Зарождение кваттуоризма

Как сказала бы Первая из номеров, если и есть где-то на Земле смертные, не привлечённые к ужасному и не заслужившие ещё плохого отношения к себе, так то были бы небольшие домики, в которых проживали семьи. Она отметила бы, что, если помещение для жилья слишком уж тесное, то, вероятнее всего, люди в нём несчастны и живут только мечтами о лучшем будущем, чему и учат каждого, кому не повезёт оказаться с ними рядом, в таком же положении. Если же дом чересчур просторный, то, по мнению Один, проживающие в нём создания отчего-то сами себе разрешат досаждать другим и перестанут непременно считаться с окружающими. Однако совсем юным представителям человеческого рода простить иной раз могла она и подобное поведение. Дети считались самыми внимательными слушателями, и, пусть не всегда брали они на заметку советы старших или выполняли их просьбы, искренний интерес к происходящему вокруг и в том числе — к словам родителей, соседей, сестёр и братьев невозможно было подделать. А тот из них, кто пожелал бы впустить в свою повседневность неприятные Первой из номеров обычаи... Поступки тех описаны были бы до некоторых пор как следствие влияния чужого. Добавила бы номер также, что, не будь рядом таких примеров, и следовать им не захотелось бы никому. Впрочем, не всегда деяния старших удостоены были внимания.

Рыжеволосая кудрявая девчонка, присев и почти слившись с землёй, увлечённо выстраивала из камешков невысокую стену — ограждение от внешнего мира для пойманного ею насекомого. На сей раз её подопытным стал жук с большими рогами причудливой формы и переливающимися на солнце синим отливом жёсткими крылышками. Таких юная смертная до того не находила. А, возможно, ей просто не удавалось никак поймать одного. Но в этом бы девочка никогда не призналась. Иначе её вновь усадили бы перед собой и обрекли на прослушивание скучнейших монотонных указаний по поводу того, как именно нужно ловить жуков и что с ними далее делать, а чего ни в коем случае не делать, и каких жуков трогать нельзя, а на каких даже смотреть запрещено строго-настрого, но почему нельзя и что случится, когда всё-таки запрет нарушить — объяснено так и не будет, а ответом на любую попытку узнать больше станет приказ молчать и не высовываться, когда взрослые говорят. Подбегающим изредка соседским детям тоже не была бы раскрыта тайна о неудачах с поимкой красивых насекомых. Ведь в их глазах рыжая являлась той, у кого выходило всё с первой попытки и без особенных затрат, и статус этот терять ей совершенно не хотелось. А потому гордостью за наконец посаженного в наспех построенный из подручных материалов домик жука поделиться было не с кем. Оставалось лишь тихо наблюдать за ним и надеяться изо всех сил, что тот не улетит вдруг. Надежды помогали до одного момента. Кому-то потребовалось опять докричаться до сидящей себе в уголке и никого не трогающей смертной, и та отвернулась на мгновение с целью ответить. Её пленник, разумеется, воспользовался шансом на свободу тут же, и его побег сопроводился вздохом разочарования, звучавшим всегда при раскладе не в пользу охотницы.

Как выяснилось, на неё снова хотели повесить ответственность за проступок кого-то из младших. В отличие от других детей в семье, рыжеволосая имела репутацию невежественной и невоспитанной особы, которую постоянно тянуло в различного рода неприятности, от пустяковых переделок до серьёзных, и уже за них отвечать приходилось не ей, а опекунам. Наставления, дающиеся ей, девчонка, по словам родственников, ни во что не ставила. В общем-то, этого она и не отрицала, добавляя от себя: «Подумаешь, пораньше родились! Не даёт это им сразу права приказывать кому бы то ни было. Мы ведь не выбираем дату рождения. Как знать, может, я заявила бы себя старше всех жителей деревни!» Язык, на котором звучало бы сие гневное высказывание, непременно походил бы на язык номеров. Люди переняли его от Два, в ходе переговоров с нею, и распространили далеко, сделали общим. Разве что упростили малость в каких-то словах, а в каких-то, напротив, усложнили и добавили мудрёных форм и выражений, ранее не существовавших. За подобные фразы и обвиняли непослушную в том даже, в чём замешана она не была, так как известна одна была несносная, а другие вели себя хитрее, если хотели, изворачивались, учились лгать и заметать за собой следы проказничества. «Глупости», — сказала бы мастерица по ловле жуков и бабочек. Она не терпела вранья, и, несмотря на недоверие остальных к ней, неважно, говорила она правду или нет, до того опускаться бы не стала. Разве что в начале всех разговоров с кем-то новым, когда просили её представиться. Наотрез девочка отказывалась называться именем, что выдано было ей кем-то без её согласия.

