Чародеи

Холод поселился в покоях Алии. Не тот, что снаружи, от которого спасали горячие магические камни в стенах. Внутренний, тоскливый, проникающий до костей. Он пришёл вместе с пониманием: Гаррет считал её предательницей.

Она видела это в его глазах, когда они случайно сталкивались в переходах замка. Больше не было ни насмешливой искорки, ни наглого подмигивания. Он кивал, если того требовал этикет, и проходил мимо, не замедляя шага. Она пыталась загнать в угол хоть раз, чтобы крикнуть ему в лицо: «Я не делала этого!», но он стал неуловимым, словно тень. Он избегал её намеренно, с мрачной, сосредоточенной решимостью.

Её собственная ярость, обычно такая надёжная, гасла, сталкиваясь с его холодом. Вместо неё появлялось что-то новое, пугающее — сострадание, смешанное с виной. Она видела, как он изменился за несколько дней. Углы рта, всегда готовые сложиться в ухмылку, теперь были поджаты в жёсткую линию. Под глазами — тёмные круги. Он носился по замку, пытаясь выбить аудиенцию у князя, у влиятельных лордов, продавливая встречи с судебными писцами. И всё безуспешно. Дело мастера Гаррета было закрытым. «Обнаружены неопровержимые улики». «Покушение на жизнь наследника». Приговор звучал как погребальный колокол: вечная ссылка в рудники Вечного Мрака, куда не возвращаются.

Алия знала, что это подстава. Слишком уж чисто, слишком удобно. Отец Гаррета, старый, уважаемый мастер по магическим сплавам, известный своим упрямым нравом и критикой политики князя, был идеальной мишенью. А она, с её внезапной, демонстративной дружбой с его сыном, стала идеальным козырем в этой игре. Кто-то сыграл на их... на том, что было между ними. И Гаррет в это поверил. Потому что поверить в измену «придворной принцессы» было проще, чем принять чудовищную мысль, что твой отец — пешка в чьей-то огромной, безликой игре.

Весть о том, что этап с осуждёнными, в числе которых был и старый Гаррет, отправляется на рассвете, пришла как приговор и ему. Алия узнала об этом от болтливой служанки. Не думая, не строя планов, движимая лишь слепым порывом что-то исправить, она накинула тёмный плащ и выскользнула из замка.

Место сбора патруля и передачи заключённых охранникам рудников находилось на дальнем конце плаца для парадов, у мрачных, низких ворот в крепостной стене. Здесь пахло сыростью, холодным камнем и отчаянием. В тусклом свете предрассветных фонарей кучка стражников в чёрных мундирах перекликалась, сверяя списки. Неподалёку, закованные в магические кандалы, подавляющие дар, стояли несколько фигур в серых робах. Среди них она с первого взгляда узнала высокую, некогда могущественную, а теперь согбенную фигуру отца Гаррета.

И его самого. Гаррет стоял в нескольких шагах от оцепления, спиной к ней. Его плечи были напряжены до боли, кулаки сжаты. Он говорил с одним из начальников стражи, голос его был сдавленным, полным последней, отчаянной надежды.

— ...пересмотреть доказательства! Я могу предоставить алиби! Мастер Альдор может подтвердить, что в тот день...

— Молодой господин Гаррет, — голос стража был усталым и не терпящим возражений. — Приговор утверждён лично князем. Дело закрыто. Отойдите.

В этот момент Алия, сама не зная зачем, сделала шаг из тени. Гаррет, почуяв движение, обернулся. Увидев её, его лицо исказилось не гневом, а чем-то худшим — полным, ледяным безразличием. Он смотрел на неё, как на пустое место, и этот взгляд ранил больнее любого крика.

— Ты чего приперлась? — его голос прозвучал хрипло. — Полюбоваться на результаты своей работы? Или князь прислал проконтролировать, чтобы «всё прошло как надо»?

— Гаррет, послушай... — начала она, но слова застряли в горле. Что она могла сказать? «Я не виновата»? Звучало бы жалко и лживо.

