шёпотом, сообщили о повторившемся её визите.
Взгляд Четвёртой из номеров зацепился за длинную, аккуратно вырезанную из дерева подставку, на которой разместили точь-в-точь подходящий ей по размеру меч — слегка изогнутый, не тот, что сразу лезвием приобретал форму вытянутого треугольника, а тот, что прямым оставался почти до конца. Пока кто-то из смертных со всей вежливостью говорил с нею, приветствовал, рассказывал о том, как жили, как её уважают, просил не сердиться за ненамеренно совершённые ошибки и заверял, что за совершённые специально совершившие их готовы ответить, и вставлял в промежутки извинения от себя лично за не слишком организованный приём, некто рядом стоящий проследил за едва заметным поворотом головы женского силуэта, мигом поднялся и быстрыми короткими шагами отправился за недавно изготовленным лучшими мастерами оружием. Оно было тотчас передано гостье в качестве подарка. И подарка, судя по всему, весьма дорогого, ценного, потому как в действительности работали над тем, чтоб всё было выполнено идеально, не одну неделю. Подержав своеобразный меч в руках, Четыре кивнула и поблагодарила жителей городка. А после исчезла. И, уже возвращаясь, подумала о тех людях, которые будут ещё долгое время опасаться пользоваться таким видом оружия и отнюдь не скоро возьмут его в руки опять — из-за мыслей о самой Смерти, что, верно, будет недовольна, коли теперь принадлежащее ей посмеет существовать в нескольких экземплярах.

По возвращении Четыре заметила, что более ждать никого не нужно. Три с весьма довольным выражением лица разглядывал приобретённый где-то меч уже иного вида. Тот был удлинённой версией кинжала Второй из номеров, такой же острый, а рукоять его усыпалась рубиновыми осколками. Среди них красовался и превосходящий по размеру "соседей" камешек с тремя углами и одинаковыми сторонами меж ними. Находкой красноглазый, очевидно, был восхищён.
— Недурно, недурно... — приговаривал он вполголоса, поворачивая новенькое оружие и рассматривая со всех сторон с невероятной аккуратностью. — Я-то, конечно, ерунду бы и не выбрал, но всё же... — мгновенно Три добавил эту фразочку, дабы остальные не усомнились в его умении выбирать такие вещи и не подумали, что он схватил первый попавшийся и убежал поспешно, будто украл. Вдобавок к мечу Третий из номеров прихватил откуда-то ещё и трость. Она словно шла идеальным дополнением. Вычурная, с теми же камнями в качестве украшений и узорчатыми деталями — всё, как вернувшийся и любил. Это было прокомментировано им, как необходимость, чтобы солиднее смотреться перед смертными. В ответ на это Два закатила глаза. И её действие повторила бы ещё кое-какая девушка, если бы не посчитала нужным непременно не сводить взгляда с первой.

Ни от одного из присутствующих не прозвучало разъяснения тому, где были взяты, найдены предметы защиты, как выразилась руководительница собранием. Ей же решено было не тратить время дальнейшее на этот не столь значительный пункт плана обсуждения, и подслушивающей активно и подсматривающей за происходящим Герте пришлось отложить до лучших пор идею выпросить как-нибудь у Три трость и меч и изучить их, держа в собственных ладонях. В том, что Четыре даст ей поглядеть на принесённое, она и без того уверена была.

Следом за тем номера переместились куда-то, и у Герты самым что ни на есть наглым образом отобрали шанс на наблюдение за ними. Девочка немного подождала, надеясь на их такое же внезапное возвращение, но, так его и не увидев, со вздохом разочарования выпрямилась. Мысленно проклянув неожиданное прекращение своей успешной ранее слежки, она потянулась было поправить волосы, однако очередное движение пальцем стало лишним и те запутались в рыжей копне. Умершая подёргала волосы и так, и эдак, повертела во все стороны головой, наклонившись пару раз вперёд и назад, подключила к освобождению правой руки левую и, наконец, одним резким движением выдернула застрявшую кисть. И приняла одновременно с тем решение попросить потом Четвёртую из номеров как следует причесать её.

