Глава 44. Сны внутри сна
Ночь после находки фотографии выдалась беспокойной. Минхо ворочался, его сон был поверхностным и прерывистым, на грани яви и забытья. Ему снились обрывки — отражение в морской воде, удивленный взгляд соседа, тиканье метронома, которое вдруг сбивалось с ритма.
Его разбудил сдавленный, прерывистый звук. Не крик, а скорее стон, полный такого безмолвного ужаса, что мурашки побежали по коже. Минхо мгновенно сел в постели. Звук доносился из комнаты Джисона.
Он сорвался с кровати и бросился в коридор. Дверь в комнату Джисона была приоткрыта. Внутри, в лунном свете, пробивавшемся сквозь щель в шторах, он увидел его. Джисон сидел на кровати, сгорбившись, его плечи судорожно вздрагивали. Он был бледен, и на его лбу блестел пот.
— Джисон? — тихо позвал Минхо, подходя ближе.
Тот вздрогнул и резко поднял голову. Его глаза были широко раскрыты, в них читался животный, неосознанный страх. Он смотрел на Минхо, но словно не видел его.
— Я... я был здесь, — прошептал он, и его голос дрожал. — В этой самой комнате. Но ты... ты меня не видел. Ты проходил мимо, смотрел прямо на меня, сквозь меня... Я кричал, а ты не слышал. Я был призраком. Снова призраком.
Он сжал голову руками, его пальцы впились в волосы.
— Это было так реально... Я чувствовал холод, пустоту... Я думал, что все это, все эти месяцы... были сном. Что я все еще там. Застрял.
Минхо медленно сел на край кровати, стараясь не делать резких движений. Его собственное сердце бешено колотилось. Слова Джисона отзывались в нем ледяным эхом. «Призрак». «Не видел». «Не слышал». Это был его кошмар. Тот самый, что жил в стенах этой квартиры до прихода Джисона. Тот страх одиночества и невидимости, что он сам когда-то испытывал.
— Это был просто сон, — тихо, но твердо сказал Минхо. Он протянул руку и осторожно коснулся запястья Джисона. Его кожа была холодной и влажной. — Смотри на меня. Я здесь. Я тебя вижу. Я тебя слышу.
Джисон уставился на его руку, потом медленно поднял взгляд на его лицо. Паника в его глазах понемногу начала отступать, уступая место растерянности и стыду.
— Прости, — выдохнул он. — Это было... ужасно.
— Не извиняйся, — Минхо сжал его запястье чуть сильнее, пытаясь передать ему хоть каплю своего тепла, своей уверенности. — У всех бывают кошмары.
— Но это был не просто кошмар, — Джисон покачал головой. — Это было... воспоминание. О том, каким я был. Пустым. Невидимым. И я так боялся, что это мое истинное лицо. Что все хорошее, что случилось... просто мираж.
Минхо слушал его, и кусочки пазла в его голове начинали складываться в пугающую картину. Его собственные сомнения, странная фотография, а теперь этот кошмар... Его подсознание, его самые глубокие страхи, казалось, проецировались на Джисона, находя в нем идеальный резонанс.
— Это не твое истинное лицо, — сказал Минхо, заставляя свой голос звучать твердо, хотя внутри все сжималось от холода. — Ты самый реальный человек из всех, кого я знаю. Ты здесь. Со мной.
Он не отпускал его запястье, пока дрожь не прошла, а дыхание не выровнялось. Потом он встал, принес из кухни стакан воды и заставил Джисона сделать несколько глотков.
Они сидели в молчании, пока за окном не начал светать. Первые лучи солнца пробились в комнату, разгоняя ночные тени.
— Спасибо, — тихо сказал Джисон. Он уже пришел в себя, но в его глазах осталась тень пережитого ужаса.
— Всегда, — ответил Минхо.
Он вернулся в свою комнату, но сон не шел. Он лежал и смотрел в потолок, и в ушах у него звучали слова Джисона: «Я был призраком. Снова призраком».
Это был не просто кошмар. Это было зеркало. Зеркало, в котором отражались его собственные, давние страхи. И он не знал, что страшнее — то, что Джисон может быть призраком, или то, что он, Минхо, сам создал этого призрака из собственного одиночества, наделив его плотью, голосом и способностью видеть сны, которые на самом деле были его собственными.