Первое Измерение
Пустота.
Пространство, где ничему места нет. Воздух, свет, теплота — всё остаётся за гранью, не допускается в этот крошечный клочок вселенной, способный растянуться на бесчисленное количество километров. Законы, открытые когда-то замеченными случайно Первой из номеров во времена странствий по Земле смертными, не могут быть приведёнными в действие. Звуки не имеют значения, попросту не произносятся, не нарушают вечную тишину. Мысли рассыпаются ещё на этапе их раннего зарождения. Жидкость не течёт, не сворачивается, не леденеет. Предметы не переносятся сюда, не создаются здесь, не стоят, не принимают форму, не живут. В отрезанном от внешнего всего месте, ни одному из измерений не подобному, время замирает навсегда, и может оно быть искажено лишь одним существом, что чувствует себя свободно здесь.
Пустота не влияет на Неё, принимает, как свою, и покорно предоставляет любые, какие пожелает она, возможности. Доступны они, в общем-то, Ей и вне не поддающегося описанию промежутка во вселенных. Скорее, потому и не решается возразить Её воле собственное творение. Сюда возвращалась Она раз за разом, и это место покинула впервые, когда желание творить и позволить объектам сотворяться самим за пределами его посетило Её. Не дом, не родной уголок, но извечная надёжная основа, приложенная к Ней Ею собственноручно. Исходный материал, из коего легко лепилось что угодно. Удобнейшее средство перемещения самостоятельного и не только. Всевидящий портал наблюдения, откуда заглянуть без усилий получается во все самые далёкие углы и просмотреть души каждого живого, даже наполовину или ещё меньшую часть, создания, обитающего в углах этих. Полностью подстраивающаяся под хозяйку дыра в привычном видении мира, скрепляющая меж собой временные ветки.
Ей открывался доступ к тускло сверкающим сферам, парящим в невесомости и пронзающим искрой недвижимое нечто. События отдельные образовали последовательность и сложились в этих сферах в отрезки эпох, дополняющих по-своему уходящие. Она уверенным, ровным шагом продвинулась к сияющей ярче всех окружающих её "соседей". Измерение людей. Оригинальная, как выражалась она, его версия. Потому-то и сияние её было ярче малость. Оригинальной на деле она едва ли была — множество раз перезапускалось течение лет там, а населяющие сей мир создания переносились в копии такого же мира. Просто эта с виду словно стеклянная круглая штуковина в себе заключала ветку времени, в настоящем активно использующуюся. Оттуда пришла Она сейчас и туда вскоре вернëтся. На неё, на эту безделушку в огромной беспорядочной коллекции таких же, были все надежды и ориентиры. И Она постаралась бы довести её до идеала. А коли не выйдет — стёрла бы в мгновенно исчезающую пыль и создала бы вновь, поместив в перезапущенный "сюжет" тех же "героев", точно прирученных крыс в новенькую клетку, более просторную и лучше обустроенную. С учтёнными и исправленными прошлыми ошибками. Улыбнулась Она, заприметив в искажённом условным стеклом отражении красноглазого юношу, впервые использовавшего без помощи посторонней то, что было ему некогда дано.
Вокруг кружились незначительно отличающиеся по цвету шарообразные четырёхмерные фигуры. Они будто погасли в ожидании своего часа — который, разумеется, едва ли настал бы в ближайшем будущем. Но продолжали гореть, а, значит, жители чуть различных с измерением людей мирков проживали почти те же события. С небольшими отклонениями от выбранного Ею идеала. К примеру, кто-то поднялся с кровати одним днём чуть позднее. А кто-то не повстречался на улице со знакомым. Ещё кто-то приготовил иную еду на ужин, поздоровался с матушкой, использовав иное приветственное слово, надел иную рубаху, по-иному шаркнул ногой. Так всё ничтожно, казалось бы, и чего стоит избрать в качестве "оригинала" чуть более желтоватую сферу совсем рядом? А чуть более синеватую? Покрасневшую внизу? Где-то в них кто-то умер секундой раньше. Где-то пылинка приземлилась на лепесток увядшего растения. «Нет», — сказала бы Она тихо, — «останется белый». Непоколебимый цвет смешения всех остальных, собравший всё и соединив в некое возвышенное. Так и никак иначе. На благо всем и всему.
