Боги Рухты

Мираж работал один.

За последние несколько лет он хорошо запомнил: близость — это крючок. Зацепишься, и уже не сможешь избежать.

Мираж не искал единомышленников, не создавал культы, не собирал армию. Всё, что он делал, было чётко отработанным. Никто не мог поразить его сильнее, чем это сделало собственное прошлое.

Глубоко в душе маг понимал, что противиться своей природе не станет, и если баланс потребует спасения человека – он спасёт его. Если потребует убить, так оно и будет.

За полгода до ухудшения состояния Зотана удалось разузнать больше о приближенных к короне. Первого и не менее важного участника внутреннего круга Мираж нашёл сразу, – убитого. И хотя ни тела, ни следов крови не оставалось, а ложь среди прислуги и народа была распущена именно Королём, энергия не лгала.

Этого человека убили. Без всяких сомнений.

Что стало с ним на самом деле? Мираж не знал, но по следам удалось выявить, что этого мудрого творца порядка просто уничтожили. При чем, следы его энергии маг ощущал предельно ясно.

Из своего ближайшего проникновения к Зотану Мираж выцепил занятное – истину. Слова, которые вырвались из уст юного монарха в приступе гнева. С кем он говорил? Однозначно с каким-то старым советником, который все ещё был ценен короне ,и мог спокойно жить. Всех остальных неугодных Зотан убирал без сожалений.

– Мой отец не был во мне уверен! Но именно он это со мной сотворил. Он сделал из меня монстра, которого сам же и боялся. Всё, чего я хотел – это веры в меня и мои силы, но отцу быть плевать! А что теперь? Он заплатил сполна, и я ни капли не жалею.

Миражу не нужно было обладать даром эмпатии, чтобы ясно ощутить ярость непризнанного сына эгоистичного отца. То, что привело к погибели Ийигана, было его же пожитками – это он зародил силу, способную уничтожать. Первой ошибкой были поиски того, что способно свергнуть исконную силу, а после, нежелание посвящать в подробности сына.

Ийиган самостоятельно выбыл себе эту глубокую яму, а для того, чтобы угодить в неё, понадобилась ярость. Ярость родной крови.

Точно так же, как сын ненавидел своего отца, Мираж ненавидел юного мальчишку. Самой чистой ненавистью, на которую был способен.

Лафир однажды зацепился за колкую истину хладнокровного напарника, и задал вопрос:

– Что ты знаешь об эгоизме?

– Кое-что я всё-таки знаю.

Двенадцать лет терзаний. Мираж видел силуэт погибшей подруги в лицах прохожих, питал надежды день за днем, разъезжал по Эллуиру, спрятав лицо. Первые годы самостоятельной жизни были сложны – мальчик без лица притягивал взгляды и вопросы. В голубом небе и огромных белых облаках Йоран замечал свою юность, то, что уже никогда не вернуть и не прожить снова. После восстания он стал чаще прислушиваться к своей силе, ощущать похожие вибрации в каждом отголоске ветра.

Нельзя было её тогда бросать... Повстанец Лафир был прав – Йоран ничего не знал об эгоизме, и о том, как его избежать. Иначе, бросался бы он в огонь восстания? Нет, он бы спасал то, что ещё можно было спасти, и увёл бы Злату дальше, чем видели глаза. Лишь бы не стать жертвой того ужаса. Огонь уничтожил всё: тело, дом, жизнь.

Новый день заканчивался все тем же – попытками. Йоран выходил в поле, вдыхал прохладный воздух, позволял ветру трепать одежду. И закрывал глаза, пытаясь ощутить его мелодии, послания и волю. Стоило лишь на мгновение уловить то самое, до боли сжималось горло и слезились глаза. Так свобода наказывала неугодных, указывая на их ничтожность, – так Йоран считал.

Хваленый новый король, на которого возлагали надежды, не обрадовал народ. Напротив, он заставлял людей сомневаться во всем с двойной силой, но не каждый за границами столицы это знал.

Когда отправляли гонца с письмом, Миражу было плевать, кто и зачем понадобился Зотану. Он подобрался к нему слишком близко, поэтому не мог отвлечься и упустить. Поимка короля закончилась бойней. Лафир и его последователи погибли, все, как один. Это была очередная огромная потеря для Тёмного мага, надежды на которого не отпускал народ.

– Ты упустил кое-кого. – Это были последние слова верного друга.

Ярость Миража распространилась бы за пределы столицы, однако нечто было способно ее остановить. И тогда маг понял – это именно та цель, которую он искал. Хладнокровная, опасная, требующая всех сил и усилий. И он поддался этой цели, пока призраки из его кошмаров не объявились в реальном мире.

Злата настигла его в обычный день. Тогда маг не рассчитывал снова волновать толпу или сеять у дворца хаос, желая усмирить свой пыл. Но пыл этот возвратился с новой долей – болезненной и разрывающей на части душу. Он почти сорвался в тот день, почти настиг её, почти нарушил абсолютно все свои заветы... Магия мира требовала с него восстановить баланс – высшую жизненную цель магов – и не испытывать чувств. Но Мираж не только отвлёкся, но и подвёл самого себя. Все пошла на перекор его целям, а желания смешались в одно целое со страстью, которую он выпустил в магической пещере. Ни к кому и никогда он не был так близок, как к той, кому подарил душу. Маги, особенно обыкновенные выходцы союза магов и людей, имели самые глубокие чувства. Великие отличались тем, что для них было доступно больше: больше истин, ощущений, знаний, осязаний. Но в том, что произошло, Тёмный маг был до конца уверен – он не просто возжелал, он наконец-то вернул свою душу на место.

Второй половиной его души всегда была та, о которой была каждая новая мысль.

Так как, всё-таки, она попалась так просто? И об этом Мираж подолгу рассуждал, наблюдая за спящей магиней в покачивающейся карете. Письмо, которое король отослал ей, было на верное имя, и пришло, куда нужно. Её кто-то сдал? Или более скрываться не имело смысла? "Эта девчонка чересчур смелая" – помышлял Мираж, тихо усмехаясь, – "Моя смелая девочка...". Его грудь сжималась от боли, стоило допустить лишь мысль о том, чтобы променять цель на умиротворение. Он жил этим двенадцать лет, а когда обнаружил изъян в столице, не смог отвернуться.

Если все сложилось так, как сложилось, – это верный знак. Отказываться от него будет потерей, которую невозможно пронести по опыту своей жизни во второй раз. Кто бы ни направил короля на Злату, он не пожалеет, что сотворил это зло – оно привело её к нему, к утопающему в ненависти магу. А если того пожелала магия, разве не отменная получается ирония? В судьбу Мираж совсем не верил.