Глава 41. След на песке
Ощущение незавершенности, которое сначала раздражало Минхо, постепенно стало частью их общей гармонии. Он перестал бороться с припевом, позволив мелодии оставаться такой, какая она есть — вопросом без ответа, обещанием без гарантий. И в этой капитуляции было странное освобождение.
Именно в этом состоянии приятия хрупкости бытия Джисон и предложил свою, самую безумную идею за все время.
— Поедем к морю, — сказал он как-то утром, глядя в окно на серое, низкое небо, предвещавшее дождь.
Минхо, пивший чай, поперхнулся.
— Куда?
— К морю. На один день. Просто посмотреть. Подышать другим воздухом.
Они никуда не ездили с тех пор, как Джисон появился в его жизни. Их мир ограничивался квартирой, садом и ближайшими улицами. Мысль вырваться за эти пределы была одновременно пугающей и пьяняще притягательной.
— А что, если... — начал Минхо, но Джисон перебил его.
— Никаких «если». Просто поедем. Прямо сейчас.
И они поехали. На электричке, уходящей от города. Минхо сидел у окна и смотрел, как урбанистический пейзаж сменяется сначала промзонами, потом редкими поселками, а потом — бескрайними желтеющими полями. Он чувствовал себя странно — будто нарушил какое-то негласное правило, покинул безопасную скорлупу. Но рядом сидел Джисон, спокойный и улыбающийся, и его присутствие было якорем.
Море встретило их пронзительным ветром и тяжелым, гулым шумом прибоя. Оно было неласковым, свинцово-серым, с белыми гребешками пены на гребнях волн. Они вышли на пустынный пляж, усыпанный крупной галькой, и воздух ударил в лицо солеными брызгами.
— Вот, — сказал Джисон, широко раскинув руки, словно пытаясь обнять всю эту стихию. — Другой конец карты.
Они молча шли вдоль кромки воды, уворачиваясь от накатывающих волн. Ветер выл в ушах, заглушая все мысли, смывая все тревоги. Минхо чувствовал, как что-то внутри него расправляется, как сжатая пружина, которой наконец дали свободу.
Джисон внезапно остановился и, присев на корточки, начал что-то внимательно разглядывать на песке.
— Смотри, — позвал он Минхо.
Тот подошел и увидел на влажном, темном песке идеальный, четкий след чайки. Каждая тонкая перепонка, каждый коготок были отпечатаны с ювелирной точностью.
— Совершенство, — прошептал Джисон, проводя пальцем в сантиметре от отпечатка, не смея его стереть. — Мимолетное и абсолютное. Через час его смоет волной. Но сейчас оно есть.
Минхо смотрел на след, а потом на Джисона, на его профиль, озаренный холодным светом осеннего моря. И его пронзила мысль: их история — такой же след. Хрупкий, временный, не предназначенный для вечности, но от этого не менее настоящий и прекрасный.
— Давай сфотографируем, — предложил Джисон, доставая телефон.
Он сделал несколько снимков — след на песке, бескрайнее море, Минхо, стоящий спиной к воде, с развевающимися на ветру волосами. Потом он подошел к самой кромке, туда, где мокрая песчаная гладь была как зеркало, и попросил Минхо сфотографировать его.
— Чтобы было доказательство, что мы здесь были, — улыбнулся он.
Минхо сделал снимок. На нем был Джисон, его темный силуэт на фоне бледного неба и свинцовой воды. А на переднем плане, в мокром песке, отражались они оба. Два силуэта. Но что-то было не так. Отражение Джисона было странно размытым, нечетким, будто его контуры дрожали и готовы были раствориться в следующее мгновение. Сам Джисон на фото был абсолютно четким, реальным. А его отражение — нет.
Минхо почувствовал ледяной укол под ложечкой. Он быстро опустил телефон.
— Получилось? — спросил Джисон, подходя.
— Да, — коротко бросил Минхо, пряча телефон в карман. — Все получилось.
Он не стал показывать снимок. Он не хотел разрушать этот момент. Не хотел, чтобы Джисон увидел это дрожащее, нереальное отражение, этот сломанный след их присутствия.
Они пробыли у моря до самого вечера, пока не начал накрапывать холодный дождь. Вся обратная дорога в электричке Минхо молчал, глядя в темное окно, в котором отражалось его собственное лицо и — четкое, ясное — лицо спящего Джисона на его плече.
Дома, когда Джисон ушел в душ, Минхо снова достал телефон. Он нашел тот снимок и долго вглядывался в размытое отражение. Оно было похоже на мираж, на воспоминание, которое вот-вот исчезнет. Он хотел стереть фотографию, но его палец замер над экраном. Вместо этого он заблокировал телефон и отложил его.
Он не хотел стирать этот след. Даже если он был несовершенным. Даже если он был обманом. Потому что сам день, само море, сам Джисон — были настоящими. А значит, и этот дрожащий след в песке имел право на существование. Как имела право на существование их хрупкая, недопетая мелодия, звучащая в тишине старой квартиры, за стенами которой бушевало осеннее море.