По мере отдаления от "оригинальной вселенной людей" различия становились всё более ощутимыми. Вот животные, считающиеся обыкновенно канувшими в Небытие, разгуливают по заброшенным полям свободно, а разделившие с ними Землю выглядят совсем иначе. Вот кашель раздаётся повсеместно и молитвы звучат хриплыми, постепенно затихающими голосами. Вот на месте чьего-то жилища красуется глубокая отметина от столкновения жалкого построения с неопознанным небесным телом. Вот превозносимое людьми солнце выжгло безжалостно глаза им, затем — дома их и, наконец, планету их и последующие. Всё поправимо. Всё обратимо, восстановлению подлежит, в том случае, если Она этого захочет. Если за то Она возьмётся. Не пройдёт и пары секунд, сотрётся память у последнего выжившего в глобальной катастрофе — следствии войн и непрекращающегося желания отбить себе клочок никому уже не нужной земли. И зарастёт травой и высокими елями громадное кладбище, зацветут розоватые цветки, бросающиеся в глаза необычной формой лепестков своих, на некогда прожжённой до черноты поверхности. Покинут последний объект солнечной системы неизученные организмы, и со звёзд, едва заметных этим еле появившимся созданиям, перестанут видными быть загадочные сигналы тьмы. А пока что позволено и этим разветвлениям судеб людей и всех, кому посчастливилось измерение с ними делить, было Ей жить так, как приказано давным-давно, не Ею, а их решениями в виде поступков, пускай на первый взгляд мелких и быстро забывающихся.
Отходя ещё дальше на несколько шагов всего, — шаги Её оценивались в миллионы единиц по меркам человеческим здесь, — глазам пустым открывались измерения, схожие с миром людей. Их не было там, не было этих двуногих живущих с симметричными телами и лицами и длинными волосами на головах. Были иные создания, образовавшиеся в ходе свободного взмаха руки Её и усовершенствовавшиеся потом. Закаты здесь окрашены металлическим серебряным, тёмным изумрудным, золотистым коричневатым или прочими оттенками, прозванными у людей несвойственными явлению этому. Деревья виделись молочно-бежевыми, а прыгающие по ним размытые силуэты длиннохвостых зверьков с внушительных размеров головами, напротив, зеленовато-жёлтыми. Миг — и остановились, замерли зверьки, а спокойные в привычном понимании стволы вынули корни из взлетевшего тут же песка и передвинулись, словно уподобившись хождению. Измерения, отличные от мира людей, плавно вытекали из предыдущей категории маленьких круглых сфер, сменяя их постепенно, и, безусловно, тащили за собою скопления временных веток с такими же маленькими и не очень действиями природы и созданий живых, изменивших что-то в них. Измерения, в корне отличные от мира людей, завершали эту часть пустоты, окольцовывая всё, что было до них. Границы кольца сего размывались прилагающимися мелкими деталями, что светились то ярче, то тусклее. В каких-то даже сейчас присутствовала Она. Не её двойник, не доверенное лицо — собственной персоной, Она. В том же обличии, могла она находиться в нескольких местах одновременно, делать несколько вещей в нескольких местах одновременно и параллельно с тем говорить с несколькими порождёнными Ей. Сотворять несколько предметов и искажать сразу десятки судеб намеренно, исправлять недостатки чужие и свои, передвигать, уничтожать. Никаких трудностей, лишь высшее существо, вольное поступать так, как вздумается Ей. Ему. Им.
Мне.
***
Задумывалась ли ты, душа юная, хоть раз о том, каким образом попали в ту крохотную вселенную в центре номера? Они ничем не походят на людей. Они бессмертны. Они обладают способностями, недоступными изначальному населению того мира. Они появляются в разных точках планеты Земля, как если бы их просто вытряхнули туда из большого мешка сверху и тут же его завязали снова. Отредактированный мною текст ни разу не предоставил ответа на вполне разумный вопрос. Не правда ли?
Первое созданное мною измерение находится в малом отдалении от спиралевидной системы расположения последующих. Отодвинуть его пришлось, поскольку затмевало оно яркостью своей близ лежащие фигуры соседних и исходящих от них временных веток. Так быть не должно, нарушает этот факт целостность домов жителей, не связанных с Первыми. А они, какими бы ни являлись, заслуживают жизни без вмешательства извне, вторгаться в течение столетий их никому более не дозволено.