Отвечая надоедливым личностям, девочка кашлянула пару раз, тут же замолчав. Не хватало ей ещё и того, чтоб снова принялись её лечить и всячески мешать её свободе якобы из благих намерений. За последние пару недель по человеческим меркам натерпелась она того вдоволь. Все лекарские способности окруживших рыжую взрослых обрывались на каких-то отварах собственного приготовления, что приказано было регулярным образом пить, и наставлениях обращаться к высшим силам. И, если от первого пункта отвертеться удавалось не всегда, хоть больная со всем усилием пыталась, то второй ей пропускался мимо ушей целиком. О помощи просить собиралась юная смертная тех только, с кем знакома была, кого видела своими глазами и в чьём существовании была совершенно точно уверена. «Они не являлись ни разу ко мне, значит, их нет и ни к чему болтать с воздухом и ветром!» — заявляла громко чумазая девчонка и убегала вновь играть с самодельными куклами из засохших травинок и листков. Говорили, будто на поправку пошла она чудом, будто над нею смилостивились боги, в которых приказывали ей верить старшие. Именно им и пришлось позднее благодарить "высших существ" от лица и своего, и малолетней родственницы, и прощения просить за неё же. А той случай недавний лишь дал ей очередное доказательство правильности догадок. «Чем больше словом в пустоту лечиться, тем хуже будет становиться!» — тараторила она, когда ей снова предлагали последовать советам, одновременно приговаривая, что пожалеет ещё много раз непослушная, неугомонная душа. А та, в свою очередь, поклялась забрать высказывания обратно, если вдруг увидит-таки тех, кто должен был помогать ей и другим жителям поселения сохранять благополучие и здоровье. Ей становилось даже в некой мере любопытно, в самом ли деле есть такой порядок. И отчасти хотелось рыжеволосой, чтобы так оно и было. Ведь постоянно оказываться правой было невероятной скукой для неё, и предпочла бы смертная скорее ошибаться, но узнавать больше о мире и об истинно правильном.

Неожиданно открывшееся взгляду девочки неизведанное пространство восприняла она как возможность поразвлечься здесь. Вокруг неё всё выглядело пустым и отчасти заброшенным — так, стало быть, никто не возникнет из-за угла и не заставит её сей же час возвращаться домой! Ведь кому ещё захочется пребывать долго на этих необжитых улицах? Разве только тем, кто прячется от недоброжелателей, однако такие личности едва ли могут помешать ей. Так размышляла попавшая сюда. Не торопилась она прикасаться к своим волосам, убирать их с глаз, а потому они закрывали ей обзор наполовину и голову приходилось поворачивать в ту ровно сторону, куда хотелось посмотреть, вместо того, чтоб сделать это, не топчась на месте и не кружась. На руки свои глядеть рыжая также не решалась. Эти незначительные движения во снах приводили её обычно к пробуждению, чего ей крайне не хотелось сейчас. «Если я понадоблюсь кому-то... Опять, так пускай меня разбудит этот кто-то сам, а такого удовольствия я не доставлю ему, не проснусь!» — прозвучало громкое заявление. Словно оно должно было быть адресовано всем, кто мог его услышать, сразу. Того пожелала девочка. Объявив о своём настрое, она неторопливым шагом, озираясь, отправилась к ближайшему дереву. Побродила вокруг старого, прочно укоренившегося в земле ствола. Попробовала обхватить его руками, закрыв глаза — пальцы не коснулись друг друга. С восхищением окинув растение