Исчезнувшим же представились четыре портала, по одному на каждого номера. Они были установлены по порядку, друг за другом, на расстелившейся на долгие километры пустоши, как единственная постройка там. Предназначены конструкции были для того, чтобы облегчить номерам связь с людьми и наоборот. К порталам не требовалось иметь постоянный доступ, но, коли обращение от кого-то звучит не единожды и повторяться будет ещё не раз, они, созданные Четыре, напоминающие огромные окна в резных рамах и окрашенные в цвета глаз каждого из будущих божеств, являлись вариантом лучшим для общения со смертными, нежели трата собственной энергии. Об этом позаботилась также Два, согласовав всё с приятельницей. Последняя согласна была, судя по всему, на что угодно, и помогала без возражений и условий. А Второй из номеров хотелось провести всё по-честному, не используя ресурсы Земли, как если бы те не ограничивались. Наслушавшись историй от представителей рода человеческого, она сделала некоторые выводы.
— Вот это да! — воскликнул Три, вмиг подбежал к своему "окну" и, держась за раму обеими руками, просунул голову насквозь. С обратной стороны голова красноглазого не показалась. Зато ему открылся вид на какое-то не менее пустое пространство в мире смертных. — Впечатляет, — высказался он, вернувшись целиком к его компании.
— Не выдумывай, — бросила Два, — ты там ничего пока увидеть не сможешь. И правильно. Рано ещё искать последователей. — Осмотрев снова окружающий её пейзаж, дама в перчатках решительно шагнула в портал, отведённый ей. Третий из номеров собрался последовать за ней, подумав сначала, будто способностью к перемещению подобному обладает только её средство связи, но чья-то рука остановила его, придержав за плечо, и направила туда, откуда он лишь недавно вытащил голову. Пересечься с Четыре опять ему не удалось, поскольку, когда номер обернулся, та уже скрылась, ступив в неизвестность, как её "подружка". Вместо этого вышло зацепиться глазами за силуэт девушки в пышном платье, который пока тоже не решался двигаться. Постояв недолго и посверлив взглядом схожий силуэт юноши, Один ушла вслед за остальными. И не оставила выбора иного, кроме как собраться с духом и переступить узорчатый порог.

***

Простирающееся на десятки тысяч метров пространство открылось глазам пришедших в мир людей. Оно не было расчищено от всего, что помешать могло — Два настояла на том, чтоб этим занялись уже сами последователи номеров. Поэтому тут и там можно было наткнуться на огромный неподъёмный валун, изогнутую корягу, сплетающиеся прочным перегорождением пути кусты, мелкие лужицы, одиноко стоящие деревья и иные творения природы, мешающие зачастую деятельности смертных. Крупных животных отсюда увидеть не получалось, впрочем, как и мелких, но Три осмелился предположить, что они где-то наверняка были, только вот сейчас никто не пойдёт их разыскивать. Никаких следов ступления сюда человеческой ноги до момента сего не замечалось. Ни построек, ни вытоптанной многоразовыми передвижениями в сторону воды травы, ни погашенных песком и той же водой костров. Новое место, что в скором времени будет отдано представителям человеческого рода при условии пользования им строго под наблюдением.

Откуда-то приковылял первый силуэт смертного. Тот едва стоял на ногах и, судя по всему, имел проблемы со зрением, поскольку всячески пытался себе обзор улучшить с помощью неизвестных жестов руками вокруг глаз. Покрутился на месте, побродил немного, изучая окрестности, и скрылся из виду в том же направлении, откуда появился. Некоторое время вновь стояла тишина, нарушаемая только изредка прилетающим ветром. Смертный вернулся. Не один, зато с кем-то помоложе, кто ходил быстрее и был явно способен работать. Размахивая руками во всю их ширину, первый принялся объяснять что-то тем, кого привёл. За ними сосредоточенно наблюдала Вторая из номеров, мысленно проверяя каждое их слово и действие.