Оно было представлено вечным образцом абстрактных понятий, что описанию одному конкретному не поддаются и по-разному увидены и рассмотрены быть могут. Это — скопление множества бессмысленных без контекста объяснений громких слов. Они представляют глубокое значение и по отдельности, несомненно, однако друг с другом рядом оно исчезает, ведь у каждого имеется, и хор значений этих звучит так резко и ярко, что становится привычным. Но, коли вытащить из полюбившейся среды обитания хотя бы одно из таких вот бестелесных существ и поместить в видение мира кого-то из уже знакомых тебе, юная душа, людей, целиком, предоставив полную свободу — сознание второго подопытного окрасится в чистейший цвет души перемещённого к нему, вытесняя всё иное тем самым, полностью управляя мышлением смертного и близкого окружения его. Оттого им и не разрешено проникать настолько в чужое. Они — всего-навсего гости, которые пользуются благами принимающего мира. И их легко можно попросить уйти. Чем уникальны представители человеческого рода в ситуации описанной — они и без всяких дополнительных условий хранить в головах своих будут еле заметные частички каждого представителя Первого Измерения. В той мере, в коей сами пожелают. Кем-то движет желание мести, кем-то — чётко расставленные многолетние приоритеты, кем-то — хаос, что разобрать нельзя, разве что подчинить себе и заставить замолчать, замереть. Но деяния, основанные на более выраженных пунктах сознания — личное дело каждого смертного. Не абстрактных воплощений этих пунктов. Пускай они и осведомлены о своём небольшом участии, приближаться или нет — выбор того, кому ближе определённое значение.
Первое Измерение сотворено было мною забавы ради. В нём не закладывалось на начальных этапах той ценности, что присуща ему теперь. Оно было увлекательной игрой, где можно сотворить из пустоты аватар пока её же, наделить его выразительными глазами, прелестным костюмчиком и выдать порядковый номер, а затем с интересом наблюдать, как создание поведёт себя. И добавить к нему ещё одно, когда следить за единственным творением надоест. Плюсы действительно вечности — не той вечности, что номерам предоставлена, она-то прерывается, — заключаются в необъятном пространстве и неограниченном времени. А из них соткать можно что захочется и в каком угодно количестве. Люди скажут: «Ничто не подлежит удалению! Ничто не исчезает бесследно, всё преобразуется!» Конечно, они правы. По-своему правы, у них так и происходит. В пустоте нет правил, нет распорядков. Если что-то исчезло — вероятно, оно и вправду исчезло. Я могу вернуть это, если понадобится, но до того — оно исчезло, только и всего.
Позднее силуэтам из тьмы суждено было столкнуться друг с другом. Одно из самых захватывающих зрителей событий сюжета истории — взаимоотношения меж героями. Что сделают они, если повстречают другое создание? Каким бы ни представилось оно. Тесный мирок не давал шанса избежать общения полностью. Расширять его намерена я не была — он изначально рассчитан был таким, чтобы вместить все вероятные понятия, коим пожелала я дать оболочку и разум. В душе они не нуждались — душою их стали значения, заключённые в невидимом кристаллике и помещённые туда, где у вас, людей, находится сердце. Правда, для облегчения судеб их поделиться пришлось ещё и понятным всем номерам языком. Телепортация и чтение мыслей, им не принадлежащих, являлись данностью. Поскольку номера были Первыми существующими, им нельзя обходиться без особенных привилегий хотя бы из соображений справедливости. Умереть-то они не способны там — как может умереть воплощение, к примеру, Верности, пока есть в хоть одной маленькой вселенной тот, кто верен своим идеалам, родине, семье? Коль повредятся тела, энергия рассеется и пылью осядет на вещах. Следовательно, скрасить требовалось бесконечное их бытие. И они спустя много попыток перестали быть чужими, соорудили союз, в коем учитывалась важность каждой его составляющей. Напоминал этот народ мне нечто единое. Стало быть, незапланированный эксперимент проведён был удачно, и Первое Измерение превратилось в мир, взаправду достойный гордости за него.
