Зарождение кваттуоризма

Пройдя сквозь внезапно возникший портал, создание оказалось рядом с узкой тропинкой, по обе стороны которой росла зеленовато-серая трава вперемешку с едва различимыми на фоне её мелкими не успевшими распуститься цветами. Быть может, так никогда и не раскрылись бы они, не показали бы прохожим формы и цвета лепестков своих, и суждено им было провести размытое число лет в состоянии полудрёмы. Слева стоял одноэтажный дом из брёвен с покосившейся крышей, внутри никак не обустроенный и представлявший из себя пустое помещение, где разве что эхо от шагов заходящих любопытных отскакивало от отчасти сгнивших деревянных стен. Очевидно, жильё должно было принадлежать кому-то, а хозяин, похоже, о нём позабыл совсем, если такой вообще имелся. Или, как знать, был домик этот предназначен некоему загадочному гостю, и тот ещё не явился? Коли посмотреть в сторону противоположную, с трудом разглядеть можно было вдалеке неглубокое озеро. По берегам его возвышались деревья. Того же мутного, блёклого оттенка листва украшала их кроны и укрывала выступающие из-под сухой земли корни. Сдвигались деревья эти чем дальше, тем ближе друг к другу, и вот образовали они лесок, напоминавший низенькое расплывчатое облачко и становящийся всё темнее. Затем расступались и окружали поляну с цветами крупнее, красовавшимися вовсю своими чёрными лепестками, не отличавшимися ничем от центра соцветия, точно сожгли их и из пепла воссоздали подобия даров природы. Ежели миновать диковинную опушку и отыскать выход из леса, вид открывался на маленькую деревушку. Дома смотрелись более пригодными для проживания, а окрестности — чище и уютнее. Там-то и располагалось ближайшее поселение. С чем-то всегда занятыми, что-то рассказывающими соседям жителями, на первый взгляд такими же простыми и живыми, как земные, однако на деле куда проще.

Сюда попадали души умерших. И здесь — по крайней мере, пока будет угодно это воплощению Смерти самой, — существовать могли они вечно. Время на Земле их завершилось и теперь ни одна секунда не несла в себе смысла. Только существо высшее способно было пресечь пребывание духа в Небытие. И она не вмешивалась. «Поступком неправильным стало бы отнимать у мёртвых возможность эту», — считала она. А в случае том, когда покинувший мир живых заслужил худшей судьбы, наказанием для него становилось перемещение к так называемым призракам. "Мёртвого никогда не забросит в место, которое не соответствовало бы ему ранее". Здесь несложно было найти любому то, что необходимо для счастья, будь то общение и активное участие в делах деревень, неограниченные условия для работы, кара за проступки, спокойствие, чувство безопасности, кошмарные видения, первый и отнюдь не единственный проигрыш, горящие энтузиазмом идеи, чистота мыслей, сожаления, тревога, свобода и лёгкость, непрекращающиеся неудачи, возмездие, воспоминания, вечность, в конце концов — порой совершенно не то, чего хотелось созданиям смертным, рассматривалось как важное им. Неизменное равенство, опирающееся не на статус прежний, а на настоящие, собственные желания и деяния, лежало в основе всего устройства этого прилагающегося к Земле измерения, неразрывно связанного с ней.

Той, по чьей воле возвратилась сюда дама с оранжевыми глазами, здесь не оказалось. Небытие являлось крайней точкой, куда за ней разрешалось пойти. За миром этим следовала лишь доступная одной Четвёртой из номеров абсолютная пустота.

Исчезала в неведомом никому, кроме неё, направлении Четыре — так представилась она и выдала одновременно с тем "имя" её новой знакомой — не сказать, что часто, но и не редко, не надолго, но и не появлялась вновь спустя минуты — выбирала она каждый раз новое описание своему отсутствию. Находясь рядом, она искажала течение времени будто, замедляла его и так отстающий от мира живых ход и стирала значимость. При разговорах смотрела она всегда словно внутрь собеседника, не задерживаясь на внешней оболочке, проникала в самую душу и в глубину мыслей пустым взглядом. До неё невозможно было дотронуться даже случайно, малое расстояние отделяло Четыре от любопытной души, как бы ни распорядилась неловкость той. Её силуэт имел чёткий контур лишь в неподвижном положении, а при перемещениях куда-либо подобием пешего хода смешивался с окружающими предметами. Четыре видели так, как пожелала она выглядеть, как пожелала она отпечатываться в перспективе глазами других. Стояла ли она на деле напротив? Или то изображение её являлось в действительности только отражением её сущности, копией той Четвёртой из номеров, что на момент сей находилась где-то ещё? Вопросы не оставляли Два в покое. И всё ж с ними приходилось мириться. Два — этим словом простым нарекла её Четыре при приветствии. И она, как ни странно, показывала в манере своей дружелюбие и некий интерес к её персоне, хотя бы открытыми взаимодействиями с созданием, а не распоряжениями издалека, пусть и могла бы выбрать иной вариант развития их общения. Это давало надежду на благосклонность, очевидно, высшего существа.

