3.13
Пока те, кому предстояло в ближайшее время отправиться в путь, проследовали за учеными на склад продовольствия, чтобы собрать необходимый провиант в дорогу, профессор Вяземский предложил майору Камневу пройти в его персональный отсек.
- У меня имеется некоторая информация, которая может Вас, Николай Николаевич, заинтересовать, - заговорщицки ответил Иван Лукич на вопрос военного, чем хочет поделиться с ним профессор.
Оружие путникам уже выделили. Благо, арсенал бункера, как и предполагал Камнев, оказался внушительным. Стас, наконец, обзавелся собственными «АК-47» и «Пистолетом Макарова», а также достаточным количеством патронов. Остальные, все, кроме Саши, имели собственное оружие, для которого требовались только боеприпасы. Их путники получили. Девушка же, оружие брать категорически отказывалась, настаивая на том, что стрелять она не умеет и боится. Так продолжалось до тех пор, пока не вмешался Роман. После его наставлений, Саша все же согласилась взять ПМ «на крайний случай».
Клешня собрал свои скромные личные вещи раньше всех остальных. Он видел как группа отправилась за продуктами на склад. «С дотошностью Миши, это может затянуться надолго» - думал он, лежа в своем отсеке, когда мимо прошли майор и профессор. Роман встал с кровати и окликнул удаляющихся мужчин:
- Не возражаете, если я составлю вам компанию?
Те одновременно обернулись.
Майор вопросительно посмотрел на Вяземского. Тот, как ни в чем ни бывало, пожал плечами и ответил:
- Отнюдь. Присоединяйтесь, молодой человек. У нас здесь никаких секретов нет.
Клешня обрадовался возможности скоротать ожидание перед выходом и устремился к обиталищу профессора, вслед за спутниками.
Оказавшись в профессорском отсеке, хозяин подошел ко стоящему в углу небольшому плоскому телевизору, включил его, а также подсоединенный к нему DVD-проигрыватель.
- Предлагаете насладиться классикой кинематографа, Иван Лукич? - пошутил Камнев.
- С удовольствие предложил бы, Николай Николаевич, если бы время позволяло нам это. И классикой, и картинами современных режиссеров. - серьезно отвечал профессор. - Как Вам, кстати, последняя работа Звягинцева «Левиафан»? Имели возможность посмотреть?
- К своему стыду нет, Иван Лукич, - слегка удивленный вкусами этого довольно пожилого человека, ответил майор и перевел взгляд на Романа. Тот тоже пожал плечами:
- Собирался, но, как-то, руки не дошли, - улыбнулся Клешня.
- Зря, молодые люди, очень зря. Духовной пище – просвещению, думающий человек, коими вы, безо всяких сомнений, являетесь, должен уделять не меньше времени, чем материальной. Книгам, фильмам, театру, живописи, музыке – всем видам искусств, мы должны стараться посвятить, хотя бы, малую толику своего времени. Внутренний мир, ведь, он очень важен. Не менее важен, чем внешний, окружающий нас. Может быть, даже важнее! Ведь, по моему глубокому убеждению, вся озлобленность людская, все склоки, поведение недостойное – все эти напасти произрастают из недостаточно богатого внутреннего мира людей. Человек перестает тянуться к прекрасному, не видит окружающей красоты, воспеваемой поэтами и художниками. Пусть эта красота, порою, и принимает формы «бытовухи» и грязи... Но, показать настоящую жизнь, свое видение действительности, это тоже искусство... - спохватившись, профессор посмотрел на часы и добавил. - Так, что посмотрите фильм, про который я говорил. В наше время снимают очень мало стоящего кино, и настоящие изумруды это - огромная редкость.
- Как же нам теперь это осуществить, профессор? - удивился Клешня.
- Это вопрос не первой важности, и даже не второй, Роман Александрович... - ответил Вяземский, обратившись к Роману по имени-отчеству, чем очень удивил мужчину. Он и предположить не мог, что профессор, вообще, знает, как его зовут. Иван Лукич добавил. - Как и где это неважно! Возможность предоставится, уверяю вас. А Вы, ведь, оптимист! И не надо спорить. Я это прекрасно знаю и без Вас. Не были бы Вы оптимистом, не отправились бы в опасное путешествие, не спешили бы так к возлюбленной и не брали на себя ответственности. Так, что, заканчивая мою затянувшуюся речь, я еще раз повторю: даже в самых нечеловеческих условиях, пока вы живы, старайтесь оставаться людьми. А быть человеком без духовности, которую дает именно духовная пища, невозможно. Не пренебрегайте моим советом, прошу вас, молодые люди.