***
Трое существ задуманы были, как нечто свободное, не имеющее цели по сути и не привязанное к чему-то большему. Их отличие было в самостоятельности и праве ссылаться на высшее. Однако спустя время эта особенность утрачена ими была, и слились они с такими же, смешались. Первое Измерение воплотило в реальность мою идею, и работа над ним завершена была, не требовалось далее непрерывно участвовать в жизни его населения. Без присмотра оставлять даже небольшие миры не рекомендуется, если, конечно, целью не являлось царство полного хаоса. А потому выбрала я одного представителя рода номеров и передала ему обязанности, ранее выполняемые мною лично. Воплощение Порядка есть он. Детализированный тёмный силуэт, принявший облик человека мужского пола, разве что в пару раз выше. Ему нужно было выделяться — так, значит, пускай смотрит свысока на подчинённых. Десяток звенящих при ходьбе украшений и клочок пергамента, вьющийся вокруг его головы, как живое существо, что закрывает глаза ему без просьб, когда ситуация требует того. Шаг пружинистый, скорый. Тонкие руки в безразмерных с виду рукавах, расклешённых у ладоней ещё, сложены всегда за спиною. Многослойное одеяние расходится у самых пят. Золотистые глаза, сверкая, точно небесное светило в мире людей, запоминают каждое движение и хранят в архивах памяти, среди упирающихся в недосягаемый потолок огромной библиотеки стеллажей с неподъёмными для смертных томами записей и анализов наблюдений. Широкая улыбка, кажется, навечно поселилась на лице Смотрителя — по крайней мере, именно с этого искреннего проявления дружелюбия начинается с ним всякий диалог. Впрочем, быстро способно меняться отношение к собеседнику, и порой изменения эти связаны с такой мелочью, что многие посоветовали бы закрыть на то глаза вовсе. Но он не всерьёз зачастую, и, пусть приговор озвучивает с настоящими сожалениями и скорбью, не пройдет и пары, по меркам человеческим, минут, как настроение создания переменится вновь. Это мы. Старые друзья, что изредка назначают друг другу встречу и делятся новостями, хоть один и будет зачастую говорить больше другого.
И вот однажды сообщили мне на встрече такой весьма занятную новость, спросили совета. Трое не желают участие принимать в жизни окружающих, мешают общему благополучию. На пути встают у неизбежных перемен, возникают, коли надо задуматься о чужих судьбах и сохранении равновесия мира. Стремятся к беспорядку и разрухе, вещают без зазрения совести о деяниях, коими гордиться нельзя никак. Организовывают сообщества, желая любой ценою занять место главнее, статус престижнее, свергнуть создателя своего.
Удивления не было в миг, когда стали известны значения и порядковые номера "бунтарей". Им не свойственно изначально идти за велением большинства, следовать спокойствию. Они достойны были больших возможностей, признания. Только забылась эта предрасположенность, не раскрылась. И никогда бы не произошло сего, если б я не предоставила Первых самим себе. Лишь в условиях подобных смогли они осознать, чем непохожи на остальных, и понять, как существовать хотелось бы им, пусть и против устоявшейся системы законов пойдя.
Тогда сказала я, что могу избавить жителей Первого Измерения от столь неудобных им соседей. Церемония провелась почти сразу, где троих выбивающихся из общего представления о Порядке изгнали из дома навечно, пожертвовали во имя размеренности бытия большинства. На площади, где совершались объявления о важном и необходимом, зачитаны были с крохотного пергамента резкие слова. Смотритель обратился ко мне. На глазах у номеров отказавшихся повиноваться правилам передали в пустоту. Истории их хранятся на почётной полке в библиотеке уже упомянутой. Зачитываются регулярно в сокращении. Никто не забыт, и завещано было всеми тремя на бесконечность отпечатать в сознании подпись их и след.
