Зарождение кваттуоризма

Книги, позаимствованные тайком из мира людей, отличались трудными для чтения буквами, написанными зачастую близко друг к другу и витиеватым слогом, привычным для большинства читателей. По большей части Два приходилось догадываться, что именно имелось в виду автором, поскольку за время своих непродолжительных взаимодействий с представителями рода человеческого так и не выучила она в совершенстве язык, на котором говорили они. Да и речь постоянно менялась, преобразовывались значения слов и добавлялись к ним новые, не говоря уж о том, что смертные с разных регионов не могли использовать в общении одни и те же выражения. Номер не считала изучение языков очень интересным занятием, скорее — необходимостью, обеспечивающей возможность ей ознакомиться с рукописными произведениями мира иного, а это, в свою очередь, нравилось ей в разы больше. Писали в основном о морали, о сущностях божественных, о жизни собственной или чужой в деталях, о природе. Сюжета не было в этих ранних подобиях книг. Однако, коли постараться, возможно было и отыскать нечто, зовущееся плодом фантазии человека. Впрочем, сухие и бездушные, как выразились бы писатели, чьи творения причислялись к последней категории, записи о прошлом или действующих законах рассматривались Два с особенным увлечением. Отдельные, вырванные из длинного текста, предложения переписывались уже её рукой на лежавший рядом пергамент, часть из них подчёркивалась, другая часть заключалась в аккуратный, ровный овал и тем отделялась, а третья часть оставалась без излишнего внимания и, скорее всего, была бы вычеркнута впоследствии. Жизнь людей привлекала чем-то богиню. И, хоть считала она существование такое жалким и бесполезным, проскальзывала в сознании её порой мысль о том, что было бы неплохо понаблюдать за жизнедеятельностью их получше, а, быть может, даже в неё вмешаться. «Если подумать только», — говорила сама себе номер, — «может стать прелестным дополнением наличие союзников, позднее обращающихся в духов и пребывающих здесь, в Небытие, вечность!..» И всё ж пока считала она недостаточными сведения, которые за время минувшее успела собрать, и потому не рисковала совать нос в дела смертных и пытаться их перестроить.

Но изменить пришлось ей образ жизни создания иного. "Дорогая Два, тебя прошу я провести в принадлежащее одним нам и умершим душам Небытие ту, чьи глаза почти слились с чёрным цветом" — так прозвучала просьба Четыре, направленная к её приятельнице. Рано или поздно, по словам обратившейся, девочка всё равно очутилась бы там, и чем раньше событие это свершится, тем лучше будет и удобнее. Споры были ни к чему. Спокойное согласие, подкреплённое вежливым кивком и лёгкой улыбкой, получила в ответ номер и снова покинула жительницу уже уютнее обустроенного домика. Приступать к выполнению поручения решено было без промедления. Пускай и произносилась она без эмоций, и выражение лица Смерти — та сообщала о своём "прозвище" спустя какое-то время после того, как его получила, — не отличалось ничуть от обыкновенного, каждая подобная реплика воспринималась, как призыв к действию, за коим не должно следовать отказов. Спрашивать, отчего же самостоятельно высшее существо не явится к упомянутой, также было бы бессмысленно, и дама в перчатках, чуть приведя в порядок волосы, отправилась на Землю, пожелав мысленно удачи себе и попрощавшись с подругой. Её не было поблизости, однако Четыре слышала каждое слово и, повторяя манеру общения Два, кивнула, "отвечая" ей.

