Глава 25. Новая старая комната
Джисон снова занял свою старую комнату. Но на этом все сходство с прошлым заканчивалось. Наутро он не сидел, закутавшись в плед, с пустым взглядом. Минхо услышал из-за двери его комнаты легкий шорох, а потом мерные шаги. Когда он вышел на кухню, Джисон уже стоял у окна, глядя на просыпающийся сад. Он повернулся, и его «Доброе утро» прозвучало не как вопрос, а как утверждение.
Они пили чай. Молча, как раньше. Но молчание это было другим — не тяжелым и не пугающим, а спокойным, почти созерцательным. Джисон не съеживался на краешке стула. Он сидел прямо, его движения были точными и экономными. Он больше не был тенью, пытающейся не спугнуть собственное существование. Он просто был.
После чая Джисон исчез в своей комнате и вышел оттуда с синей тетрадью. Он сел за обеденный стол, развернул ее и начал писать. Не с той лихорадочной скоростью, с какой когда-то выводил обрывки, а медленно, вдумчиво. Звук пера, скользящего по бумаге, стал новым фоном их утра.
Минхо наблюдал за ним краем глаза, занимаясь своими делами. Он видел, как иногда Джисон останавливался, смотрел в окно, что-то обдумывал, а потом снова возвращался к письму. В его позе не было ни борьбы, ни отчаяния. Была работа. Та же, что проделывал Минхо, подбирая аккорды на пианино — неторопливая, методичная работа по строительству себя заново.
Днем Джисон надел старую куртку Минхо — ту самую, в которой ходил зимой — и вышел. Без объяснений, без рюкзака за плечами, как будто вышел в соседнюю комнату. Минхо не спросил, куда и зачем. Он видел, как тот пересек сад и свернул за калитку, и в его груди не екнул привычный страх «а вернется ли?». Он знал, что вернется. Потому что теперь у Джисона было место, куда можно вернуться. Не пристанище, а именно место.
Он вернулся через несколько часов. В руках у него был бумажный пакет с багетом и связка свежей зелени.
— Подумал, что к ужину пригодится, — сказал он, ставя продукты на стол. Просто. Естественно. Как делал бы это любой, кто живет в доме не первую неделю.
Вечером они снова сидели в гостиной. Минхо читал. Джисон перелистывал свою тетрадь, что-то помечая на полях. Потом он поднял голову.
— Можно? — он кивнул в сторону пианино.
Минхо отложил книгу.
— Конечно.
Джисон подошёл к инструменту, но не сел. Он провёл рукой по крышке, потом открыл её. Он не стал подбирать аккорды или наигрывать мелодию. Он просто нажал одну клавишу. Тот самый «до». Звук был чистым и полным. Он прозвучал в комнате и растаял.
— Раньше он был для меня вопросом, — тихо сказал Джисон, глядя на клавиши. — Теперь он просто нота.
Минхо смотрел на его профиль, освещенный мягким светом лампы. Он видел в нем не того призрачного соседа и не того потерянного путника из открыток. Он видел человека, который прошел через тьму и нес на себе ее отпечаток, но больше не был ее пленником.
— А что для тебя теперь наша тишина? — вдруг спросил Минхо. Раньше он никогда не задавал таких вопросов.
Джисон повернулся к нему. В его глазах не было готового ответа. Он подумал.
— Она как эта нота, — сказал он наконец. — Раньше она была пустотой, которую нужно было заполнить. А теперь... теперь она просто пространство. В котором можно быть. Не прятаться. А просто быть.
Он закрыл крышку пианино с тихим, аккуратным щелчком.
— Спасибо, — сказал он. — Что дал мне это пространство. Тогда. И сейчас.
Минхо кивнул. Ему нечего было добавить. Все было сказано. И несказанное тоже.
Джисон взял свою тетрадь и направился в свою комнату. На пороге он остановился.
— Завтра, — сказал он, — если хочешь, я могу приготовить ужин. Я научился. Путешествуя.
— Хочу, — ответил Минхо.
Дверь в комнату Джисона закрылась. Минхо остался один в гостиной. Он подошел к окну. В саду уже стемнело, и в свете уличного фонаря он видел ту самую скамейку. Он вспомнил того призрака, что указывал ему на последний лист. Вспомнил того живого, но сломленного человека, что пришел к нему однажды ночью.
Теперь в доме снова жил Джисон. Но это был другой человек. И он, Минхо, был другим. Они не вернулись к прошлому. Они построили рядом с ним новое настоящее. Тихое, спокойное, состоящее из утреннего чая, звука пера в тетради, простых вопросов и таких же простых ответов. И в этом настоящем было место для них обоих. Не как для спасателя и спасенного, а просто как для двух людей, нашедших в другом тихую гавань после долгого и трудного плавания.