Зарождение кваттуоризма

Совсем не понятен был Один этот странный мир. Ничего постоянного, всё сменялось чем-то другим, как только она успевала к этому привыкнуть. Всё, от комфортной ей температуры воздуха и окружающей местности до манеры поведения созданий, населявших это измерение. Им отведён был такой ничтожно малый промежуток времени на существование здесь, что не оставалось ничего иного, кроме как с сожалением смотреть вслед тем, чья пара десятков лет уже почти подошла к концу. Однако каждое новое столетие проживали они, опираясь на отличные от прошлых ценности и убеждения, что восхищало в какой-то степени незнакомку и заставляло её замечать за собой тёмное, тяжёлое чувство, связывающее душу прочными нитями безысходности и зависти к более свободным. Всё ж мириться с назойливостью их и любопытством вопреки неприязни к подобным проявлениям заинтересованности Один ничуть не намерена была. К несчастью, мало кто принимал её силуэт за тень или просто не замечал. А свет, надоедливые яркие лучи, рассеивающиеся по всей поверхности и охватывающие чуть ли не каждую частицу пространства!.. Словно всё сознание её противилось очередному столкновению с этим источником тепла и виновником другой части бед. Каждый шаг по открытой местности в мгновения активной деятельности "соседей" сопровождался страхом быть обнаруженной вновь и ощущениями, схожими с теми, когда плоть сжигают целенаправленно, с намерениями уничтожить и искоренить существо её. Отдалённо напоминало это вылазку в поселение смертных и своеобразное знакомство с одной из вещиц, помогавших им не терять контроль над жизнью своей и окружающих в тёмное время суток — но прикосновение к оранжевому, искрящемуся пламени не вызывало настолько неприятных последствий. Больше всего разочаровывала невозможность умереть по такой, казалось бы, удобной и вполне доступной причине. В результате многочисленных проверок и экспериментов, проводимых в свободное от путешествий и исследований природы время, установлено было лишь то, что реакция на солнечный свет является условием, мешающим передвигаться в определённые часы в определённых местах, и не поможет прекратить мучения эти, как ни старайся.

И всё же... Если не учитывать все перечисленные факторы, — а неудобства были и впрямь лишь неприятны Один и не вызывали никаких более эмоций, поэтому на них пришлось бы именно закрыть глаза, — то это место могло бы и понравиться ей. В особенности в моменты захода ненавистного светила. Способности быстро приспосабливаться к темноте и хорошо ориентироваться на местности играли на руку попавшей сюда, к тому же внимания на неё не обращали, и это было намного удобнее, нежели днём. Радовало и то, что не нужно ей опираться на базовые действия для поддержания своего пребывания в этом мирке, как это обязаны были периодически делать смертные. От скуки предприняла она и попытку соответствовать в какой-то мере им — погрузиться в состояние пребывания в пустоте Небытия мысленно и таким образом улучшить состояние своё. Судя по наблюдениям за тем, людям помогало это чувствовать себя лучше — так отчего бы и не попробовать сделать хоть что-то? Правда вот, пробуждение надолго отговорило Один от занятий подобными вещами, изначально ей и не свойственными. Ограниченность движений при помощи сплетённых неким особым образом верёвок и пристальные взгляды, в коих читались с лёгкостью неприязнь и недоверие к существу, вроде бы и схожему с теми, кого здесь привыкли видеть, и одновременно отличающемуся, не только внешне, но и всей душой своей. Душа незнакомки состояла из энергии, присущей лишь ей, и те, в чьём плену она оказалась тогда, распознать это умели. Виды оружия, уже встречавшиеся ей и с совершенно непонятным принципом работы; переговоры, по большей части жестами; маленький и острый предмет, слабо отражающий лица допущенных ближе и то, вокруг чего возведён был некий культ — свет. Тысячи обвинений в мыслях, только вот высказать их не выходило, и суждено им было прозвучать в отдалении от всех живых. А последовало за тем освобождение путём очередной резкой и, как думалось Один, бесполезной попытки вырваться. Словно некто ещё выше стоящий решил помочь невинной душе, оказавшейся в столь непростой ситуации. Что обычно ощущают в моменты, подобные таким? Страх, благодарность? Облегчение? Номер не имела понятия, и в размышлениях об этом позднее смысла не видела. Желание отомстить тем, кто так нагло посмел нарушить её покой и вторгнуться в её жизнь самым мерзким, как казалось ей тогда, образом, пришлось подавить и позорно скрыться, прекрасно осознавая возможности свои и тех, кому была её судьба по какой-то причине неведанной небезразлична. Человеческое любопытство было не такой уж и сложной для понимания вещью, однако синеглазая предпочитала скорее отвергнуть всякие попытки простить это им, осудить мысленно и вслух, произнося едкие, пропитанные раздражением слова себе под нос так, чтобы невозможно было услышать их никому другому. «В чём проблема состоит? Нужно ведь просто не цепляться ко мне, пока я не цепляюсь к вам. Всем выгоднее будет существование порознь. Коли надо будет, так лучше переждать тяжёлые времена своими способами, а обращаться к этим смертным я и так не планирую. Грязные, низкие, подлые животные, умеют только потреблять и ничего не отдавать взамен, угрожать и жаловаться, если приходится идти на уступки, убивать и убивать друг друга, плевать на какие-никакие принципы, хотя, должно быть, они и вовсе не знают этого понятия.»