***

Расходование энергии на побег от мелкого животного сочла синеглазка поступком бессмысленным и глупым поистине. А оттого затерявшиеся среди раскидистых деревьев и корявых пней, как и сама путешественница по миру людей, могли иметь честь наблюдать, как женский силуэт в пышном платье быстро передвигался мелкими шажками, понемногу сдвигаясь в сторону и беспрестанно оборачиваясь. Подол платья был аккуратно приподнят обеими руками, из-за чего поправить растрепавшуюся причёску возможности не было, и казалось, будто почти не отрывались ступни жертвы "ужасного хищника" от поверхности почвы. Несколько раз номер едва не столкнулась с одним из широких стволов, вовремя увернувшись и продолжая бежать. Рыжевато-серая белка, чья шерсть была вымокшей, измазанной в грязи из луж в тени и присыпанной пылью и песком, скачками преследовала неизвестную. Зверёк пытался свернуть в другом направлении, однако благодаря постоянно меняющемуся пути Один это было труднее сделать. Та подумала было, что скорее переместилась бы куда-нибудь на незначительное расстояние и сохранила бы тем куда больше ресурсов, чем тратила в итоге на ускоренную ходьбу, однако менять тактику свою не решилась уже из принципа. Мысленно проклинала она белку, словно рыжая сумела бы её послушаться и предоставить шанс вернуться к прогулке в спокойном, привычном темпе. Очередное дерево, темнее подобных ему, возникшее на пути внезапно. Создание приготовилась резко свернуть. Там его не было, она только что проверяла. Один остановилась.

Фигура, уже знакомая, увиденная ей однажды, возвышалась перед ней. Поспешно сделала номер несколько шагов назад, не поднимая головы и взглянув на пришедшую исподлобья. Всё то же выражение лица, те же слегка прищуренные яркие оранжевые глаза, дежурная улыбка. Элегантная причёска... Не то что взлохмаченные волосы Один, которые теперь она отказалась бы приглаживать уже из соображений того, чтобы не показаться чересчур заботящейся о своём внешнем виде и о впечатлении других о том. Стоящая напротив дама произнесла фразу приветствия, использующуюся часто в общении друг с другом смертными. Их языком синеглазка слишком не интересовалась, да к тому же в памяти звуки речи человеческой будто стирались с каждым новым возвращением её к жизни после очередного кратковременного ухода из неё, но часть основных выражений всё-таки постаралась запомнить, и выражениями этими были просьбы оставить её в покое и один из вариантов прощаний. Так, в ответ на пожелание доброго дня воспроизведено было последнее.
Два, вероятно, подумала, что собеседница её не вполне осознаёт произносимое, и принялась вкратце объяснять, что нужно было ей здесь.
— Высшее существо видеть тебя желает у себя в мире, — проговорила она как можно спокойнее и чётче. — Поручила мне тебя отвести туда. Позволь помочь тебе переместиться, — та протянула руку Один, призывая её тем самым ухватиться за неё и телепортироваться в Небытие вслед. Предложение сие не торопились принимать. Вместо этого пока ещё жительница мира людей смотрела с непониманием на чуть растерявшуюся незнакомку, не имея понятия, чего от неё ожидали и какими словами сопроводили жест. Любопытство вынуждало задержаться малость и узнать, зачем за ней явились, а после, коли не устроит её объяснение, уйти самостоятельно с надеждой на отсутствие беспокойства ещё какое-то время.
— Как же сказать тебе?.. — пробормотала Два, догадываясь о неспособности её быть понятой. Связь с сознанием чужим вряд ли помогла бы в вопросе этом, поскольку на момент сей осуществлять её дозволено было номеру только с озвучиванием приказаний и передаваемых сообщений, пусть и неслышным. Толку от этого никакого не было, если речь не ясна другому. На мгновение дама в перчатках замолчала.

Не найдя другого выхода, Два наклонилась, согнувшись почти пополам, а затем и вовсе присела на корточки. Сохранность презентабельного вида одеяния её была не ценнее выполнения просьбы Четыре. Опавших веток с деревьев вокруг лежало достаточно, и выбрана была одна из них для выполнения схематичного рисунка на земле. Как только пришедшая из Небытия взяла поудобнее инструмент для рисования, он сломался пополам, отказываясь ей в деле этом помогать. Не теряя самообладания, подобрала она тоненькую веточку, находящуюся подальше — разломилась на две части и она. Тогда номер воспользовалась средством, имеющимся у неё при себе, а именно — длинными, острыми, чуть загнутыми вниз или сворачивающих линией роста вверх или в сторону ногтями. Аккуратно нацарапала она на весьма удобной для занятий подобных поверхности силуэт создания, заглядывающего ей с высоты неизменной через плечо, и свой. Отличить их можно было по наличию юбки пышнее у одной. Стрелка вправо. Спираль — некое обозначение мира мёртвых. Простая фигурка Четыре с юбкой менее расклешённой, берущей начало своё от самых плеч. Закончив возиться с первой задуманной картинкой, Два подвинулась немного назад и нарисовала ещё одну — на ней изобразила она трёх девушек. Сперва Четыре, потом Два и новенькая стояли, словно выстроившись по росту, среди деревьев. Рядом появился в качестве дополнения кружок с точками-глазами и дугой-улыбкой. Показатель того, что перемещение с ней в Небытие является безопасным и в какой-то степени позитивным. Полностью завершив работу над схемой удачно произошедшего в предполагаемом будущем события, дама осторожно поднялась, отряхивая руки наспех и намереваясь позднее вычистить из-под ногтя указательного пальца правой руки все-все остатки земли. Она выдохнула, посмотрела на схожее с ней создание с облегчением и надеждой в глазах. Один, не присаживаясь, изучила взглядом рисунок. Присутствие на нём третьего лица заинтересовало её, подарило щепотку веры в то, что этим персонажем окажется кто-то положительный для неё или хотя бы нейтральный. Синеглазая вновь повернулась к незнакомке и кивнула, принимая её предложение.

