3.2
- Я должен убить всех людей! Всех, кого встречу! Человеков я обязан истреблять, как падаль! Как они истребляют нас — без жалости, без скорби и сочувствия! Они не щадят наших женщин, стариков, детей и инвалидов! Поэтому, мы не должны щадить никого из них! Кровь за кровь! Смерть за смерть! Страдания за страдания! Только втройне отплатить им обязаны мы!
Доктор не узнавал себя. Ранее, в голове его порой проскакивали мысли об убийствах, но чаще всего это было на волне негодования вследствие отвратительного поведения кого-либо из людей. И чаще всего в форме: «Да, чтоб ты сдох», сказанного сгоряча. Не более того!
Сейчас же все его существо раздувалось от ненависти к роду человеческому.
- Мерзкие, ничтожные твари! - слышал доктор, будто со стороны, свое обращение к человечеству.
Он посмотрел на свои руки и вздрогнул. Это были ножки! Тараканьи ножки! Доктор оглядел их: тазик, бедро, вертлуг, голень, лапка! Ножки!
- Интересно, сколько же их? - прошептал изумленный хирург.
Предположения оправдались! Шесть! Доктор начал осматривать свое тело: спинка, бочок, грудка, крылья (!!!), дорзо-вертальная мышца, продольная мышца! «Дела», - подумал доктор, разглядывая вновь обретенные конечности. Он пошевелил длинными усами. «Как удобно осязать! Вот он — венец творения! Мое тело идеально!» - продолжал размышлять мужчина.
- Я должен убивать! - не успокаивался внутренний голос.
И вдруг перед ним начали маршировать человечки. Не люди, а именно человечки. Они были очень маленькие, словно насекомые; он же, наоборот, огромным. Как будто люди поменялись размерами с насекомыми и стали человечками. Насекомые же наоборот стали «царями природы», высшей формой жизни. Альберт Яковлевич моментально понял, как он должен поступить. Доктор начал давить все эти марширующие стада человечков всеми шестью своими конечностями. Он опускал лапки на головы людей, и, размазывал тех по полу. Одной лапкой за раз, он мог раздавить четверых — пятерых человечков. Их кишки, вперемешку с костями, мозгами и всем прочим, пачкали полы его комнаты, но это совсем не заботило Герсона, а, наоборот, доставляло тому ни с чем несравнимое чувство сладкой мести. В рядах марширующих началась паника. Они стали хаотично бегать по комнате, старались спрятаться под мебель, даже под ковер норовили запрыгнуть.
- Ха-ха-ха! - смеялся раскатистым басом доктор, прихлопывая этих жалких трусливых малюток своими огромными лапами.
Некоторые из человечков направляли на Альберта свои автоматики и пистолетики. Они были такие крошечные и смешные, напоминали детские игрушки. Людишки стреляли по врагу, а тот продолжал смеяться и давить этих «смельчаков», размазывая по полу.
Их выстрелы не причиняли большого ущерба доктору, но со временем он начал замечать, что в местах попадания пуль выступили капельки крови. «Вот, ведь, какая настырная нечисть» - подумал доктор и принялся еще усерднее работать лапками. Большая часть человечков погибла сразу, других настиг его гнев, когда они пытались скрыться, какое-то количество удалось выудить из-под ковра с мебелью и прикончить. Но, все равно, некоторым человечкам удалось спастись. Они выглядывали из разных потаенных мест и стреляли своими маленькими, но совсем не игрушечными пулями, в доктора. Когда тот пытался поймать людишек, они быстро перебегали из одного укрытия в другое и продолжали атаковать многократно превышающего их в размерах противника. Альберту становилось все хуже и хуже, он уже не мог быстро реагировать на перемещения человечков. В теле чувствовалась сильная усталость, разум помутнел. Последнее, что пришло в голову доктору: «Я убил большую их часть, а какие-то жалкие несколько процентов выживших, умудрились повергнуть меня! Каким же я был дураком, когда смеялся над оставшимися единицами. А будь я более расторопным, успел бы истребить всех до одного. Имей я второй шанс, не повторил этой ошибки!». Герсон потерял сознание и со всей высоты своего роста плашмя упал на пол. Бах!
Альберт Яковлевич открыл глаза. «Ууух, как же болит голова».
- Убивать! Наши войска уже здесь! Захват идет по всем фронтам! Скоро мы начнем убивать! - он слышал шепот в своей голове, как будто со стороны.
Другой голос перебивал его:
- Да, убивать! Но, не всех, убивать только подонков, которые не достойны жизни. Они и так существуют, а не живут. Они, и только они, заслуживают смерти!
Герсон встал с кресла, в котором вчера отключился. Телевизор продолжал работать. Доктор поднял с пола упавший пульт и нажал на нем кнопку выключения. Голова раскалывалась и без этой несвязной болтовни, доносящийся из динамиков. Альберт Яковлевич прошел в ванную комнату, открыл воду и умыл лицо. После этого, он впервые за сегодня взглянул на свое отражение в зеркале. Самое интересное, что ни вены, опоясавшие синими нитями всю физиономию, ни кроваво-красные белки его глаз, не вызвали у доктора никакого удивления. Его мозг понимал что происходит и осознавал - выглядеть мужчина должен именно так. Но, тем не менее, в голове доктора постоянно перекрикивали друг друга два разных голоса, каждый из которых упорно настаивал на своем:
- Ни один из человеков не достоин жизни! Всех нужно сравнять с землей, предварительно хорошенько помучив!