взглядом, рыжеволосая поддела ногой камешек, что лежал рядом, и дальше пошла уже с ним в качестве "сопровождающего", которого всегда требовалось подгонять пинком. И так до тех пор, пока очередной пинок не запустил камешек куда-то прочь из поля зрения. Находить его вновь показалось занятием ничуть не интересным, и девочка переключила внимание на цветы, растущие совсем близко к тропинке. Сорвала один — и рассыпался в руке тонкий стебель, в пыль обратились сухие лепестки. Сорвала другой, с целью проверить, будет ли так происходить с каждым. Второй цветок сохранился капельку лучше. Третий снова развалился прямо в руке, стоило оставить его без надзора. Пальцы свои прикрывала маленькая исследовательница подобранным длинным листиком. Четвёртый цветок совсем не пострадал. Пятому суждено было остаться без лепестков, зато более ничего ему не сделалось. Шестой, седьмой, восьмой — опять нетронутые увяданием. Значит, закончилась череда смертей непримечательных растений от вмешательства кого-то чужого в их существование? Ответ рыжая не придумала, не успела, потому как прервалась её прогулка появлением посреди поля чёрного женского силуэта.

Без промедления поменяла умершая направление своего пути и почти побежала к возникшему существу. Оно обернулось, медленно и спокойно, встретилось глазами пустыми с юной душой приближающейся.
— Высшее есть? Боги в самом деле есть? — затараторила недавно умершая, заглядывая выше стоящей прямо в лицо сквозь мешающие пряди спутанных волос. — Простите, простите меня, простите! Была не права я, плохо поступала, говорила плохо, простите! — Новоприбывшая жительница Небытия попрыгала немного на месте, а затем сложила руки, как учила её матушка, подкрепляя этим жестом свои извинения и зажмурившись, замерла в ожидании ответа. Или исчезновения. В понимании её случающееся могло быть всё ещё сном. А во снах, как известно, творятся необъяснимые вещи.
— Нет нужды. Меня как божество не знают. Пока что, — проговорила Четыре, не отворачиваясь. В своей привычной манере, кратко и будто не по-человечески, хотя слова были теми же.
— Правда? — глаза девочки точно засияли, когда она их распахнула, продолжая не двигаться. — А кто Вы?
— Меня назвали Смертью. — В планы Четвёртой из номеров не то чтобы входила беседа с духом, однако исключение было совершено. Вероятно, номер решила, что страшного не произойдёт, коли она малость задержится и поговорит с любопытной душой. Всё равно ей не нужно было торопиться. — Так и есть. Представься и ты, — попросила она собеседницу.
— Не хочу. Зовите, как хотите! — ответила рыжеволосая, скрестив на груди руки и надувшись. Волосы окончательно выпали из неумело собранной причёски и полностью скрыли глаза, нос и щёки.
— Не бойся. Не проснёшься. — Четыре подумала успокоить ту и позволить наконец заправить пряди за уши, а не задирать голову. — Теперь здесь живёшь, с духами. Отчего умерла, не знаешь? — божеству показалось, будто, раз назвалась она Смертью, разумным станет вопрос о причине попадания создания сюда.
— Не знаю, — девочка покачала головой, но за возможность взглянуть на мир без преград немедленно ухватилась.
— Если захочешь, узнаешь, — проговорила пришедшая из пустоты. — А если пожелаешь, то со мной пойдёшь. Здесь не живёт никого. Я до деревни проведу. Тут близко. — Спешить некуда было и впрямь, а манера поведения умершей слегка позабавила Четвёртую из номеров, и оттого решила она помочь ей отыскать новое жильё.
