Глава 28. Первый луч
Июнь разворачивался медленно, как бутон. Длинные светлые вечера и прохладные ночи, наполненные запахом влажной земли. В квартире царила особая, летняя тишина — не пустая, а наполненная гулом пчелы за окном и мерным постукиванием клавиш, когда Джисон работал над своей тетрадью.
Минхо проснулся от того, что луч солнца упал прямо на лицо. Он не отвернулся, не натянул одеяло на голову, пытаясь отсрочить неизбежное. Он просто лежал, чувствуя тепло на своих веках. Потом поднялся, и тяжелая вата, обычно наполнявшая его с утра, сегодня казалась чуть менее плотной. Она не исчезла, но в ней появились просветы.
В гостиной пахло свежесваренным чаем. Джисон стоял у стола, расставляя чашки. Их утренний ритуал уже не требовал слов. Минхо сел в свое кресло и взял свою чашку. Тепло керамики медленно просачивалось в его ладони, отогревая остывшие за ночь пальцы.
Он смотрел в окно. Ветка клена за окном, еще недавно покрытая нежными светло-зелеными почками, теперь была густо усыпана листьями. Они колыхались на ветру, и в их движении не было ни тревоги, ни намёка на грядущее увядание. Была просто жизнь, текущая в своем неторопливом ритме.
Раньше такие мысли приходили к нему обернутыми в колючую проволоку — напоминанием о времени, которое уходит сквозь пальцы, о том, что он остается на месте. Сегодня колючек не было. Была просто ветка. И просто листья.
После чая Джисон удалился к себе. Минхо остался в гостиной. Его взгляд упал на пианино. Он подошел, не размышляя о прошлом, не думая о будущем. Он просто провел рукой по полированной поверхности, поднял крышку. Его пальцы сами легли на клавиши. Он не играл мелодию. Он извлек один аккорд. Звук не был ни грустным, ни радостным. Он был просто чистым. И в этой чистоте не было прежней пугающей пустоты. Было пространство.
Кот Почти, дремавший на подоконнике, приоткрыл один глаз, лениво взмахнул хвостом и снова погрузился в дремоту. Минхо наблюдал за ним, и впервые за долгое время ему не потребовалось усилие, чтобы просто находиться здесь. В этом теле. В этой комнате.
Он взял с полки книгу — ту самую, с осенними стихами. Он открыл ее не на той странице, где был нарисован фонарь, а просто посередине. Его глаза скользили по строчкам, и слова складывались в образы, не раня и не требуя немедленного отклика. Они просто были. Как были листья за окном. Как был звук пианино. Как было его собственное дыхание, ровное и спокойное.
Ничего не изменилось. И в то же время все было иным. Тяжелые двери в его внутренних покоях не распахнулись. Но одна из них, самая незаметная, сегодня оказалась не заперта наглухо. Сквозь щель под ней просачивался свет. Не ослепительный, а рассеянный, мягкий, как свет этого июньского утра. И этого пока было достаточно.