***
Сапфировый осколок с заключённой в нём душою Один. Чересчур остры грани его и невозможно удержать его в руках Смотрителю, а тем более — другим номерам. Слишком тёмный, но всё ж выжигающий глаза всякому, кто осмелится посмотреть лишний раз косо или подойти ближе, чем надо. Ядовитые вещи произносились устами воплощения Единения в сторону как простого народа, что не приглянулся ей, так и высшего создания. Наплевать пожелала раньше всех созданная на нормы общепринятые и выбирала всегда то лишь, что нравилось ей одной. Не по душе пришлась несчастной судьба жить под надзором. Считала Первая из номеров: нет лучше вечности, чем вечность, которой можно распоряжаться самостоятельно. Никто не соглашался с её точкой зрения, не принимал во внимание и отрицал любые поступки её, идущие, как казалось окружению, против них и против благополучия бессмертных. Оттого в них виделись Один главные враги её, создания, коих следует опасаться, остерегаться, от кого необходимо защищаться, дабы уберечь и спасти не только себя саму, но и мысли свои, и позднее, быть может, найти-таки единомышленника, хоть единственного, и передать ему убеждения свои. Слова её становились тише, но отравленные размышления не давали покоя, и номер медленно вынашивала в сознании план либо побега из Первого Измерения, либо уничтожения его. Зная отлично: никому покинуть мир сей не удастся, ибо некуда уходить оттуда, сколько не телепортируйся, дальше границ его не проскользнуть, и без навыков выдающихся нечего и думать о захвате этой вселенной — а развивать навыки те мешала ей ненависть собственная. Участь еë ожидала незавидная. Существовать молча, бросая взгляды злобные на в очередной раз игнорировавших её и желавших ей, по мнению Один, самого плохого за убеждения её. Чудно. Дать ей шанс ещё один решила я, и, будучи благосклонной к своему творению, отправила на Землю, к людям. Именно они ведь совмещают в мыслях своих каплю влияния каждого из воплощений. Так отчего бы и не побывать изгнанной там, где легче всего сможет она найти последователя? А поскольку ей не одной предстояло переместиться туда, было бы очень уж несправедливо наделять её одну шансом первой ступить на новую землю. Впрочем, хранить камешек в пустоте не захотелось мне из опасений, что душа её попросту рассеется здесь, как случается это с теми, кто попадает сюда без особенного благословения моего. Один — не та, кого стала бы делать я своей правой рукой, или хоть мелкой помощницей. Не независимости ль жаждала она? Уравновесить положение её решила я негативной реакцией на свет солнечный. И отправила привыкать к новому месту жительства.
Тщательно обработанный янтарь блеском оповещал о нахождении внутри души Два. Равномерное сияние, одинаковые грани, приближенные к идеалу. Так хорошо выполнена эта оболочка, что невольно соревновалась она с самим воплощением Порядка. Особу эту раздражала не менее, чем предыдущую, обстановка в измерении номеров. Однако её привлекала всё ж сплочённость коллектива и командная его работа. Правда, на позицию лидера предпочла бы поставить она свою фигуру, руководствуясь простым сомнением о возможности доверять кому-то ещё. В конце концов, проскальзывающие иногда несерьёзные высказывания Смотрителя заставляли её задуматься об умении того грамотно управлять целым народом. Будь на месте правителя Два, ни за что бы не допустила она таких неаккуратных, в понимании её, высказываний, которые зовутся у смертных шутками. Поскольку лица, занимающие высокие должности, не позволяют себе подобное и являются только примером для соблюдения правил и законов. Так выразилась бы вторая созданная мною. Ах, жаль. Не узнала ещё она о том, что Смотритель вёл себя так беспечно в глазах её порой оттого, что обязанности были совсем ему не в тягость, а взаимодействия с подчинёнными вызывали не тревогу и желание доказать превосходство над ними своё, а радость за их доверие. И, коли все вели себя благоразумно и не стремились организовывать перевороты, монотонным голосом зачитывать вызубренный текст необходимости не наблюдалось. Но наконец услышала Два и эти слова бездушные — разве что уже в сторону собственную, за многочисленные попытки устроить восстание и сгруппировать отдельных номеров против Смотрителя. Лучше так, нежели раз за разом разгонять эти подпольные собрания. Милая Два. Ей, цифре Решения, решила я помочь обрести ту власть, что постоянно притягивала её. Похвальна цель приближения к высотам. Но додуматься до путей к власти этой ей предстояло самой, хвататься за каждую подворачивающуюся возможность усовершенствовать способности свои и анализировать, точно ли заслуживает какое-либо решение быть принятым. Её отправила я дожидаться своей дальнейшей судьбы неподалёку от Один и, наконец, принялась за изучение последнего из изгнанников.