Мужчины увлеченно слушали профессора. Когда тот начинал говорить, незаметно просыпалось желание впитывать каждое его слово. Вяземский, во истину, обладал ораторским даром, а вкупе с его, безграничными познаниями и неоспоримой логикой, создавал впечатление духовного наставниками, который постиг тайну смысла бытия.
Когда на экране телевизора появилась картинка, профессор пояснил гостям, зачем пригласил их в свой отсек:
- Николай Николаевич и Вы, Роман Александрович, - по традиции, вежливо начал Вяземский свою речь, - высшие военные чины, которые возлагают на меня и моих коллег некоторые надежды, предоставили запись новостных репортажей и хроник времени, предшествующему массовому заражению. После этого, по понятным причинам, новости более не выходили в эфир, а в скором времени, и вовсе, прекратилось телевизионное вещание. Так что, эти полтора часа репортажей, уместившиеся на диск, вместили в себя самые последние дни перед тем, как мы оказались в нынешней ситуации. Я подумал, что, возможно, вы найдете для себя что-то интересное в данных записях. Предлагаю вам ознакомиться с материалом, - после этих слов Иван Лукич нажал на «play» и молча присел на стул рядом с мужчинами, чтобы, вместе с ними, в очередной раз пересмотреть DVD.
На экране стали появляться различные журналисты, репортеры и интервьюируемые: врачи больниц, младший медицинский персонал, ученые, какие-то дурачки, которых по ошибке принимали за заразившихся. У них брали интервью, а пояснение внизу экрана гласило нечто вроде «Алексей. Борется с болезнью две недели». Эти кадры, лишь, подтверждали даже не полнейшую некомпетентность СМИ, в погоне за сенсацией готовых, как угодно «пудрить» людям мозги, а, то, что никто до последнего не мог понять причину и всю серьезность ситуации. Да, большинство населения так и не успело ничего осознать, прежде, чем стать носителями, либо быть убиты носителями.
Мужчины внимательно смотрели за происходящим на экране. Теперь там говорилось о том, что какие-то ученые из нигде не зарегистрированного НИИ, уже нашли лекарство от болезни. Оператор показывал нескончаемую толпу людей, несущих свои «кровные» накопления этим жуликам, только бы те соблаговолили продать им волшебного целительного эликсира. Дальше на экране появился священник, призывающий смертных принять волю Господа и склонить головы перед ангелами апокалипсиса.
За полтора часа просмотра репортажей, Камнев и Клешня увидели много забавных идиотов, серьезных выступающих, массу носителей на заднем, от ведущих, плане, и прочих прелестей еще того, доапокалиптического мира. Ничего действительно полезного и важного, ни Николай, ни Роман для себя не вынесли.
Снаружи отсека, уже раздавались голоса Саши, Стаса и остальных. Видимо, члены группы, собрали необходимую провизию и готовились выдвигаться в дорогу. По картинке с камеры наблюдения, было видно, что в настоящее время носителей возле бункера не наблюдается.
Роман уже вставал с дивана, не досмотрев немного диск до конца. Он собирался вежливо извиниться перед профессором и присоединиться к участникам предстоящего похода, когда сменившаяся картинка репортажа заставила его, в буквальном смысле, прильнуть к телеэкрану.
Профессор с майором переглянулись.
- Что ты там увидел? - спросил Камнев у Клешни.
- Профессор, разрешите взять пульт? - вместо ответа обратился Роман к Ивану Лукичу.
Вяземский не возражал.
Клешня перемотал немного назад, включил репортаж сначала и тут же поставил паузу.
Ведущий брал интервью у мэра столицы, который, с серьезным видом, говорил о том, что для него, как для избранника народа, важен каждый житель города, и страны в целом. Что все, без исключения жители, будут эвакуированы, что бояться нечего и ученые уже на пороге открытия панацеи от не очень страшного, но неприятного заболевания. Весь этот бред не интересовал Романа. Его внимание привлек человек на заднем плане. Он узнал бы это лицо из тысячи. Губы Клешни задрожали и растянулись в улыбке. Позади репортера стоял Дмитрий! Роман был счастлив! Ему было наплевать, что запись сделана далеко не вчера. Теперь Клешня точно знал: его лучший друг жив!