К делу подключилась Четыре, и время побежало. Люди двигались в разы быстрее, их действия стали проворнее, а результаты этих самых действий показывались почти сразу. Впрочем, для них самих отличий не было никаких в образе жизни — просто Смерть позволила будущим божествам наблюдать за основанием города их в ускоренном формате. Человечков становилось всё больше, словно они делились на множества себе подобных. Здания росли на глазах, а территория, освоенная жителями, расширялась. Из поколения в поколение передавались фразы и легенды, изначально переданные воплощением Решения в сознание того, кто стал местным первооткрывателем и показал остальным эту замечательную для проживания землю. Старика, без всяких сомнений, очень уважали, а после смерти его провели церемонию прощания в лучших традициях и слова некогда почитаемого, которые уже успели заучить наизусть, пересказывали своим детям, внукам и правнукам. Построения обновлялись, украшались, обрастали новыми деталями, каждая из коих имела скрытый смысл и содержала в себе символы существ высших, что-то вроде подписей их — так приказывала делать Два. Не прямым словом, не постановлением закона подобного, а незаметным воздействием на разум всех без исключения жителей зародившегося городка. Одновременно с тем там, где солнце всходило так часто, что у Три начало темнеть в глазах, а голова закружилась, хоть зажмуриваться он и отказался решительно, также происходило некое движение. Возникла башенка, кривоватая, остроконечная, словно из-под земли, не похожая на всё, что ранее строили люди. Вторая из номеров с облегчением выдохнула. Поместила она туда часть энергии души своей, рассчитав на каждого смертного-подопечного, и смогла наконец передохнуть, не диктовать ежеминутно сценарий жизни прародителей теперешних кваттуористов. Далее восток оставлен был в покое, но лишь ненадолго. Номерам ещё следовало вернуться к нему, и тогда-то уж каждый из четырёх смог бы лично поучаствовать в обустройстве их собственной обители.

Как выяснилось, основательница кваттуоризма чередовала в плане своём дела, что несли в себе обязательно серьёзный характер и дела, в коих можно было дать волю более мелким желаниям. Так подумал Три, по крайней мере, когда переместился вместе с остальными к воздвигнутой не так давно башенке. Неподалёку находилась ровная, идеально вычищенная площадь с разглаженной землёй и выложенными узором камешками поверх неё. Вокруг же такой красоты не наблюдалось, и, куда ни попробуешь взглянуть, увидеть выходило разве что менее густые заросли травы двухметровой. В траве, окружившей небольшой участок, потеряться мог бы и сам Третий из номеров, как с ужасом он то отметил. Оттого он и поспешил отступить, почти уперевшись в итоге спиной в стену хранилища энергии одной из божеств. Объяснили, что каждый из Четверых может выбрать направление отсюда и в нём проложить дорожку с отходящими от неё улочками и, быть может, подобием каким-то жилых строений. Два не стала рассказывать о подробностях необходимости в том, и пока было решено счесть затею очередным своеобразным развлечением, способом сделать короткий перерыв, отдохнуть. Хотя цель у дамы в перчатках определённо была, она упомянула лишь фразу вроде "обустройте всё красиво и отразите свою сущность тут, так, чтобы понять её мог сразу всякий, кто сюда осмелится прийти". Чтобы не мешать никому, номера собрались в центре площади, а затем развернулись лицами друг от друга и разошлись по своим сторонам, представляя, как выглядеть следует их территории.

