Глава 6. Последний лист
В ту ночь Минхо приснился странный сон. Он стоял в саду, но сад был не зимним, а осенним, каким он запомнился ему в день переезда. Клёны горели багрянцем, и воздух был густым и сладким. На скамейке сидел молодой человек. Он не был прозрачным или пугающим. Он просто сидел, задумчиво глядя на аллею, и в руках его была старая книга. Он поднял взгляд на Минхо, и на его лице не было ни тоски, ни боли — лишь лёгкая, узнающая улыбка, как будто он ждал его здесь давно. Потом он медленно поднял руку и указал на огромный клён над их головами. На самой верхней ветке качался один-единственный, идеально жёлтый лист.
Минхо проснулся с этим образом перед глазами. В квартире было холодно, а на душе — непривычно светло. Он подошёл к окну. За ночь выпал первый настоящий снег, тонкий и хрупкий, припорошивший чёрные ветки и серые камни. И тогда он его увидел.
Тот самый лист. Не жёлтый, как во сне, а поблёкший, почти бесцветный. Он лежал на подоконнике с внешней стороны стекла, точно напротив того места, где Минхо обычно ставил вторую чашку. Каким-то невероятным образом он уцелел после ночного снегопада, прижавшись к стеклу, как последнее письмо из ушедшей осени.
Минхо знал, что это — финал. Не внезапный и не грубый, а тихий, как последний аккорд в медленной мелодии. Он медленно вскипятил воду, заварил чай, в последний раз бросил в него палочку корицы. Пар поднялся густым облаком, и ему показалось, что в нём на секунду мелькнуло отражение — не его собственное.
Он не сел в кресло. Он взял свою чашку и вышел в сад. Воздух обжёг лёгкие, но было приятно. Он подошёл к скамейке, стряхнул с неё снег и сел. Он пил горячий чай и смотрел на окно своей квартиры. На подоконнике за стеклом стояла вторая чашка, а рядом с ней лежал тот самый лист. Из этой перспективы комната выглядела иначе — маленькой, уютной, тёплым островком в белом безмолвии мира.
Он просидел так, не знаю сколько, пока чай не остыл. Когда он поднялся, чтобы вернуться внутрь, его взгляд упал на снег у его ног. Рядом с его собственными следами, такими чёткими и грубыми, был другой след. Лёгкий, почти невесомый, словно от босой ноги. Он шёл от скамейки и терялся в направлении старого клёна.
Вернувшись в квартиру, он первым делом посмотрел на подоконник. Чашка стояла на своём месте. Но листа там больше не было. Стекло было чистым.
Тишина, которая встретила его, была иной. Она не была пустой. Она была завершённой. Как последняя страница в книге, которую ты закрываешь с чувством лёгкой и светлой грусти. Он провёл ладонью по столику, где всё это время стояла вторая чашка. Дерево было гладким и прохладным.
Запах корицы окончательно улетучился, его сменил чистый запах зимнего утра. Всё было кончено. Всё было так, как должно было быть.