- Большинство людей — сволочи! Это бесспорно! Оскотинившее быдло, больше они никто!
Теперь это начало напоминать диалог двух спорщиков:
- Точно, оскотинившее! А много ты знаешь нормальных особей, достойных жизни?
- Не много. Человек... Нет, меньше. Человека четыре, может быть — три...
- А всего со сколькими человеками ты встречался?
- Ну, с тысячами за жизнь. В постоянном контакте (работа, знакомые, продавцы, соседи) с сотнями.
- Вот тебе и ответ! Невооруженным взглядом, не умея считать, можно определить насколько ничтожен процент тех, кто достоин остаться на Земле.
- Но они же, все равно, есть! К чему ты клонишь?
- Да, к тому, что ты знаешь всего троих. А остальных мы не знаем. Может быть - их и нет вовсе? И ради этих троих ты готов поставить на кон всю нашу операцию? Каждый слабак, подобный тебе назовет минимум двух — трех своих знакомых, которых ему просто жалко! И, поверь мне, понятия о «хорошести» у всех разные. И, тем более, многие бы оставили коптить воздух своих узколобых товарищей не потому, что они достойны, а, лишь, по той причине, что они - именно ИХ товарищи! И все эти, неизвестно какие «избранные» нарожают новых особей и далеко не факт, что воспитают в них достойных жителей планеты!
Второй голос притих, видимо обдумывая рациональность доводов собеседника. Наконец, после длительной паузы, он ответил:
- Ты настаиваешь на полном уничтожении человечества, как вида?
- Так же, как и человеки настаивали на уничтожении моего вида, придумывая все новые и новые методы борьбы с моим народом. А мы, в отличие от человеков, не растирали по полу тапками кишки их детей, - без раздумий ответил первый голос.
-...И не бегали с головами своих сородичей по улицам, не травили их и себя дымом, и не поджигали их детей, - бормотал второй собеседник, все больше напоминая первого, пока полностью не превратился в него.
Теперь в голове у доктора стало яснее. Там остался только один внутренний голос — его собственный, который продолжал размышлять:
- Наступление ведется по всем фронтам... Вот в чем смысл моего ночного видения! Это предостережение! - брови Герсона поползли вверх. В голове продолжалась неустанная аналитическая работа. - Огромная часть человеков будет захвачена нами в первые недели, других мы добьем уже их телами, но кто-то из врагов все равно спасется. И этот мизерный процент выживших, может за счет своей хитрости и ловкости, победить нас, расслабившихся и полностью уверовавших в свою победу. Надо не допустить этого! Мы должны опережать их на несколько шагов, чтобы победить! - доктор присел на край ванны и продолжил размышлять. - Те, кто спасется, как нам угнаться за ними? Как противостоять их оружию? Ведь, девяносто девять процентов наших координаторов так и не справятся с телами носителей. Они будут ходить в этой человеческой оболочке, словно простейшие роботы, выполняя только самые элементарные движения, вроде шагов и ударов. Те же из нас, кто сможет лучше адаптироваться к носителю, найти с ним точки соприкосновения, как в моем случае, уже они будут в меньшинстве перед выжившими человеками. Плюс ко всему, нас будут отличать внешние признаки... - он встал и посмотрел на свое лицо в зеркало. - Да уж...
И тут доктору в голову пришла мысль, которая показалась ему гениальной:
- Мы должны исключить внешние отличия от врага! Тогда мы сможем проникать в лагеря выживших, не вызывая подозрений, и уничтожать, не ожидающего атаки, противника. Вот какова моя роль! Уничтожать людишек, как я собирался вчера, и так желающих предостаточно. А с каждым днем их будет становиться все больше и больше! Я же, должен создать средство, скрывающее внешние отличия, для того, чтобы наши солдаты могли вступать в контакт с человеками и проникать в их группы. Вот, чем я займусь! Убить одного — двух человечков, десять, двадцать, это дело не хитрое. Я же сделаю так, что их род прекратит существование. Пеняйте на себя, «соседушки»!
Доктор позавтракал и оделся. Теперь оставалось придумать способ, как проникнуть в таком виде в клинику, чтобы получить доступ к медикаментам и найти подопытных для испытаний. «Охрана на входе, да и коллеги, увидев мои вены и глаза, в ту же минуту забьют тревогу. Велика вероятность, в этом случае, самому превратиться в подопытного. А такого допустить нельзя. Слишком уж ответственная задача стоит передо мной! - размышлял Герсон. - Ладно, Альберт, сейчас что-нибудь придумаем».
