Глава 37. Уроки тишины
Вечерний свет лился в комнату густой и тягучей амальгамой, окрашивая все в теплые, медовые тона. Метроном на пианино отсчитывал свой неспешный, гипнотический ритм, ставший уже привычным звуковым фоном их жизни.
Минхо стоял посреди гостиной, освободившейся после вчерашней перестановки. Он смотрел на свое отражение в темном экране выключенного телевизора — смутный, размытый силуэт.
— Стой ровно, — тихо сказал он. — Не напрягай спину. Представь, что от макушки до пяток проходит тонкая, невидимая нить, которая тебя вытягивает.
Джисон, стоявший напротив, послушно выпрямился. Его поза была немного скованной, неестественной, будто он впервые задумался о том, как именно держит собственное тело.
— Так? — спросил он, и в его голосе слышалось легкое напряжение.
Минхо подошел к нему. Он не касался его, лишь обводил ладонями контуры его фигуры в воздухе, показывая направление.
— Плечи опусти. Они у тебя всегда чуть подняты, будто ты ждешь удара.
Джисон вздохнул, и напряжение действительно ушло из его плеч. Он выглядел моложе, без этой привычной защитной брони.
— А теперь просто... перенеси вес, — Минхо сделал небольшой шаг в сторону, плавно перемещая тяжесть тела с одной ноги на другую. — Не иди. Просто почувствуй, как это — быть готовым к движению. Как пружина, которую еще не сжали.
Джисон попытался повторить. Его движение вышло резким, угловатым. Он почти потерял равновесие и с неловкой ухмылкой посмотрел на Минхо.
— Кажется, мое тело не создано для пружин.
Минхо не смог сдержать улыбки. В этой неуклюжести было что-то disarmingly милое.
— Все тела созданы для движения, — поправил он. — Просто они забывают об этом. Ты слишком много думаешь.
— А как не думать?
— Слушай не головой, — Минхо подошел к пианино и на мгновение остановил маятник. Тишина, наступившая после, была оглушительной. — Слушай тишину. А потом слушай... вот это.
Он снова запустил метроном, но выставил очень медленный темп. Глухой, размеренный стук, похожий на биение огромного, спокойного сердца.
— Попробуй просто дышать в этом ритме. Вдох на один удар. Выдох на другой.
Джисон закрыл глаза. Сначала его дыхание было сбивчивым, но постепенно оно начало подстраиваться под неторопливый стук. Минхо наблюдал, как разглаживаются морщинки на его лбу, как расслабляются сжатые кулаки. Он сам часто проделывал это упражнение в самые темные дни, пытаясь обмануть панику, заставив ее подчиниться внешнему, упорядоченному ритму.
— А теперь снова, — тихо сказал Минхо, когда дыхание Джисона стало ровным. — Перенеси вес. Медленно. Без цели.
Джисон открыл глаза и повторил движение. На этот раз оно вышло не идеальным, но гораздо более плавным, осознанным. Он не пытался идти, он просто качался на месте, как дерево на ветру, подчиняясь внутренней музыке, которую отбивал метроном.
— Вот видишь, — прошептал Минхо. — Ты можешь.
Джисон замер, глядя на него с неожиданным пониманием.
— Это не про танец, да? — спросил он. — Это про что-то другое.
Минхо покачал головой.
— Это про доверие. Доверие к тому, что твое тело — не враг. Оно может быть неуклюжим, медлительным, но оно твое. И оно помнит, как просто... быть.
Они стояли друг напротив друга в залитой закатным светом комнате, и только стук метронома нарушал тишину. Никаких сложных па, никакой хореографии. Просто два человека, один из которых учил другого заново чувствовать собственные границы и ритм. И в этом простом, почти интимном уроке было гораздо больше близости, чем в любом страстном танце. Это была близость взаимного исцеления, где один делился обретенным покоем, а другой — безграничным, пугающим доверием.