Первой мыслью, появившейся в разуме синеглазки, было то, что стоит создать то, где и сама она не против была б остаться. А для того не пришлось бы изменять до неузнаваемости исходно имеющееся, только слегка расчистить место для узкой тропинки, дабы по ней можно было пройти с большими удобствами, нежели сквозь двухметровые стебли трав. Сразу в голове у неё нарисовалась картина вполне привлекательная: тропа петляет среди зарослей, запутывает идущего и заставляет кружиться подолгу на одном месте, если не знать правильного пути, а по обе стороны от неё, коли приглядеться, станут видны низенькие домики без окон. Даже крыши их не выглянут за пределы зелени, и, наверное, не сгибаясь, пройти туда сможет лишь тот, кто немногим выше самой Один. Окна не нужны, ведь солнечный свет — зло, и лучше сотворить условия такие, чтобы он даже мельком не проникал в помещения, поскольку они задумывались, как настоящее убежище от света и чужих любопытных глаз. Тропинку необходимо было затопить водой. Подумалось богине, будто по воде и мокрой земле ходить босиком намного приятнее, чем по сухим острым камням, песку или, того хуже, колючим неизвестно откуда здесь взявшимся веткам. Впрочем, ветки стоило бы помиловать — они пригодятся для отпугивания нежданных гостей. У Первой из номеров имелось копьё, но другим-то она не отдала бы его. А надежда на нахождение союзников верных ещё не потерялась окончательно, и невольно представилось ей, как те, кто согласился б помогать, разделил бы взгляды её и не предал бы при малейшей возможности, нашли бы деревушку совершенно чудесной. Вдруг возникла за спиной её Смерть, поравнялась с нею.
— Решила? — осведомилась она. Один кивнула, подтверждая догадку. Четыре кивнула в ответ и, не тратя время попусту, без лишних движений и слов воплотила в реальность подобие мечт богини Единения. — Прелесть, — промолвила она, толком не вглядываясь в получившееся, скорее, просто, для завершения реплики своей, перед уходом. Ей не успели выразить благодарность... А, быть может, и не слишком собирались выражать её, хоть и полностью разделяли мнение о красоте подобия улочки. Что самым главным считала синеглазая — пребывание там казалось безопасным. Но, пускай ступала нога на затопленную тропку, вечному страху раствориться было не суждено, а сознание так и не погружалось в тишину, столь желанную и недосягаемую.

Во всём почти отличалось представление Два об идеально отражающем её. Требовалось выложить ровной и аккуратной формы камешками прямую дорожку без единого изъяна, не больно узкую, однако и не широкую, такую, чтоб разойтись на ней могли четверо и ещё место осталось по краям свободное. Предусматривались переулки, отходящие от неё влево и вправо симметрично и быстро заканчивающиеся. Они служили для проведения к постройкам. Те были намного выше, пожалуй, превзошли по высоте своей домики от Первой из номеров в несколько раз, и куда более стройные, поскольку надобились не для пряток, напротив, обязывались чётко просматриваться со всех углов и предоставлять такой же хороший обзор на внешний мир изнутри, а для того в стены прочные вставлялись ряды строго обрамлённых окошек. Подобия жилых конструкций устремлялись вверх, к самому небу, своими треугольными крышами, к солнцу и к звёздам, что показались бы ночью и засияли бы прямо над этими домами. Тут ничто не мешало им наслаждаться исходящим сверху светом, ему были рады, привечали, как дорогого гостя и сопроводителя во все времена существования. От травы не оставалось и следа, или она была подстрижена, да так ровно, что виделась сплошным зелёным ковром, устилающим землю между камешками и кирпичными зданиями. Не потерпит Два во владениях своих беспорядка, и тот случай, когда этот беспорядок развернулся не стараниями созданий живых, а природой, в список исключений не занесли бы. Подошла Смерть и к ней, заглянув тут же в желания дамы в перчатках и уже без всяких высказываний подарила той возможность полюбоваться всем задуманным вживую. Вторая из номеров и без того знала, что будет так, а, следовательно, никакой не состояло нужды в объяснениях или излишних фразах.