С облегчением Два опять протянула ей руку, на сей раз уже получив ответное прикосновение. Переговоры прошли успешно! Как объясняла Смерть, впервые самостоятельно никто не будет способен покинуть мир, где очутился, а потому и требовалось послужить хоть единожды проводником и помочь "несчастной" преодолеть преграду эту. «Интересно мне, соизволит ли Четыре вмешаться и исправить её понимание речи?» — задала пока беззвучный вопрос провожающая. Самой ей не была известна такая проблема, ведь по желанию существа высшего она прекрасно понимала ту, кто связывался с ней. Вот и Небытие, такое уже привычное и полюбившееся бессмертной, сменило обстановку непостоянного, шаткого мира людей. Номер отпустила ладонь чужую, позволила Один отстраниться, чем та и воспользовалась с радостью.

— Добро пожаловать в наш мир, Один, — негромко обратилась к появившейся здесь вместе с дамой в перчатках "хозяйка". Одной фразой дала Четыре ей имя, на которое предстояло ей всю жизнь откликаться отныне, и устранила препятствия в общении. Успешно выполнившей миссию свою Два она кивнула одобрительно.
«Не могу её описать», — тут же отметила для себя "та, чьи глаза почти слились с чёрным цветом". — «А вот она...», — в виду имелась явившаяся за ней, — «обладает глазами цвета солнечного. Не хочется ей верить, зло несёт она», — сделала моментально вывод девушка, поглядывая по очереди на обеих.
— Обустраивайся, чувствуй тут себя комфортно! Надеюсь, вскоре мы ещё поговорим с тобой... Уже без таких сложностей, — произнесла Два с попыткой воспроизвести искреннее дружелюбие в голосе. Четыре пропала. За ней последовала и приятельница её, как ей первая упомянутая велела, оставляя в желанном одиночестве третье прибывшее в сей мир создание.

***

Обернувшись, дабы проверить, действительно ли никого нет рядом с нею, Один принялась набрасывать в голове план дальнейших действий. Девушка, что привела сюда её, казалась до жути подозрительной, а каждое её слово, выделяя особенно последние, слышались лживыми и приторными. Теперь же, осматриваясь, попыталась представить она, в каком направлении из этой точки лучше было бы начать двигаться по миру неизвестному. Неясно было номеру, когда ещё выдадут ей возможность попасть в Небытие, а, следовательно, требовалось взять максимум из предоставленного, не забывая также: перемещение осуществлялось не за её счёт и, значит, не принесло ей убытков. Погрузилась она в размышления насчёт того, что именно не так с Два и отчего взгляд её словно прожигал насквозь душу, и вышла на протоптанную дорогу, уходящей далеко и упирающуюся на горизонте уже в подножие горы. В долине у подножия разглядеть почти невозможно было дома, принадлежащие душам умерших людей. Для Один они виделись неким украшением, пустым и неживым, собранным из веток и присыпанным пылью. «Так, верно, и должно быть», — подумала она. Пока не возникло в мыслях ни одного вопроса, всё ощущалось предельно простым, точно игрушечным, придуманным кем-то и брошенным так, и этот "кто-то" завещал созданиям, подобным Один, жить по давно составленному "сюжету" его игры.