***

Ночь наступила по меньшей мере семь раз с момента встречи с синеглазкой. А на Земле, по предположениям Два, тридцать восемь раз показалось на небе солнце, сменяющее темноту. Создание проводило эти дни, коли возможно было говорить так, за попытками обустроить жильё, отведённое ей. Интерьер дома изначально включал в себя шатающийся табурет, неудобную кровать на низких ножках, предназначенную обыкновенно для отдыха попавшим в мир мёртвых недавно и ещё не успевшим привыкнуть к ненадобности уделения внимания прежним потребностям во сне, парочку полок с малость искривлёнными вазами с сухими цветами. Кровать ранее использовалась, как дополнительное пространство для расположения на ней различных вещей. Впрочем, и сейчас она не переставала выполнять эту функцию. Порядок и постоянное его поддержание было гарантировано, и даже самый незаметный взгляду слой пыли на полу мгновенно ликвидировался. Грязи номер не терпела. Однако атмосферой, в которой хотелось бы жить даме, помещение до сих пор не обладало. Оттого-то Два и решила переместиться ненадолго в мир иной, не вполне хорошо изученный ей, но весьма полезный иногда.

Стараясь не произвести ни звука лишнего, привлекающего ненужные опасения вероятных соседей, женский силуэт осторожно подбирался к чьему-то жилищу. Обещаний насчёт вечного соблюдения негласных законов та не давала, следовательно, никто не вправе был помешать ей совершать задуманное. Оглянувшись напоследок, проскользнула она в комнату, простором не отличавшуюся, отгороженную от мира внешнего, как бы то ни было неблагоразумно, лишь подобием двери, напоминающим простенькую занавеску. «Глупо не оставлять никакой охраны, уходя. Нет оправдания нерасчётливому поступку», — проговорила мысленно нежданная гостья. Единственная комнатушка захламлена была разного рода предметами и походила более на склад, нежели на жилище человека. В глаза бросалось множество блестящих побрякушек, как осмелилась представить вошедшая, совсем не дешёвых. Заглянула сюда она, не имея конкретной цели, желая только посмотреть, что означает понятие людей о красоте. Привлекло её сияние осколков янтаря и отражение от них редких солнечных лучей, проникавших в помещение сквозь маленькое окошко под потолком. Ими украшена была рукоять кинжала, искусно выполненного руками "того, кто, должно быть, знает в своём деле толк", это незамедлительно отметила Два. Не упустила она и шанса взять в руки прелестное представление сей разновидности оружия, "примерить", будет ли оно лежать в руке, как требуется, или сделано не тем образом. На удивление, возмущений не возникло в голове заинтересовавшейся души — врезанные в прохладную на ощупь бронзу камешки цвета, соответствующего глазам её, ничуть не мешали пользоваться изделием, и то было тут же проверено посредством нескольких уверенных движений рукой в воздухе. В следующую минуту покой и восхищение чужой работой прервал отодвинувший "занавеску" и прошедший в комнату мужчина. Ему, по-видимому, не пришлось по душе мистически появившееся в доме его чёрное создание, и тот собирался было поднять панику и начать операцию по избавлению от недоброжелательницы. В тот же миг она очутилась за спиной его, применив одну из способностей своих, и прошептала неясную фразу, после чего человек чуть пошатнулся и замер.