— В деревню не хочу! — запротестовала та. — Мне рассказывали, умирающих отправляют туда, где им быть суждено! Меня к Вам! Меня к Вам, значит, с Вами я пойду, но в деревню ни ногой не ступлю! — Высказывание рыжеволосой про судьбу отживших своё на Земле являлось верным. Впрочем, высшему существу не доставляла неудобств компания, ровно так же, как и отсутствие таковой. Поэтому Четыре молча кивнула и размеренным шагом пошла через поле. За нею не следовали неотступно, нет: девчонка то и дело отвлекалась от дороги, отбегала на незначительное расстояние, задерживалась на пару секунд, добавляла к охапке цветов ещё несколько... Смерть продолжала идти, куда задумала. И её всегда можно было догнать, поскольку перемещаться в пространстве в тот миг она не собиралась. И не только догнать можно было её, но и вручить букет, в числе составляющих которого находились и первые восемь цветочков. Вручить и вновь замереть в ожидании реакции — выбросит ли она подарок или сделает нечто иное. Четыре улыбнулась.
— Тебя назову Гертой, — сказала она, принимая протянутый букет. Умершая согласилась без пререканий и снова отбежала подальше. Для того, чтобы потом возвратиться и идти вприпрыжку рядом с силуэтом божества.

***

Для Четвёртой из номеров организовала приём хорошая знакомая её, а именно — Два. Идеально заколотый пучок из длинных, достигающих в распущенном состоянии пояса, волос свидетельствовал о желании дамы в перчатках выглядеть наилучшим образом. Готовилась в любой момент она к сей встрече, а всё потому, что сообщить собиралась нечто очень важное ей, предложить свою идею. Следовало дождаться одобрения высшего существа, прежде, чем начинать работу над организацией выполнения плана Два. По пути к её жилищу Герте было объявлено, что смотреть они с Четыре отправляются на рождение союза превосходящих людей созданий, в ценность которого уже и вполне можно будет поверить, поскольку рыжеволосая убедится раз и навсегда в правдивости слов впоследствии появившихся верующих. Заинтригована была девчонка, и остаток дороги прошагала, стараясь не упускать из виду проводницу, а также не задавать лишних вопросов, не надоедать, боясь, как бы не прогнали её и не запретили наблюдать за столь интересной чередой событий. Но не всё предназначалось для ушей маленьких духов, и Герту вынудили остаться за дверью дома, на улице, рядом с высоким чёрным силуэтом в вычурном костюме и спутницей его в пышном платье. Смерть же удалилась в помещение, где поджидали её давно. Пока они беседы вели внутри, предприняла Герта попытку познакомиться с такими же, как она, несчастными, не допущенными к разговору.
— Вы их ждёте? — поинтересовалась она, подойдя. Без приветствия, извинений за беспокойство и прочих необязательных совсем, по мнению умершей, формальностей. После уставилась она сперва на девушку, что была едва ли выше её самой, а затем перевела взгляд на второго номера. С отметки роста своего заглядывал тот в расположившееся прямо напротив окно, откуда виднелись вошедшие. Третий из номеров чуть наклонился, позволяя новоприбывшей собеседнице видеть его лицо и не прилагать к тому сверхъестественных усилий.
— Не ждём, а, скорее, надеемся, что никогда они оттуда больше не выйдут, — проговорила синеглазая, опередив спутника и не дав ему раскрыть рот. Герта кивнула.
— Я около вас тогда постою и, наоборот, буду ждать, — заявила она, ожидая, что двое либо прогонят её, либо демонстративно отойдут, дабы показать, что они не вместе и намерения у них различаются. Однако заместо этого Три захотелось и впрямь сказать наконец слово девочке, и номер, дождавшись секунды, в которую Один уж точно не должна была возникнуть с возмущением очередным или проклятием, представился и спросил об имени новоиспечённой собеседницы. — Меня назвали Гертой сегодня. Она назвала, — ответила та и указала всеми пальцами левой руки на окно.