Заточённая в гранатовом осколке душа Три старалась затмить всех рассмотренных ранее. В том случае, если они откажутся сиять вместе с ним, естественно. Впрочем, хорошая компания была ему куда важнее уникальности своей и отличия. У небольшого сообщества номеров "избранных" попросить ему бы хотелось внимания к спонтанным предложениям и идеям и готовности поддержать его в их исполнении. А таковых у воплощения Удачи имелось нескончаемое количество. На месте не сиделось ему никогда, чёрный силуэт будто сам перемещался со скоростью мысли, растрачивая энергию во все стороны, пускай и запасы её были весьма ограничены. То компенсировало везение, позволяло неугомонному положиться на свою единственную возможность целиком и посмеяться снова, когда из переговоров не менее серьёзных, чем проводились с последователями Два в Первом Измерении, удавалось ему опять и опять выйти с ничтожным, как сообщал он о том друзьям, предупреждением. Три был замечен во многих поступках, нарушающих покой жителей родной его вселенной. А главной проблемой для красноглазого вечность являлось его неумение отказать кому-то ещё. Ведь найти таких же активных и энергичных приспешников было ничуть не трудно, номер обладал чудным даром притягивать к себе созданий показной уверенностью, неизменным в любой ситуации легкомысленным поведением. И уже окружение его, в свою очередь, предлагало порой безумное что-то, от чего другой бы отказался тут же, не раздумывая долго. Но, в самом деле, не жертвовать же всем достигнутым, успешно выстроенной репутацией и узнаваемым, запоминающимся образом ради дополнительного шанса на безопасность, коли безопасность та самая и без усилий особых образуется как-нибудь — не зря же воплощением Удачи зовётся он! Ах, Три. Зачем же на плечах ему голова, если пользуется ей он только в полном одиночестве, от коего бежит? Решено было мною дать Третьему из номеров шанс на нахождение себе тех созданий вокруг, кто будет иногда заглядывать в суть определённых затей вместо слепого им следования. А, поскольку он позже всех ступил в новый мир и время его сократилось без разрешения законного владельца этих нескольких тысяч человеческих лет... Сделала я скромный подарок ему. Частично сохранила воспоминания о жизни в Измерении Первом. Хоть кто-то из несчастных сможет попытаться вспомнить родину.
Так-то и очутились трое номеров среди еле-еле схожих с ними смертных. И будущим их ближайшим стало второе в их жизнях знакомство. Одинаковым по происхождению созданиям следовало бы держаться рядом. Не считаешь ли и ты так же, юная душа? Оставалось мне всего-навсего приглядывать за ними. Одобрить что-то или ложную теорию опровергнуть, кивнуть, покачать головой... Невелика задача. Точно — вдобавок влиять на судьбу выбранной мною для поселения там первых творений временной ветки людей. Что, на деле, никак не осложняет моё здесь участие.
***
Юная душа. Весьма невежливым стало бы не предложить взглянуть отсюда на Землю, вероятно, знакомую тебе.
Ах, первые номера. Ведут ведь себя совершенно как дети. Как маленькие пришедшие в новое, что хотят поскорее узнать всё и, коли повезёт, получится и будет нужное настроение, рассказать о себе другим таким же. Делают трое это по-разному. К примеру, известной нам Два ближе рассчитанные до мелочей исследования. Таким образом надеется она в сохранности оставить незнакомое и ненароком не навредить, а вдобавок понять, как лучше будет ей показываться. Заметить можно: образ её отчасти уже составлен, однако до конца не доведён ещё. Уверяю, она с этим справится, и её цели до сих пор не отличаются от тех, за которые выставили её с разместившейся в отдалении сферы измерения. Стабильны и мечты Один. А Три... Его сознание чересчур подвержено чужому влиянию, совсем как в прошлом. Не стоит забывать — в первую очередь выбор ему принадлежит, и, надо сказать, кое-что из основ его мировоззрения не утратит сути. Даже спустя идущую прямо сейчас своим чередом у них очередную пару тысяч лет. По человеческим меркам.