Широкая улица, что без трудностей уместила бы минимум десятерых персон, нарисовалась вмиг в сознании Три. Ему не хотелось представлять её обыкновенным местом для прогулок, нет, требования были намного выше и эта дорога должна была походить на центр какого-нибудь богатого города, где постоянно проводятся праздники, где встречают вернувшихся из дальних стран торговцев и рассматривают привезённые из-за морей, лесов и гор диковинные вещицы, где танцуют люди и поют хором песни, собираясь в небольшие группы и развлекая тем самым идущий мимо народ, где собраны лучшие места для обедов и ужинов... Деревянные вывески и развевающиеся по ветру яркие флажки привлекали бы внимание прохожих и приглашали бы внутрь, поглядеть, что происходит такого и отчего смеются смертные, а, быть может, и приобрести что-то для себя, к примеру, нечто не менее забавное. Здания непременно должны были иметь огромные окна, которые занимали почти все стены их, а оставшееся пространство расписали бы самые известные здешние художники, и украсили бы помещения изнутри их же творчеством, и скульптуры стояли бы, подпирая стены, и в обязательном порядке среди них возвышалась бы статуя самого Третьего из номеров — с тростью в одной руке и мечом, прикреплённым на поясе с помощью аккуратных кожаных ремешков — всё, как полагается. Солнце озаряло бы эту оживлённую улицу, а в те времена, когда покидало оно вечное торжество, зажигались бы сотни волшебных фонариков, а в самих домах — свечей. С наступлением сумерек жители условного города приступали бы к поиску места, где можно с удобством расположиться и насладиться вдоволь выпивкой по хорошей скидке, ведь Три милостив сегодня. Три был бы милостив всегда! И в спорах везло бы по множеству раз даже тем, кто обычно безнадёжно проигрывает, и споткнуться не выходило б у них даже в самой плохой обуви... Фантазируя о бесконечном веселье, номер не мог сдержать собственной улыбки. Только вот позже подошла к нему Четыре с намерением помочь с исполнением его маленькой мечты, и тот мгновенно перестал радоваться, поскольку подумал, без участия чужого ему никогда целей таких не достичь и уважения смертных не добиться. С одной только поправкой Смерть создала всё, что навыдумывал красноглазый. Звуки счастливого, по мнению воплощения Удачи, дня будут доноситься со всех сторон, будут слышны и тому, кто не ступит на улицу эту, однако существ поместили туда лишь в образе едва различимых силуэтов, ускользающих, расплывающихся, бестелесных.

Последним путём, отходящим от площади главной, стала сокрытая в тумане местность. Белая дымка настолько плотно застилала пространство от земли до самого неба, что невозможно было разглядеть сквозь неё близко растущие к центру переплетения этих дорог травинки. Ничего, хоть как-то напоминающего улицу, там, очевидно, найти было нельзя. По крайней мере, так смели предположить другие номера, делая выводы с того, что сами наблюдали, не заглядывая, куда не положено. Ни один из троих первых основателей кваттуоризма не смог бы побороть неведомый страх перед владениями Хозяйки Пустоты и заставить себя приблизиться на несколько шагов ещё к ним, посмотреть, куда ведёт туманная тропинка. Если таковая существовала. Что там, догадываться только оставалось. Однако наверняка нашлись бы отважные создания, которые пожелали бы лично проверить, есть ли среди рассеянной повсюду белой энергии нечто, способное пригодиться им, которые отправились бы прямиком туда, не слушая предупреждения об опасности, звучащие со всех сторон. И уж для них, для этих смельчаков, для тех, кто не боится рисковать всем будущим и прошлым, представлялся бы маленький мир Четыре, заточённый в кусочке обители Четверых, такой судьбой, какая ждала их при попытке приблизиться к ней, к самому высшему существу. Впрочем, заходить туда вовсе не обязательно было для того, чтобы связаться с нею. Кое-каким представителям человеческого рода не требовалось знакомиться с предсказаниями о себе таким образом. Им доступен был другой, куда более увлекательный.

По велению Четвёртой из номеров сеть узеньких переулков опутала городок, и возникли на них в беспорядке расставленные здания. Чистые стены цвета лёгких облаков, ещё не запятнанные пылью, прилипающей к дождевым каплям, служили их корпусами. Двери закрыты были навсегда почти в каждом из домиков, разве что в некоторых, на первый взгляд ничем от себе подобных не отличающихся и совершенно неприметных, замки отсутствовали. Заместо них появлялась возможность пройти внутрь. А изнутри постройки являлись в абсолютной степени одинаковыми — пустыми. Ничего не стелилось на поверхность пола, не предусматривались места для отдыха, работы или приёмов пищи. Дома были просто-напросто коробочками, украшениями для приходящих и развлечением для особенно любопытных. Если вспоминать о плане Два, то изначально они и вовсе не должны были создаваться. Четыре посчитала, будто они неплохо дополнят общую картину и добавят уюта к обители божеств, только и всего.