— Четыре? — переспросил высокий юноша. — Вполне в её духе, — добавил он, усмехнувшись и вспомнив своё первое появление в Небытие. — Она всем вроде как дала имена... — замолчав на некоторое время, Третий из номеров бросил взгляд на переговаривавшихся, затем на Один и возвратился к юной недавно умершей душе. — Значит, ты есть важное создание! Кому попало госпожа Смерть имён не даёт, только тем, кто превосходит смертных по сути своей. Ты разве превосходишь? — поинтересовался он. Желание узнать, кто перед ним стоит и для чего понадобилась она Четыре, коли выглядит, как самая обычная представительница человеческого рода, посетило его внезапно.
— Не знаю, — просто ответила Герта, пожав плечами. После развернулась она и уставилась не в окно напротив, а на серую бабочку с белым, как лёгкая паутина, узором на крыльях, что кружила немногим выше земли около стены дома. Немедленно поставлена была задача: ни в коем случае не упустить из виду летающее насекомое и обязательно проследить, куда оно отправится потом, когда надоест ему исследовать постройку, или же дождаться того, как бабочка отыщет травинку, которая полюбится ей, среди остальных, усядется на неё и замрёт, словно и нет её там.

— Четвёртая из номеров, не желаешь ли ты послушать о происходящих за время твоего отсутствия событиях в Небытие и некоторых уголках мира людей? — осведомилась дама в перчатках. Она сидела за небольшим столом формы ровного квадрата с чёткими углами, прямо перед подругой. У обоих имелись полупрозрачные полотенца, более походившие на салфетки, а также чаши без ручек, низенькие, точно приплюснутые сверху, зато с широким круглым донцем. Этот набор посуды и прочих вещиц для создания уюта приобрела Два в результате взаимодействий со смертными, в качестве благодарности от них за какую-то незначительную помощь со стороны высшего создания.
— Говори, если хочешь, — без особенных эмоций отвечала Четыре, не двигая головой и всё так же смотря на знакомую. И та говорила. Конечно, пришедшей не обязательно было вовсе выслушивать то, о чём она и так знала. Исключая возможность повторения случаев мелких, при том раскладе, где ей не было известно деталей рассказа, она могла самостоятельно их узнать, откопать в прошлом и воспроизвести, посмотреть. Однако огорчать этим никого она не стала бы. Ведь замечалось ею и то, как Два с удовольствием повествует о повседневности, о своих каких-то достижениях, включает в монолог и похвалу для Один, и бранные словечки для Три, и уважение к некоторым представителям мира ниже... Словно неким особенным ритуалом являлась для неё эта речь, подведением итогов, но не в пустоту, не на бумаге, которая никому, кроме самой Второй из номеров, в руки не достанется, а для того, кто взаправду слушает и интересуется, пускай и нужным не считает вставлять своё мнение по определённой теме — это не столь важно было Два, как присутствие существа, по мнению её, достойного слышать те мысли. Вот настала тишина. Было озвучено всё, казавшееся девушке с оранжевыми глазами достаточно ценным для того, чтобы помнить и передавать другому. Осталось лишь предложение одно. Его пора тоже настала, так думала номер, и не нашлось бы времени более подходящего для обсуждения сего вопроса.
— Предлагаешь ты заложить сейчас основу порядка, при коем люди признают возвышенность номеров и значимость их? — Четыре вопросом завершила череду высказываний собеседницы. Два начала чересчур издалека, и могла б вертеться на мелкой теме, не переходя к сути, ещё долго, потому что в некой степени страшно было ей выразить свою мысль так чётко.
— Предлагаю, — подтвердила всё ж она.
— Чудесно. Приступай, — как ни в чём не бывало произнесла Смерть, отпивая следом немного из чаши и аккуратно ставя её снова на столик.
— Так просто?