Выбор пункта, куда пойти далее, стоял перед номером. На ближайшей развилке можно было свернуть вправо, но неведомое чутьё подсказывало Один: туда ходить ей пока что не стоит. Да и позже лучше не соваться. Как выяснилось, когда добралась она до той самой развилки, неподалёку располагался потрёпанный временем низенький дом, окна которого сверкали оранжевым. Так сверкали, что привлекали внимание девушки в нарядном платье, не спрашивая её желания или разрешения, и невольно она замерла на миг, вглядываясь в отверстия в стенах здания. Нежданно и резко возник там силуэт той, кого встретила она ранее. Два! Один подпрыгнула. Стояла она вдали, не сдвинувшись ни на шаг в направлении том, и всё ж... Лицо хозяйки вполне сравнилось бы со страшными призраками из кошмаров смертных, по мнению перемещëнной — не менее "мёртвое", похоже, навеки запечатлевшее на себе эту притворную улыбочку. Дама в перчатках помахала ей, всё-таки заприметив и показывая тем, что увидела наблюдательницу. Хоть та и не скрывалась особо, прямо смотрела. В правой руке обитательницы дома был сжат кинжал, испачканный в чём-то тёмном, почти чёрном. Или то отсвечивала благодаря освещению специфическому сама ладонь её?.. Сорвавшись с места, как если бы скорость влияла на благополучие вселенной и равновесие её, — и даже так не стало бы это значительной причиной менять темп ходьбы, — синеглазка побежала вперёд, не оборачиваясь и не допуская даже варианта такого. По левую сторону от дороги протекала извилистая речка. Это направление сочли скучноватым. И получилось только одно безопасное и чуть более интересное — деревушка, видневшаяся на горизонте.

Несмотря на довольно долгое время, ушедшее у Один на дорогу туда, небо оставалось светло-серым и не показывало ни намёка на приближение к вечеру. Температура воздуха не менялась тоже, как обычно происходило то в мире "нижнем", у людей. Там дни пролетали безумно быстро, и факт этот не описывался номером ни отрицательным, ни положительным. Явление Небытия такое воспринималось потому, как нечто неправильное, и лишь усиливало чувство застоя времени здесь и незначительности любого движения. Оттого расстояния, поначалу видевшиеся огромными и в разы превосходящими отметки пути на Земле, преодолевались быстрее будто. Осторожно, чтоб не попасться никому на глаза по привычке, номер подобралась к чьему-то дому и заглянула внутрь, отодвинув чуть занавеску окна. Окна здешних жителей, коли таковые были, снабжались какими-то тряпками, запылёнными и грязными, и не светились ничем, не отличаясь от тех, что Один видела до того. Сквозь образовавшуюся щель видна стала небольшая комнатка, на полу которой постелен был коврик, сплетённый из сухой травы и лепестков увядающих цветов. Около стены напротив, где не лежало уже никаких подстилок, прямо на голой земле оставили стопку каких-то вещей светлых, напоминающих простые одеяния людей — безразмерные платья-балахоны с прорезанными в ткани дырками для рук. Человека в комнате не оказалось. Любопытная постояла там ещё немного в надежде, что кто-нибудь придёт, но такого не случилось. Жильё было забыто, по крайней мере, на ближайшую пару человеческих лет. Никто не ухаживал за ним и не собирался возвращаться. «Быть может, то — следствие нахождения где-то здесь этой особы с кинжалом?» — задала беззвучный вопрос Один, делая десяток шагов назад. В соседних домишках было пусто. Пускай со стороны они и выглядели жилыми, поблизости не было никого, и даже птицы не прыгали около стен, выпрашивая чего-нибудь поклевать или разыскивая остатки по случайности упавшей еды. «Выходит, тут давненько никто не живёт», — сделала вывод номер и продолжила идти, обходя деревушку близко-близко к домам, дабы ни в коем случае не появиться в вероятном поле зрения кого-то ещё.

