Глава 45. Первое «завтра»
Утро после той тревожной ночи было хрустальным и безмятежным, как будто сама природа стремилась смыть следы ночных кошмаров. Солнечный свет, чистый и резкий, заливал комнаты, превращая пылинки в танцующие бриллианты. За окном птицы устраивали оглушительный переполох, празднуя новый день.
За завтраком царило молчаливое перемирие. Они оба избегали вчерашней темы, как будто боялись, что одно неловкое слово снова выпустит джинна из бутылки. Вместо этого Джисон, отпивая чай, посмотрел в окно, где клен стоял в своем багряном уборе, и сказал нечто совершенно обыденное и от этого — революционное.
— Весной, — начал он, — когда станет тепло... давай поедем к тому морю. Не на один день. На несколько. Снимем маленький домик. Будем слушать прибой по ночам.
Минхо замер с чашкой на полпути ко рту. Это был не вопрос, не мечта, высказанная вслух. Это был план. Конкретный, простой, земной план на будущее. На их будущее. В нем были детали: «несколько дней», «маленький домик», «слушать прибой». Это были не абстрактные «когда-нибудь» и «где-нибудь», а четкие координаты в времени и пространстве, в которые он был включен наравне с Джисоном.
До этого их существование было сосредоточено на «здесь и сейчас». Они лечили раны прошлого, выстраивали настоящее, но будущее оставалось туманным, почти запретным. Мысль загадывать вперед казалась опасной — вдруг оно не наступит? Вдруг все рассыплется?
И вот Джисон спокойно перешагнул через эту невидимую черту.
— Да, — ответил Минхо, и его голос прозвучал тихо, но уверенно. Он поставил чашку. — Да, давай. Я... я как-раз видел в интернете такие домики. С террасой прямо у воды.
— И мы возьмем с собой Почт, — добавил Джисон, и в его глазах вспыхнули озорные огоньки. — Пусть тоже посмотрит на море. Подумает о вечном.
Они улыбнулись друг другу, и в этой улыбке было все: и память о вчерашнем страхе, и облегчение от того, что он остался позади, и смелость, с которой они вдвоем смотрели вперед.
Этот простой разговор изменил все. Течение дня после этого казалось иным — более насыщенным, осмысленным. Когда Минхо занимался с учениками, он ловил себя на мысли, что смотрит на них не только как на часть своего настоящего, но и как на нечто, что будет продолжаться и весной, и после нее. Когда он играл на пианино, он представлял, как эта музыка будет звучать в домике у моря, в обрамлении шума волн.
Вечером, во время их традиционного чтения, Минхо вдруг прервался на полуслове.
— А что, если мы поедем не весной? — спросил он. — А в конце зимы? Когда еще холодно, но уже пахнет весной. И море будет суровым, пустынным.
Джисон посмотрел на него с одобрением.
— Еще лучше. Так оно будет только нашим.
Они стали строить планы. Не грандиозные, не на всю жизнь, но настоящие. Обсудили, какую машину нужно будет арендовать, чтобы хватило места для кота и мольберта Джисона. Решили, что возьмут с собой ту самую книгу о путешествиях, чтобы дочитать ее на берегу. Это болтовня была полна такой простой, бытовой радости, такого теплого, взаимного ожидания, что Минхо почувствовал, как последние остатки ночного холода тают в его груди.
Ложась спать, он уже не думал о призраках и сбивающихся ритмах. Он думал о звуке прибоя за окном и о тепле руки Джисона в своей. Впервые за долгие-долгие годы будущее не пугало его своей неопределенностью. Оно манило его, как тот самый огонек в окне далекого домика у моря — конкретный, достижимый и невероятно желанный. Потому что теперь у этого будущего было лицо. И имя.