Вторая из номеров не поверила сразу. Нет, безусловно, ей стоило привыкнуть к незамысловатости и ясности в общении с Четыре, коли дело касалось вопросов, на которые возможно было получить ответ в настоящее время. Однако она не успела ещё поведать о проведённых ею исследованиях, на результаты которых хотел взглянуть Три, когда она ему отказала, об отношении живущих на Земле к божествам, коим те верны были сейчас, о различиях меж этими богами у разных народов и количестве поселений, объединённых общими установками. Не сказала о результатах попыток улучшения своей способности проникать в чужое сознание, о планах, что стремилась выполнить так. Записи о том хранились у Два сотни человеческих лет, и раз за разом "репетировала" она рассказ обо всём, выбирая в качестве аудитории Один. Отчего-то привыкла она заучивать написанное, да не просто так, а со вставками и обращениями особыми к слушателю. Правда, позднее число вставок пришлось сократить, поскольку по достоинству они не оценивались никем — Три не считался. За две тысячи лет по меркам Земли забыла и думать дама в перчатках, что с кем-то не потребуется эта подготовка, а нужны будут только несколько фактов и понятно выраженный запрос, и сего незамысловатого набора уже будет хватать для рассмотрения намерений её...
— Почему нет? — спокойно говорила хозяйка пустоты. — Я верю тебе, так пусть. — Она отпила из чаши вновь. — Не говори, делай. Я посмотрю сама.
— Благодарю тебя, многоуважаемая Четвёртая из номеров, — взяв себя в руки, сказала Два. — За визит и за одобрение идей моих.

Едва успела отвориться входная дверь, как Три собрался было подбежать к ней и узнать, о чём говорили дамы в помещении. Вышла только одна из них — Четыре осталась на какие-то пару минут в доме, решив пока не мешаться под ногами и объявиться потом. С трудом удержался красноглазый номер на месте, подождав положенную половину минуты, после которой, по мнению его, уже более уместно было задавать вопросы и в целом напоминать о себе. Обыкновенно уверенным, чуть ускоренным шагом подошёл он к Два, слегка наклонившись, как бы проявляя своё уважение, и улыбаясь. Рядом с нею всегда выражение лица его становилось особенно довольным, мягким, спокойным, будто лёгкую радость доставляло юноше только смотреть на неё, а уж говорить... Пусть закатит глаза собеседница, пусть прогонит. Находилось даже в этих грубоватых словах и жестах по отношению к одному Три нечто притягательное, как если бы делала она то не с целью обидеть или вправду избавиться, а для виду, ибо "так подобает вести себя существам высшим, а не повторять за людьми, они ведь не являются для номеров зеркалом". Прихорашиваться на ходу Третьему из номеров не пришлось — он умудрился поправить элементы одежды и пригладить растрёпанные волосы за мгновение до появления дамы в перчатках. Один проводила его скептическим взглядом, не шевелясь, не привлекая к себе внимание. Её оставляли легко и без прощания, однако всегда возвращались к ней, расстроившись малость по поводу слишком резкого поведения Второй из номеров. Герта показала вслед ушедшему язык. Ей ещё не представилось возможности обвинить Три в чём-то конкретном, скорее, она переняла немилостивое настроение синеглазой красавицы и решила так её поддержать. Первая из номеров украдкой посмотрела на девочку, удивившись, но ничего не сказала.
— Идея создания кваттуоризма одобрена, — выдохнула Два, выдавив вместе с новостью сей усталую улыбку.