Два ухмыльнулась. Замечено было ей давненько: способом таким она умела проникать в сознание смертных и, коли приложить побольше усилий, бессмертных, и, что важнее, в какой-то степени подчинять их себе, хоть и отнимало это немалое количество энергии. Сейчас же она воспользовалась тем забавы ради, ибо возможность проворачивать подобное являлась её излюбленной. Никакой занятной или хотя бы сколько-нибудь значимой номеру информации не хранилось в голове несчастного невовремя навестившего свою же обитель, и дама в перчатках потребовала мужчину позволить позаимствовать столь понравившийся ей кинжал на неопределённый и, скорее всего, не имеющий конца, срок. Отныне небольшое оружие, без всяких сомнений, принадлежало ей, следовало наслаждаться приобретённым по случайности. Покончив с возвращением острию присущего ему чистого и сверкающего вида и избавлением от отпечатков пальцев на нём, создание вновь покинула мир людей. Обстановка в почти родной ей хижине не поменялась, но Два была довольна утром и вылазкой на Землю — тоже. «День обещает быть чудным», — произнесла она, обращаясь к самой себе, надёжной и понимающей собеседнице, убирая непослушную прядь волос с глаз и заправляя за ухо. Ей всё равно не понравилось, как выглядела причёска, и она распустила волосы, а после собрала в идеально аккуратный пучок, не с первой попытки, но с шестой. В связи с отсутствием чистого и чёткого изображения в зеркале, прихорашиваясь, полагаться приходилось на ощущения собственные, и миновало около получаса по меркам земных жителей, прежде, чем превосходящую их наконец устроил результат.

Неведомого происхождения существо, чьи деяния и разум оставались вне досягаемости остальных живущих или живших когда-то, тоже любила порой развлечься, участвуя в повседневности смертных. Не вмешивалась она так активно, как её новоиспечённая подруга, напротив — находилась рядом, присматривала за собственными творениями, будучи на одной плоскости с ними. Никаких засекреченных планов, умыслов не несло в себе это её увлечение. Лишь способом разнообразить скучные, однотипные годы в Небытие или в трещинах между измерениями, откуда открывался выход в пустое пространство, считалось оно. Ведь события, по-настоящему "достойные" внимания Смерти, происходили довольно редко в том промежутке времени на Земле, который был взят. Ему суждено было завершиться, и конец его был близок и знаком Четыре, так что единственным методом разбавления монотонного его ожидания являлись визиты издалека к различным представителям мира людей, не повторяясь ни в одном из них и в минутах, распределённых меж ними. Зачастую наблюдения совершались свысока, и номер не спускалась к душам, однако, как выяснится ими позднее, случались и исключения.

В нескольких десятках метров от Четыре стоял низенький мальчик, одетый в просторную, явно не рассчитанную на его действительный возраст, незамысловатую накидку. На вид ему дать получалось лет шесть. Ребёнок увлечённо рассказывал своим родителям о сегодняшнем сне своём, а именно — о девушке с белыми глазами. Это сновидение уже стало последствием влияния божества, и продумано "вторжение" в покой юной души было задолго до рождения её. Женщина с собранными в косу чёрными волосами охнула, приложив руки к лицу и закрыв ими рот.
— Смерть сама, видно, навестила во сне тебя!.. Нехорошо это... — запричитала она. Мальчишка ужаса родителей не разделил и улыбку с лица не согнал, наверняка не осознавая, чего же плохого случилось. И был он прав, поскольку скорую кончину ему не предвещали, болезни, несчастья и проклятия на него и на род его весь не насылали. Представляла собой эта недолгая встреча пересечение судеб их намеренное ради последующего высказывания и не более. Четыре оставалась на месте. Казалось бы, люди должны были непременно её заметить, но продолжали проходить мимо, словно и не стоял здесь никто, около домов. Номер застыла в исходном положении, как каменное изваяние, не моргая и скрыв на время от глаз жителей поселения облик свой, запретив им видеть её, пусть и ощущение присутствия существа высшего никуда не девалось. Не собиралась она ни бежать, ни убивать смельчаков, что попытались бы к ней подойти. Отточенные, выученные много тысячелетий назад действия, безупречно подобранные моменты проявления, минимум фраз и ещё меньше доступного людям смысла в них — перечисленное составляло пребывание здесь Четыре, и от задуманного она ни при каких условиях не отклонялась.