— Теперь же позвольте объяснить мне, для чего нам следовало устроить отделённый от поселения смертных город без жильцов. — Вторая из номеров вновь вернулась к своей речи, напоминая об умении говорить и о том, что её необходимо внимательно слушать. — Как известно нам уже, при длительном пребывании в мире, нам не принадлежащем, — так назвала она Землю, — мы, как существа из мира иного, теряем часть энергии. Для некоторых это не столь ощутимо, однако есть среди нас и те, кому не стоило бы разбрасываться жизненно важными ресурсами. — По-видимому, этой фразой дама в перчатках отметила Три и Один. — Предложения вроде "не участвовать в жизни последователей", "не показываться им на глаза" заранее отклоняются. — В ответ на это высказывание синеглазка еле слышно цокнула и сделала крохотный шажок назад. — У этой проблемы есть вполне хорошее решение. Оно не только позволит закрыть вопрос, но и, уверена я, заинтересует отдельных созданий в нашей компании. Суть его в том состоит, чтобы выбрать человека одного, идеально подходящего избирающему номеру по взглядам на жизнь, приоритетам, характеру и прочим составляющим, которые, думаю я, и без упоминания понятны, и передать ему часть способностей своих. Взамен избирающий номер получит проводника в мире живых, с помощью него и сможет свободно передвигаться здесь, ничего не теряя. Итак, получается взаимовыгодная сделка для обеих сторон. Нужно также сказать, что избирающий номер несёт ответственность за преемника, за его положение в обществе, поскольку оно определится самим номером и предоставленными им возможностями. Это говорит о неуместности жадности здесь, — зачем-то, произнося это, номер одарила выразительным взглядом Три. Тот сразу кивнул несколько раз, соглашаясь с нею. — Люди, желающие стать преемниками кого-либо из нас, приходить будут в нашу обитель и связываться с нами, а мы сможем видеть их с помощью порталов. Опять же, в случае том, если не захотим, не посчитаем нужным или не сможем по причинам обстоятельств потратить на прослушивание обращения энергию собственную. У приходящих будет выбор из четырёх созданных нами направлений. Когда нога смертного ступит на одну из главных улиц, это означать будет твёрдость решения пришедшего и его намерение связаться с кем-то определённым. Избирающий номер имеет право присмотреться к кандидату на роль преемника. Избирающий номер имеет право отказаться от преемника и провести его в Небытие. Избирающий номер имеет право поговорить с кандидатом на роль преемника вслух или способом передачи мыслей. Избирающий номер... — Два ещё говорила о правах условного избирающего номера, и Три кивал в ответ на каждый пункт в этом списке, до тех пор, пока он не закончился. Четыре он не видел, она стояла сзади, а Один медленно отходила туда же, и вскоре Третий из номеров оказался вынужденным закрывать эту леди своей фигурой. Участь эту он принял и застыл на месте, не шевелясь, только кивая.

***

В завершение процесса основания желаемого порядка воплощение Решения обращалась к народу. Заставив каждого поверить в её пришествие и увидеть, словно и вправду стоит она на возвышенности посреди города Четверых, произносила она окончание тщательно продуманной речи. Объявляла об официальном начале нового времени, о зарождении кваттуоризма, подтверждала суть легенд, переданных сотню лет назад людям ей же самой, рассказывала о возведённой на востоке отсюда обители Четверых и о возможности прийти туда, попытать удачи и, коли повезёт, сделаться преемником божества. Говорила она и о других созданиях высших. Не забыла упомянуть и о шансе на связь с номерами просто так, о том, что готовы боги выслушать последователей своих и помочь, чем надо, если посчитают смертного достойным принять эту помощь. Особым днём назначен был конец рабочего времени, именованный позже пятницей. Считалось у людей, будто в этот день следовало благодарить Четверых за прожитое и просьбы о чём-либо непременно услышаны были бы с большей вероятностью и рассмотрены. Два заявляла обращением этим о своём действительном существовании, опровергала все появлявшиеся когда-то доводы против неё и остальных, доказывала могущество и высшее происхождение номеров. Это продолжалось не так долго, как могли бы вообразить себе "те, кому не стоило бы лишний раз разбрасываться жизненно важными ресурсами". В сравнении с предыдущими частями плана, эта оказалась самой короткой, пускай и не самой интересной для ожидающих. Хоть, наверное, Четыре одинаково относилась ко всем составляющим этого временного отрезка. По ней ничего нельзя было сказать, с тем уже свыклись Три и Один. Наконец дама в перчатках полностью покинула земной городок, предоставив его ненадолго жителям. Не потрудилась даже она снова проверить башенку на востоке. Сооружение и без того исправно выполняло своё предназначение.