Кваттуоризмом назывался некий проект её, над созданием и организацией которого проводилась руками номера работа в последние несколько веков. Оттого свободные часы появлялись у неё крайне редко, и в часы эти желала она отдохнуть в одиночестве, хоть отдых и длился ровно до того момента, как посетит её очередная мысль. Кваттуоризм представлял собой порядок, при следовании которого смертные признавали существование высших сил в лице четырёх чёрных силуэтов. Слова о превосходстве их не давали покоя Два, точно так же было и с назойливым непоседой, постоянно мозолившим глаза ей — ведь это высказывание в том числе подтолкнуло его на возвращение в Небытие. Для усовершенствования общей схемы Вторая из номеров проводила множество переговоров с различными представителями человеческого рода, ненавязчиво расспрашивала об их образе жизни и о том, кого они о благополучии просят. Благодаря налаживанию контактов с отдельными личностями сформировалось у Два примерное представление о том, каким должно быть отношение к подобиям божеств, и вывод сделан был о схожести номеров с описываемыми. Нашла она в этом много полезного и картина будущего ей полюбилась. К тому ж, номеру захотелось и в самом деле общаться с созданиями, стоящими ниже. Отвечать на просьбы, а не оставлять ждать ответа в молчании, действительно помогать людям улучшать качество существования их, регулярно появляться среди смертных, чтоб напомнить об образе своём... Перечисляемое казалось ей идеальным раскладом для обеих сторон. Сомнений не возникало в том, кто будет стоять в "центре" устройства кваттуоризма — безусловно, на эту роль выбрана была Четыре. Однозначно та, кто не обходит правила и законы человеческие, а создаёт свои, и те в том числе были созданы ею. Та, кто, по догадкам, коим подтверждения даже не требовалось, сотворила Землю, Небытие, пространство вокруг них и одной ей известно, что ещё. Та, кто наблюдает за созданиями сверху, вмешиваясь изредка, но чьё каждое вмешательство несёт за собой изменения. Да и не против она была. Два же, для того, чтобы показать себя со стороны максимально презентабельной, благоразумной, надёжной и ответственной, для начала заняться решила совершенствованием своей способности, на что также ушло немалое время. Нужны были особенные умения для создания сообщества смертных, в котором действовало бы влияние Второй из номеров. С помощью того смогла бы она контролировать напрямую происходящее там, свести вероятность восстаний к нулю или совсем ничтожным числам, одновременно с тем доказать могущество своё и готовность "приглядывать за людьми и духами", как выразилась позднее Один. Говоря об оставшихся, думала Два и о Третьем из номеров, и о её дорогой подруге Первой из номеров. Им тоже подготовлены были места, и следовало лишь обсудить их с Три, поскольку от его синеглазой спутницы чёткий ответ нельзя было получить никак и неясно висело перед дамой в перчатках её то ли положительное, то ли отрицательное мнение насчёт задуманного.

— Правда?! — воскликнул без промедления Три, от прямоты заявления подскочив. — Я безмерно рад за тебя, многоуважаемая Вторая из номеров... — Он принялся осыпать ту поздравлениями и высказываниями с примерно одинаковой сутью, подразумевающими то, что он знал, так обязательно и будет, по-иному просто не может быть, он всегда верил в ту и в её успех и так далее. — Ты знаешь, я во все времена говорил, как нравятся мне твои идеи! Как стало мне о них известно, так и решилось... — Затем последовала ещё парочка клятв и обещаний о вечной помощи и поддержке при любых обстоятельствах.
— Брысь отсюда, — отмахнулась Два, утомившись слушать надоедливого. Ей льстили слова того, и всё же не подавала она виду.
— Как будет твоей душеньке угодно, — напоследок поклонившись, красноглазый вприпрыжку отправился к ожидающим его фигурам практически одного роста. — Да будет кваттуоризм! Да признается значимость номеров! Наконец номерам достанутся принадлежащие по праву роли! — восклицал он вполголоса. Теперь уж выражения лиц Один и Герты совсем не различались, разве что умершая моргала периодически.
— Что мы празднуем? — тотчас осведомилась рыжеволосая, повернувшись к Первой из номеров.
— Это жуткое создание считает, что мы соответствуем описанию богов. Но также добавляет, будто нас никто таковыми не провозгласит, как не провозглашали и других, и поэтому нам следует брать инициативу в свои руки и самостоятельно пробивать себе путь к признанию. Видите ли, ей не сидится на месте ровно, и она не хочет, будучи отличной, стоять наравне со смертными, — шëпотом объяснила та. В Герте союзницу разглядеть номер не пыталась. Девочка выглядела чересчур юной, а малолетние создания, как успела она уже уяснить, чаще намного предпочитают быстро меняющиеся занятия, подразумевающие активность, нежели тот относительно спокойный образ жизни, что был близок Один. — А Три и радуется.
— Огромная ответственность, — высказала мнение насчёт идей Два умершая. — Но, если посмотреть с хорошей стороны, то это может оказаться даже чем-то весёлым. — Она пожала плечами снова и забежала в дом, где намеревалась отыскать ту, кто её сюда и привëл.