Восхититься хочется мне невольно его умением приспособиться к различным условиям за довольно короткий срок. Тут и лесть, и умолчание чего-то, что скрытым следует держать от посторонних. На заданный им вопрос и просьбу о разрешении взглянуть на результаты исследований Второй из номеров отвечает она прямо, резко и отрицательно, отмахнувшись от бедолаги, словно от назойливого летающего перед глазами прямо насекомого. Мне не жаль его. В конце концов, и Три сам ведь не жалеет. С показательной грустью усмехнувшись, кивает и отходит. Познакомиться со всеми со взглядов Один ему уже довелось. Теперь же, очевидно, красноглазый непоседа был бы не против осведомиться о видении Два. Но дама в перчатках — так называли её за глаза, слышала я, — дамой простой не является. Отнюдь. Не тот собеседник, что с удовольствием поделится отношением к чему бы там ни сказали в первые... У вас говорят, пару секунд разговора. Говорили бы, коли придётся, точнее. В случае с номерами секунды — больно ничтожная единица времени. Возьмём десятилетия! Или сотни лет. Хотя кому-то и этого недостаточно будет для нахождения подхода к высокомерной, по мнению стоящей поодаль синеглазки, особе. Сама Один осталась при своих словах, не отрекалась никогда от них. Только смысла нет произносить фразы те, нет слушателей. И тех, кто примет во внимание советы её, тоже нет. Её мне также не жаль.
Посмотришь, юная душа? На то, как воплощение Решения в прошлом — хотя и в будущем тоже, — выбирает снова одного из оказавшихся вовремя под рукою "негодяев", дабы наказать его за неуместную громкость и активность исправительными работами в виде помощи ей. Три полюбилось, судя по всему, общение с местными духами. Ох уж эти повторяющиеся из века в век сценарии. Это собрание и впрямь не дало бы покоя такому созданию занятому вечно, как Два. Самим существованием своим. И тем, что появлениями частыми своими портят вид, открывающийся из окон дома её, разумеется. Такого она не терпит. Возмущения выслушает и непричастный, и зачинщик веселья... Только не Один, к ней отношение особенное, снисходительное и приторно-мягкое. Пусть будет так. Должен же во всей толпе быть тот, к кому раздражения не испытывается. Тот, к кому его чуточку меньше, нежели к любимым сопровождающим "избранника", не считается. Всё-таки полезно Два иногда злиться не на всех. И думать, словно есть ни в чём не повинное, ни в чём не замешанное, безвредное создание. Пускай это вовсе не так и никогда так не станет. Кому же выпадет почётная роль помощника в уборке? Считается, обязательно должен быть привлечён в уборку эту некто третий. Иначе ритуал связи, что провести стараться собирается номер, не пройдёт так же гладко, как мог бы с соблюдением всех условий. Душу её тянет к измерению родному, и она за то цепляется, в отличие от двух других перемещённых, желает докопаться до истины и узнать, есть ли где-то в самом деле другие миры. Порадоваться можешь, юная душа. Тебе точно о их существовании известно. А Второй из номеров об этом ясное представление иметь не суждено, и всё строится у неё на расплывчатых догадках, гипотезах, и ни разу не подтвердятся они словом моим или жестом. Так надо. Выбрали Три. За смешок невовремя. Пускай благодарит, что не в качестве жертвы. Вскоре ему и до этого участия недалеко останется. Он будет несказанно рад. Без обиды во взгляде смотрит Первая из номеров вслед. На неё уходящий не удосужился посмотреть напоследок, лишь помахал рукой компании "друзей" очередной, сформировавшейся так же быстро, как и предыдущая. Зато не вышло у него сразу использовать данное ему! Пройдёт ещё много, пока воплощение Удачи — прошлого и будущего, как и Решения, — вновь сможет открыто хвастаться своим вечно нужным умением, в том числе и умением читать условия договоров всяких, прикрыв глаза и отвернувшись. Вроде завидовать нечему — духи найдут. Или гнать примутся за досаждения в виде несоблюдения условий поставленных. В Небытие не менее ценится спокойствие. И местные традиции разделила бы Один. Если б не тратила силы на мысленное осуждение "позорного предателя". Поэтому наверняка и недостаёт ей энергии на вправду серьёзное отмщение... Дело её. Так надо.
Ступай, юная душа. Я вернусь внезапно, когда ждать меня не будут, но как нельзя кстати. Сюда отправилась я заодно и для того, чтобы взглянуть на кое-что без сопровождения. Занятная безделушка, столько воспоминаний хранит в себе... Но никак не для чужих глаз она.