Номера собрались расходиться. По выражению лица Два можно было без колебаний сказать об усталости её и желании остаться наедине с собой, в тишине и спокойствии. Вероятнее всего, мысли номера крутились вокруг собственного жилища, куда она и направлялась, где могла чуть передохнуть, не занимаясь ничем, что требовало бы такой сосредоточенности. Один воспользовалась моментом замешательства той и скрылась в неизвестности, предпочитая, очевидно, тоже провести какое-то время в одиночестве, без присутствия кого-либо ещё. Компанию она не потерпела бы сейчас в любом проявлении, будь то безобидное совершенно создание или ненавистное ей. Единственным, у кого эмоции отличались от чужих абсолютно, был Три. Три был восхищён. Их успехом, вниманием людей к объявлениям и, самое главное, умениями Второй из номеров, чёткостью произнесенных ею слов, идеально выверенными действиями и уверенностью в них. «Как могли о ней отзываться столь ужасно?» — задавался немым вопросом он. В понимании красноглазого основательница кваттуоризма была увлечена этим делом, ставила цели и обязательно их достигала, проводила бесчисленное количество переговоров, а полезные сведения, из них извлечённые, записывала и переписывала. И никак с этим стремлением к получению признания для всех номеров не совпадали отзывы Один о том. И раньше возникали сомнения насчёт правдивости её опасений, однако теперь, увидев, к чему на деле хотела прийти Два, порой её резкое поведение могло быть списанным на старания, что никто не желал до некоторых пор видеть, а те страшные вещи, о которых упоминала нынешняя богиня Единения, и вовсе казались ещё большей ложью и попыткой выставить в неприглядном свете ту, с кем лучше бы сотрудничать. Третьему из номеров не довелось испытать на себе то внимание, коим одарена была любезно предостерегающая его, а, следовательно, никогда он не смог бы понять в полной мере эту боязнь и неприязнь, никогда не смог бы разглядеть в силуэте девушки с оранжевыми глазами то, о чём ему твердили. Его кошмаром стала бы не она. Потому, что не представилась изначально его главным кошмаром.

— Премного уважаемая Вторая из номеров!.. — окликнул не успевшую удалиться Три. — Ваши способности никак не могли оставить меня равнодушным, они и впрямь достойны искреннего восхищения. Быть может, по поводу удачно проведённого события Вы соизволите оказать мне честь и...
— Позволь мне уйти, Три, — прервала его воплощение Решения. У неё не осталось желания слушать лестные фразы хоть пару секунд дольше. Об этом колком ответе она тут же пожалела. Но всё ж в привычках Два не числилось извинений за свои высказывания, в особенности тогда, когда звучали они по делу. Оправдываться она вообще не любила, и делала бы это разве что перед превосходящим её существом, а такое известно было одно, и назойливому, как летающее насекомое, не скоротавшее ещё свою незамысловатую жизнь, Третьему из номеров предстояло пройти невыносимо долгий путь для того, чтобы приблизиться на шаг к отметке, откуда он мог быть рассмотрен как собеседник, заслуживающий внимания. А пока ему не дали выбора о продолжении разговора и, собрав остатки энергии, покинули, сократив дорогу мгновенным перемещением.