— Убирайся к чертям, Грейс, — он перебил её, отвернувшись. — Ты мне не нужна. Твои сказки — тоже.

Внезапно их странный, напряжённый дуэт привлёк внимание. Из группы других ожидающих — родственников или просто зевак — отделился парень. Лет их, может, чуть старше. Одет он был небогато, но чисто, а его лицо носило странное, отстранённое выражение. Волосы цвета соломы торчали в разные стороны, а глаза были слишком яркими, слишком блуждающими.

— О! — воскликнул он громко, подходя к ним широкими, размашистыми шагами. — Парочка! С красивыми лицами и скучными мордами! Видел я вас!

Стражники покосились на него, но не вмешивались. Помешанные у стен замка — не редкость.

Гаррет даже не взглянул на него. Алия попыталась проигнорировать.

— Он мне говорил! — парень указал грязным пальцем куда-то в небо. — Большой Хуй в небе! Говорил: «Смотри, Вениамин, вон они, два уголька! Один тлеет от злости, другой... другой мокрый от чужой грусти!» Он всё видит!

— Отвали, — беззвучно прошептал Гаррет, глядя в землю.

Но «Вениамин» не унимался. Он подошёл совсем близко, склонил голову набок и стал изучать Алию с наивным, детским любопытством.
— Ты... ты похожа на ту, что во сне. В серебряных цепях. Но они не держат. Они... звенят. Красиво. — Потом он перевёл взгляд на Гаррета, и его безумные глаза на мгновение стали удивительно ясными и печальными. — А ты... ты носишь цепь внутри. Тяжёлую. Из «почему». Она тебя гнёт.

Гаррет вздрогнул, впервые подняв на юродивого взгляд, полный боли.

— Он мне тоже говорил про вас, — Вениамин понизил голос до конспиративного шёпота, но он всё равно был слышен. — Сказал: «Не парься, Веня. Они и так поженятся. Она уже почти его жена. Только сама ещё не знает. А он... он будет долго бодаться, как упрямый козёл, пока не поймёт, что его загон — это её двор»."

Воцарилась секунда оглушительной тишины. Даже стражники замерли. Предрассветный ветер пронзительно свистнул в щелях ворот.

Алия почувствовала, как кровь бросается ей в лицо, а потом отливает. Гаррет смотрел на юродивого с открытым ртом, все его гнев, боль и недоверие на миг сменились чистым, безмолвным изумлением.

Вениамин, довольный произведённым эффектом, широко и беззубо улыбнулся.
— Всё! Сказал! Теперь Большой Хуй доволен! — И, развернувшись, он запрыгал прочь, бормоча себе под нос что-то про летающие сковородки и танцующих лягушек.

Они остались одни в кольце неловкого молчания. Крики начальника стражи, отдающего приказ строиться, прозвучали как удар хлыста. Отец Гаррета, бряцая кандалами, сделал шаг в сторону тёмного проёма ворот.

Гаррет дёрнулся было вперёд, но его остановил скрещённый алебардой страж. Он замер, и Алия увидела, как по его щеке, освещённой бледным светом фонаря, скатывается единственная, быстрая, яростная слеза. Он тут же смахнул её тыльной стороной ладони.

Он повернулся, чтобы уйти, прочь от этого места, прочь от неё. И в этот последний миг их взгляды встретились снова. Уже не со злобой. Не с безразличием. С чем-то сломанным, растерянным и бесконечно усталым. И в этом взгляде, среди всего прочего, мелькнул отблеск тех безумных слов: «Она уже почти его жена».

Затем он исчез в предрассветных сумерках, оставив её одну на холодном плацу, с гудящей в ушах нелепостью только что услышанного и с ледяной тяжестью понимания: мост между ними, который она так хотела восстановить, возможно, был разрушен окончательно. Но кто-то, сумасшедший и всевидящий, только что нарисовал на его руинах призрачный, немыслимый, дразнящий эскиз того, чего уже никогда не будет. Или того, что ещё только может быть.