***
Миллионы лет повернула Четыре в обратную сторону, исчезая одновременно с тем в направлении, противоположном обозримому скоплению миров и веток событий. Вздумалось ей навестить и изолированную от себе подобных во благо их. Маленький круглый сосуд послушно воспроизвёл действия, свершавшиеся давным-давно, и быстро окрасился в цвет энергии души некогда смертной девушки. Вспыхнул белым пламенем, которое обратит, без сомнения, в пепел любого, кто посмеет к нему прикоснуться с целью что-то изменить в судьбе избранницы или из любопытства. Приобрёл форму четырёхконечной звезды. Засматриваться на происходящее во вселенной этой не рекомендовалось. На последнюю из Четверых, как можно догадаться, правило не распространялось. Повторила бы она, дабы успокоить тревожное сознание некоторых, вновь и вновь: "Всегда можно ведь исправить всё одним движением, или вовсе даже без него, переместиться в новую временную ветку, отмотать на тот период, когда катастрофы не существовало. Стереть пострадавшим воспоминания о моменте, коего не должно было быть. Изменить их восприятие реальности так, чтобы стал он лишь сном, кошмаром, унёсшимся за горизонт, едва миновала ночь. Создать в точности таких же существ. На крайний случай. На очень крайний случай". А повторять ей приходилось бы не так уж много раз. Словам всевидящего божества достаточно произнесёнными быть единожды.
На миг в отражении будто стеклянной звезды показался глаз — с узким разрезом, одним опущенным уголком и приподнятым другим, точно зеркало меж ними поместили, изящными длинными стрелками и потерявшимися на фоне их склеенными пучками ресницами. В ослепляющем свечении белых искр невозможно почти разглядеть оттенок тёмного, присущего радужке до пожертвования, так же, как и ярко-зелёного, предполагаемо приобретённого в другой версии в результате становления. Идеала ещё Четыре не видела. Однако надеялась, что увидит в настоящем её "проекте", оригинале вселенной людей. Там создавались лучшие для того условия, завидная предыстория и совпадения, приводящие к... "Соседние" вселенные, располагавшиеся довольно близко для того, чтоб выцепить их из пустоты взглядом, в следующую секунду были изменены — незначительно, но понять давали: это возможно для избранницы. И обязательно к этому вернётся та, не перестанет заглядывать в не известные ей измерения, покуда не убедится в том, что единственное, кому могут принадлежать они когда-либо, создание — она. На глазах исчезали, охваченные огнём энергии белой, как нутро самой Смерти, эти задействованные в плане захватчицы мирки, распространяя худший кошмар. А планом её спонтанным и непродуманным являлось установление полного своего господства. Но, увы, не удалось созданию осуществить сие и даже пометить ещё один дом чей-то своей "подписью" в виде абсолютно случайной вещи, дотла сожжённой и оставившей после себя зеленовато-белое сияние. Последняя из Четверых решила прекратить хаос и судьба безумной предполагала лишь застывшую навеки картину. С изредка выдаваемым шансом на сохранение памяти о былом.
В глубине бесконечного пространства, сжимающегося до точки, куда не проникал воздух и свет и не доносились отдельные высказывания говорящих где-то за пределами его, Четыре с лёгкостью могла б отыскать ту самую звёздочку, теперь уж опять потускневшую из-за остановки времени в ней и вокруг. Там по-прежнему сносил крыши домов и утаскивал в направлении запада колесницы ранее богатых и уважаемых смертных сумасшедший ветер. Всё так же молились, упав на колени и приложив руки ко лбам последователи умерших божеств своих, словно надеясь, что номера услышат их и придут на помощь. Границы между землёй и небом всё ещё были стёрты, а бездыханные тела самых отважных в беспорядке валялись на главной площади, предупреждая, что так будет с каждым, кто осмелится слово неприглядное сказать или подумать, даже посмотреть не так на ту, кто возвышался над разрушенным городом, ту, над чьей головой парила сотворённая из энергии её же корона, ту, чей смех, не прекращаясь, звучал в сознании отчаявшихся жителей предвестником уничтожения — Тиффани Уайт.