С невысокого холма хорошо просматривалась безлюдная деревушка. Одиноко растущие деревья с белыми стволами и серо-коричневыми размытыми полосками на них обступали еë со всех сторон, создавая полукруг, своеобразное ограждение. А вот река исчезла с горизонта, только сверкала далёкая область земли серебристыми искорками. А позже и вовсе затянулось всё туманом, плотным, как дым от разгоревшегося в лесу пожара, когда не видно ничего больше, кроме ног собственных и рук, с тем отличием лишь от сего страшного явления, что запах костра не душил и треск не звучал под самым ухом. Тем самым ухом. «Кто знает. Вдруг колдунья тоже отобрала чьё-то ухо?» — Колдуньей назвала Один ту, кто сюда её привёл. Не по имени же, в самом деле. — «Как бы не наткнуться на неё ещё раз...», — промолвила номер, не раскрывая рта.
«Хм, да?» — тут же ответил ей кто-то чересчур узнаваемым тоном. — «Ты это ведь про Четыре?» — Была фраза намеренной игрой в недалëкую особу или зацепкой для внезапно втянутой в диалог, чтоб оправдать неосторожное высказывание — неясно. Ясным становилось зато периодическое появление чужого голоса в сознании. И всякий раз пугалась настороженная душа, стараясь не замечать, снова и снова отгонять от себя неведомые ранее интуитивную тревогу и страх.

Коли сконцентрироваться на внешнем, как и пожелала того путешественница... Молчаливым и наблюдательным, задумчивым и спокойным, затаившим дыхание на неясный промежуток времени, вглядывающимся в каждое действие чужого создания, неподвижным, выжженным долгими секундами представлялся Один мир этот странный. Однако был он ей по-своему близок, сливался с её отстранённой натурой, проникал в расколотую душу и заполнял её трещины тишиной. Даже сильнее, чем мир живых, понравилось ей Небытие. Среди смертных ощущалась скоротечность жизни их и своей, непостоянность окружающего, конечность всего существования там. Здесь никуда не торопила природа, не напоминала об ограниченности возможностей и времени, позволяла вдоволь думать о смысле бытия и приходить к выводу о том, что нет его. Правда вот, новоприбывшая вынуждена была оглядываться всё ж на самочувствие своё, и это различало её с местным населением. Единственным доставляющим неудобства пунктом по-прежнему оставалось медленно, но неумолимо ухудшающееся состояние синеглазой. Ускорять должное не хотелось. Не в этот раз. Решено было Один позволить практически незнакомому пространству взять своё от отведённого ей срока. Как дань уважения измерению, принявшему её. Не обращать внимания на всё, что чувствовала каждой частицей оболочки энергии своей, у номера не получалось, однако намерение чуть продлить прогулку по миру духов эту неспособность превосходило. Запинаясь о коряги, продолжала она идти, уже спустившись давненько с холма и забредя в густой лес, огибала сухие стволы. Казалось, она плывёт в воздухе, изредка встречая мелкие преграды. По крайней мере, вспомнить не могла Один, когда успела её покинуть окончательно возможность осязания. Глаза заволакивались бледно-синей дымкой. Монотонный шум листвы наверху перестал быть слышен. Всё словно говорило ей о неизбежной необходимости наконец остановиться и покориться судьбе и воле кого-то свыше. Точкой завершения путешествия сделалась в конце концов небольшая поляна посреди деревьев, усыпанная чёрными цветами. Не справляясь более с проклятием, девушка легла на траву и устремила невидящий взгляд в небо. Раскинувшиеся широко в стороны и заходящие друг на друга ветки заслоняли обзор, но ей и не нужно было разглядывать, что там, наверху. Еле-еле пробивался сквозь серые облака свет возникающих теперь звёзд. К концу подходила не только одна из многочисленных жизней проклятой. День, день мира мёртвых душ тоже заканчивался, и свидетелем тому являлась пара глаз из пустоты. «Интересно...» — начала было произносить на сей раз вслух мысль какую-то номер. Договорить ей не довелось, и одному существу высшему предоставился шанс узнать, что же интересовало умирающую в её последние минуты. В следующее мгновение глаза её закрылись, а цветы вокруг, что до того выглядели не живее её, приобрели тёмно-синий цвет лепестков, как и энергия, отныне не принадлежащая больше Один. И если б разрешено было ей ещё что-нибудь сказать, заявила бы она шёпотом о том, что это и впрямь идеальное для неё место.