Глава 19. Эхо первого звука
Тот единственный щелчок клавиши не изменил ничего и изменил все. Минхо не стал внезапно проводить дни за пианино, не обрел утраченную страсть. Апатия по-прежнему накрывала его с головой каждое утро, тяжелым и влажным покрывалом. Но под этим покрывалом теперь тлела одна-единственная искра — память о том звуке. О том, что он может его издать. Что инструмент не развалится в пыль от его прикосновения, а мир не рухнет от этого тихого щелчка.
Он начал подходить к пианино. Не чтобы играть. Чтобы сидеть. Он проводил ладонью по крышке, ощущая под пальцами прохладу полированного дерева. Иногда он открывал ее и смотрел на молоточки и струны, на сложный, отлаженный механизм, который когда-то был для него продолжением тела. Теперь это был просто механизм. И в этом не было трагедии, а было странное освобождение. Он больше не был Танцором или Пианистом. Он был просто человеком, который мог прикоснуться к клавише и издать звук.
Джисон чувствовал эту перемену. Он не комментировал ее, не подбадривал. Он просто изменил маршрут своих перемещений по квартире. Теперь, проходя мимо пианино, он иногда нажимал одну случайную клавишу, оставляя в воздухе короткий, одинокий звук, и шел дальше, как будто невзначай задевая ветку, чтобы с нее упала капля дождя. Это не было приглашением к дуэту. Это было напоминанием: «Звук существует. Ты не один в этой комнате».
Однажды вечером Минхо сделал второй шаг. Он сел за пианино и не просто коснулся клавиши, а нажал ее. Тот же «до». Звук вышел полновесным, уверенным. Он прозвучал и растаял. Минхо подождал, пока эхо не растворится в тканях занавесок, в древесине пола. Потом он нажал соседнюю «ре». Потом «ми». Он не играл гамму. Он просто прикасался к нотам одну за другой, как слепой читает незнакомый алфавит, изучая рельеф каждой буквы.
Джисон в это время сидел на диване с книгой, но Минхо видел, что он не читает. Он слушает. Его поза была расслабленной, но внимание было острым, как игла.
Минхо дошел до «соль», остановился и убрал руки. Он сидел, глядя на клавиши, и чувствовал не боль, а легкую, физическую усталость в кончиках пальцев, как после долгой прогулки по незнакомой местности.
— Раньше они были для меня цветами, — тихо сказал Джисон, не поднимая головы от книги. Минхо вздрогнул; он думал, что тот почти спит. — Черные — как тушь. Белые — как свежий лист бумаги. А звук... звук был как появление рисунка на этом листе.
Минхо задумался. Для него клавиши всегда были функцией, инструментом. Средством для достижения цели — сыграть безупречно, передать эмоцию, покорить зал. Он никогда не думал о них как о чем-то, что может просто «быть».
— А сейчас? — спросил он, и его собственный голос показался ему хриплым от долгого молчания.
Джисон наконец поднял на него взгляд.
— Сейчас они просто клавиши. А звук — просто звук. — Он помедлил. — И в этом тоже есть своя красота. Не правда ли?
Минхо посмотрел на свои руки, потом на клавиши. «Просто клавиши. Просто звук». Без прошлого, без будущего, без бремени ожиданий. Без необходимости летать.
— Да, — тихо согласился он. — Есть.
На следующее утро, за чаем, Джисон вдруг сказал:
— Я, кажется, понял, куда уехал тот поезд.
Минхо поставил чашку. Это была не вспышка памяти, не обрывок. Это было знание, которое пришло не извне, а изнутри, как вызревает плод.
— И куда?
— В будущее, — просто сказал Джисон. — Он просто уезжал в будущее. А я... я испугался и сошел на полпути. Потому что будущее было неизвестным. А прошлое... прошлое было теплым и безопасным. Даже если это была безопасность несчастья.
Он говорил спокойно, без дрожи в голосе. Он не оправдывался и не винил себя. Он просто наконец-то понял маршрут.
— А та женщина? — осторожно спросил Минхо.
— Она, наверное, доехала, — Джисон улыбнулся, и в его улыбке была легкая, светлая грусть. — Надеюсь, она доехала.
В его словах не было прощания. Было отпущение.
В тот день Минхо снова подошел к пианино. Он снова нажал «до». Потом «ми». Потом «соль». Три ноты. Ничего больше. Они не складывались в аккорд. Они просто были. Три звука в пустом пространстве комнаты. Три ростка, пробившихся сквозь мерзлую землю. Три станции на пути в неизвестное будущее.
Джисон, проходя мимо, не задержался и не сказал ни слова. Он лишь кивкнул, как кивают знакомому, встреченному на улице. Понятно. Естественно. Так и должно быть.
И Минхо впервые подумал, что, возможно, будущее — это не то, чего нужно бояться. Это просто следующая нота. Которая ждет, когда к ней прикоснутся.