Стремление остаться в одиночестве и обострившийся негатив в сторону "соседей" вынуждали вечно находиться в состоянии настороженности и выдумывать такие способы передвижения, чтобы снизить до минимума вероятность контакта с людьми, и в скором времени обнаружена была неожиданная, но весьма удобная и облегчающая значительно жизнь способность быстрого перемещения в пространстве. Практически мгновенно, из одной точки в другую, любую, какую можно только представить, при простом условии: пункт назначения не должен быть вымышленным, работать метод этот будет только в том случае, если "загадывать" место, уже увиденное когда-то. Телепортироваться очень полюбилось Один. Однако быстро наскучило ей использовать это занятное внезапно найденное умение. Энергии это дело отнимало мало, и всё же при частом прибегании к такому способу побега потери ощущались. И без того состояние, в котором номер могла бы не сетовать на недомогание разных степеней, покидало её со стремительной скоростью. Будто сама жизнь уходила от неё, испарялась с каждой минутой и ускользала из поля зрения, оставляла её там, терять чувствительность очередной частью тела или замирать на неопределённый промежуток времени, каждый раз думая, что это конец её недовольного бурчания в сторону бывших обидчиков. Невольно принялась Один ждать упомянутого конца, ведь тогда наступила бы некая определённость и послужила бы завершением всех мучений. А всякое ожидание рано или поздно себя оправдывает. Если, разумеется, цикл этот не будет повторяться из одного столетия с половиной в следующее и вести за собой всё те же последствия. И вот синеглазому созданию не повезло стать жертвой проклятия сего: возрождение, что заняло куда меньше дней по человеческим меркам, но приносило боль куда глубже, сменилось снова отсчётом до следующей смерти. Кто-то свыше переворачивал песочные часы, песок в которых символизировал время несчастной, как только он полностью пересыпался из первой части сосуда. Наказание за отсутствие благодарности за тот день? «Нет, всего лишь чья-то мечта испортить мне существование настолько, чтобы существовать не хотелось. Чтобы не было возможности почувствовать себя хозяйкой судьбы своей!» Впредь, как только состояние её становилось похожим на предсмертное, ускоряла она приближение конца этого похожего на ад процесса самостоятельно. И стало ей казаться спустя несколько опробованных способов сделать это, что так было и будет всегда. Так просто должно было быть.