Маленький мальчик вдруг обернулся и подбежал к загадочной гостье. Ему дана была способность на краткий миг зацепиться за силуэт той взглядом.
— Тётя, а Вы мне снились сегодняшней ночью! — радостно сообщил он, почти хвастаясь. — Мама с папой... — он прервался, чтобы исправить начало предложения, — мама сказала, Вы Смерть! А Вы вправду Смерть?
— Твоя мама так сказала. Верь ей, — ответила Четыре, присев на корточки, дабы с удобством разговаривать с ребёнком. Милыми отчасти находила она этих юных созданий, пока не превратились они во взрослых и не взвалили кучу огромную обязанностей на себя. Свобода, желание познавать мир и неопытность в сопровождении обещаний её перекрыть написаны были на лбу у детей по обыкновению, и не приходилось даже проникать в их сознания.
— Здорово! — воскликнул мальчишка. — До свидания тогда, тётя Смерть! — он помахал рукой собеседнице и направился торопливым шагом обратно к родителям. — Мама! Папа! Я только что видел тётю Смерть! — объявил он восторженно. Слова сына заставили женщину с косой отшатнуться, от чего она едва не упала, запнувшись о камень, и спутнику жизни её представилась возможность помочь возлюбленной удержаться на ногах.
— Как прелестно сравнивать меня с этим явлением, — не в первый раз произнесла номер, не рассчитывая на ответные реплики или хотя бы внимание окружающих. — Пускай же в их представлении навечно закрепится в ассоциациях с пришествием смерти цифра четыре. — Сказав так, она переместилась в Небытие. А там решила: задерживаться в мире духов ей пока ни к чему.

***

Поселения умерших сдвигались по Небытию по мере возникновения новых так, что они не замечали изменений. Привыкать к новому месту жительства и мириться с неудобствами не приходилось — не доставлялось неудобств этих и в глазах прежде смертных они с их семьями, друзьями, знакомыми оставались на прежнем участке серой земли. Четыре размещала их на карте, созданной ей же, как душе её было угодно, от скуки меняя что-нибудь опять. Представляла она, как будут выглядеть новые деревушки, подстроенные под тех духов, что будут там проживать. Занятие находила номер весьма интересным, ведь детали никогда не совпадали с придуманными ей ранее — в новой временной ветке, коли отвлекаться от судеб чужих, они могли сложиться по-иному в результате хоть шага не в ту сторону, при том даже случае, если шаг этот совершал вовсе не тот, кого в итоге пришлось бы проводить через условную границу к его новым соседям. И она позволяла себе отвлекаться, а людям — неправильно шагать. Смерти не хотелось лишать их возможности быть живыми и выбирать самостоятельно, в каком направлении дышать. Иначе суть самой жизни была бы утеряна. Безусловно, за некоторыми отдельными представителями человеческого рода наблюдала она более пристально, нежели за остальными, но таковых "счастливчиков" было мало, и, предполагая, что пришлось бы ей однажды говорить о настоящем счастье, та промолчала бы, вспоминая как простых, так и замеченных ей жителей Земли. Четыре много чего могла бы сказать, рассуждения её могли длиться бесконечно долго и переплетаться со множеством тем, однако она едва ли сумела бы выразить всё понятным заинтересованным личностям языком. Оттого богиня и предпочитала лишний раз не открывать рот, а переносить информацию непосредственно в разум собеседника, стирая надобность произношения.

Но пользовалась, как заметить доводилось основательнице Небытия, возможностью так строить диалоги гораздо чаще приятельница её. Два любила иметь дело с интересными собеседниками, прожившими долгую жизнь и повидавшими многое, любила слушать истории о прошедшем, любила цепляться за отдельные слова. О беседе вспоминала бы только она, ведь воспоминания стирать выбирала другим вместе с окончанием связи, дабы позаботиться о своей репутации и о пока что нейтральной её характеристике. Было слишком рано, как размышляла она, обзаводиться каким-то определённым представлением у духов ей, и на момент сей номер предпочитала лишь получше познакомиться с мировоззрением созданий, стоящих куда ниже её. Одному существу совершенному известно было, как сможет она в будущем использовать полученные знания, и она не придавала действиям Два ни положительного, ни отрицательного значения, допуская любой выбор её, как свободного воплощения понятия абстрактного, что позднее озвучено будет самой же длинноволосой особой, и допуская вмешательство своё в суть выбора и изменение или помощь в изменении его. В конце концов, Четыре по душе приходилась роль наблюдателя, а не деятеля. И, хоть и можно сказать, что роль её в устройстве мира предполагала наличие у обладательницы её бесконечного терпения, Смерть иногда выбирала пропустить некое количество человеческих лет, вернуться к ним потом и пересмотреть события или упустить из виду вовсе, закрыв пустые белые глаза.