Любимым периодом в году стала у Один ранняя весна. Жару и длинный день она ненавидела искренне. Впрочем, венки из мелких неприметных цветочков ей примерять нравилось. Холод, безусловно, ей нравился больше. Прокляты неоднократно ей были и слякоть и вода повсюду, из-за которой некуда было наступить так, чтобы не промочить ноги и не испачкать подол одеяния. А внешним видом номер дорожила как неотъемлемой частью себя. Мысль о том, что, если она будет миленько выглядеть и походить на совсем юную душу, заблудившуюся среди этих причудливых деревьев и странных звуков, не утихавших полностью даже по ночам, к ней будут относиться с каким-то подобием доброты, не покидала её — а как можно притвориться маленькой прелестной девочкой, будучи вымазанной в какой-то грязи? План её, что удивляло и смешило её поначалу, работал. Успешно ему следуя, однажды ей даже удалось остаться невредимой после подобия разговора с женщиной, представительницей смертных. Один успела посчитать её тем самым исключением, единицей из сотни прогнивших изнутри созданий, руководствующихся лишь инстинктами. Понадеяться на то, что может даже выбрать её в качестве некой любимицы из всех созданий, с коими приходилось ей делить эту землю. Ни разу не прикоснувшись к непонятного происхождения существу, что старательно соблюдала образ ни в чём не повинной пришедшей и не произносила почти никаких слов, только моргала изредка, дабы широко распахнутые тёмно-синие глаза не казались чересчур неестественными, женщина подзывала её к себе, рекомендуя отправиться за ней в обитель, очевидно, принадлежащую ей и семье её. Чувствовала себя приглашённая неважно, а потому не жаль ей было умереть сейчас, если так её предадут, и решено было сделать исключение в благодарность за вежливость, к её персоне проявленную. Однако она едва ли успела ступить на порог обжитого домика, как в глаза ей бросился сияющий предмет. Он занимал почётное место, и каждый, кто заявлялся бы сюда, смог бы отыскать его взглядом без особых усилий, а отличие его в том было, что отражал он отвратительно сверкавшие лучи. В точности такой же предмет в руке был у того, по чьей вине долго Один держалась подальше от всех представителей человеческого рода, у того, кто этой самой вещицей пытался нанести увечья ей и у того, кому не полюбилось лицо её, поскольку иначе объяснить нельзя было его попытку выколоть глаза ей и отрезать уши. Глухота была исцелена вместе с телом в момент воскрешения, как назвала его та, но никак не забыта. «Избавься от этого!» — незамедлительно произнесла мысленно она, но вслух обращаться к новой знакомой не стала. Та всё равно покачала головой, и это не ускользнуло от чужого женщине создания. — «Отчего ж нет?» — продолжила она беззвучный диалог, используя установленную случайно связь и расходуя остатки энергии. — «Оно делало ужасные вещи! Противные, чудовищные вещи! Верь, верь мне!» — неумело пыталась донести она свою мысль. Призыв вновь остался проигнорированным, верить в не подкреплённые ничем высказывания отказывались. Маленький человек, возникший из проёма, ведущего в отдельное помещение, подбежал к синеглазой гостье, вероятнее всего, с целью познакомиться с той, кого привела его родительница, лично и сейчас же. — «Покажу тебе? Покажу, позволь! Ты должна убрать это!» — передав последнюю фразу, Один схватила прыгающего на месте ребёнка за руку. Подтащила к себе ближе, зажала рот и  наступила на правую ногу, чтобы не позволить вырваться раньше. Стремительно сменялись действия её, и вот платье, несмотря на все её усилия, оказалось залито кровью минутного оппонента. Крик матери стал в минуту отличным звуковым сопровождением. — «Страшно! Страшное, страшное чувство!» — отдавались в сознании её мысли Один. Часть тела ещё не прожившему должное человеку, смилостивившись, решила она оставить, полоснув лишь слегка и остановившись вовремя. Гостья направилась к выходу. Не было и тени сомнения в правильности своего поступка у неё. Разве что суждение о том, что нельзя врать тем, кто не захотел быть обманутым, и отношение чуть теплее к той, кто не стал проявлять к ней ту жестокость, по обыкновению свойственную людям. — «Месть тем, кто не учавствовал в деянии сам, бессмысленна и глупа. Считай это моим подарком. Но не расти его таким же. Брось предмет.» Окончание холодного сезона, хоть и не имело толком никаких плюсов, чем-то нравилось Один. Именно это время она всегда выбирала для своего ухода из мира сего. Считала она, умереть, когда природа оживать начинает, символично и как нельзя лучше ей подходит. Возрождалась она уже тогда, когда уже не было вокруг грязи, тающего снега и льда и ярче зеленели первые листья на деревьях и уже не редкие пучки травы под ногами. И платье очищалось вместе с сознанием, что находила сама возрождающаяся забавным очень. Идеально для начала новой жизни. Примерно знала номер, сколько отведено будет ей и научилась отсчёт вести, что и стало её первым делом, без которого комфортного, насколько можно то представить, существования она не видела.

Не запоминались ей дни ничем, даже те, что больше всего выбивались из привычной однообразной цепочки. Каждые сутки словно стирались из головы и едва успевали замениться на идущие следом. Но были и одни, что никак не могли вылететь из памяти Один. Не покидало ощущение того, что всё ещё смотрят за ней эти пронизывающие насквозь оранжевым свечением глаза. С чего бы оказаться этой неизвестной там, куда перемещаться ранее получалось только у столкнувшейся с ней? Труднодоступное место, в крохотную пещерку между уступов крутой скалы добраться не так уж просто, самой синеглазке пришлось подумать хорошенько над путём попадания в неё с минимальными потерями для собственного и так не безупречного физического состояния. Она была выше на голову, одета в длинное, до самой земли, обтягивающее платье, но, что куда больше заслуживало быть отмеченным — она выглядела, как ещё один номер, в точности такой же чёрный силуэт, не содержащий ничего, кроме белого "контура", воплощение для своей энергии, цвет которой и был заключён в глазах. Она улыбнулась так, как обычно это делают лица, коим предоставлено вести переговоры, когда от переговоров этих зависит не одна судьба, и произнесла что-то, походящее и на извинения, и на приветствие, и на ничего не значащую фразу, используемую лишь для поддержания диалога. А затем покинула это место, не по воле своей, но чья-то такая же чёрная рука дёрнула её за плечо и уволокла за собой в тут же разверзшийся портал. Один поспешила удалиться, забыв о втором правиле перемещений: между ними всегда следует быть минимум паре минутам. Эта пара минут в её представлении сейчас были куда менее ценны, чем чувство безопасности, требующее немедленного восстановления.