Сперва, требовалось вспомнить движения. Поначалу, тело плохо слушалось команд нового хозяина. Все действия давались очень тяжело: ноги не хотели идти, пальцы отказывались сгибаться, чтобы брать предметы. Наверное, именно так восстанавливаются люди, перенесшие инсульт или пребывавшие в длительной коме. Адски тяжело! Альберт Яковлевич понимал, что нужно делать, но тело, словно выполняло команды мозга впервые. Предметы выпадали из рук, колени подгибались.
Процесс адаптации занял несколько часов. Наконец, доктор Герсон, весь покрытый испариной, смог пройти из коридора в спальню, а затем на кухню, не прикасаясь к стенам. Тело вспомнило, как держать равновесие. Он подчинил себе нижние конечности, неужели не сможет справиться с верхними? Доктор был уверен в себе, и эта уверенность будто передалась его рукам. Он сгибал их в локтях, медленно вращал кистями и, наконец, его пальцы цепко ухватили, сначала кастрюлю, затем чашку. Альберт Яковлевич старался брать предметы все меньшего и меньшего размера. Следующим в его ладони очутился нож. «Вот с тобой, братец, мне и нужно порепетировать»- думал доктор. Он нарезал все продукты, которые нашел в холодильнике. Затем принялся за диван. Движения Герсона становились все более плавными и отточенными, мышечная память возвращала действиям уверенность.
Теперь, пришло время восстановить речь. Доктору, при любом раскладе, придется общаться и с охранником, и с коллегами. Они не должны заподозрить неладное! Доктор включил телевизор и стал повторять за диктором все, что тот произносил. Получалось медленно и коряво:
- Се...сгодн...сей-го-дн-йа...севодьн-и-а... сегод-ня, - «Таааак, процесс пошел», - обрадовался Герсон и продолжил упражнения:
- Прзд...пре-здн...пер-зи-д...пре-зи-дент...паучаств...по-у-част-во-вал...в... закладке («с первого раза!»)...первого кирпич..йа...кирпича церви!- «Фуух, как же трудно, но прогресс налицо!» - думал доктор.
После часа упражнений он мог без остановок произнести целую фразу. Затем стал успевать комментировать за диктором сюжеты. «Достаточно! Речь в норме!» - отдал распоряжение внутренний властелин.
Время же неумолимо бежало вперед, стрелки уже начали отсчет третьего часа дня. После того, как он уже достаточно восстановил координацию движений, по крайней мере, достаточно для того, чтобы не отличаться от здоровых людей, перед Альбертом Яковлевичем встала новая проблема — его внешний вид. Доктор достал из полочки на двери холодильника старый, просроченный тональный крем. Он покупал его очень давно, десять, может пятнадцать лет тому назад, когда на даче нечаянно ударил себе в бровь топором. Доктору стыдно было пойти в клинику с огромным ярко-фиолетовым синяком, расплывшемся под глазом. Поэтому он и прибег в тот раз к маскировочному средству.
На даче... Тогда у него еще была дача. Старый, но чистый и уютный деревенский домик, окна кухни которого, смотрели на небесно-голубую и переливающуюся на солнце речную гладь, растущие, по периметру покосившегося забора, кусты смородины, а вокруг поля — бескрайние поля, с дрожащими на ветру колосьями. А вот, к дому бежит его малыш, сын — Яшка! Его кровиночка, его наследник! Он играл в футбол с ребятами, вон все коленки в грязи, а лицо потное и довольное. Наверно проголодался. А возле дома, в беседке нарезает салат из свежих овощей его жена — Роза. О Боже, какая же она красивая: угольные кудри спадают ей на плечи, черные глаза с огоньком лукаво смотрят на мужа, а выразительные губы зовут своих «мужчин» обедать. А какой запах стоит кругом... Эх, если бы не тот сонный дальнобойщик, выехавший на сторону встречного движения, если бы не он, если бы я повез семью с дачи другой дорогой или на десять минут позже...
- Ты должен продолжать начатое! Время не ждет! - доктор вздрогнул, услышав свой собственный увещевающий голос.
Герсон выдавил весь тональник на ладонь, и начал, толстым слоем, наносить крем на лицо. Получалось неаккуратно, если не сказать безобразно, тем не менее, вены уже не так сильно бросались в глаза. А, если, не приглядываться, как и не должен был поступить, ничего не подозревающий человек, то маскировка вполне удалась. Альберт Яковлевич достал из ящика с медикаментами, хранившуюся там маску, наподобие респиратора, и надел ее, закрепив резинками за ушами. Половину лица она закрывала! «Действуем дальше!» - доктор достал с полки в коридоре старую бейсболку, которую не надевал много лет. Стряхнув с нее слой вековой пыли, Герсон надвинул головной убор посильнее на глаза. Теперь оставался последний штрих. Доктор долго искал в комоде заключительный, но один из главных элементов маскировки. Тот не находился, Герсон нервничал. Затем неуклюжие пока пальцы нащупали то, что требовалось. Бинго! Альберт Яковлевич достал старые пластмассовые солнцезащитные очки в толстой оправе и надел их. Подойдя к зеркалу, он критически оценил свой вид. Выглядел он, мягко сказать, нелепо. Зато, внешние признаки носителя были тщательно скрыты под всем этим «маскарадом».
- Так лучше! Вполне приемлемо, - твердил хозяин, его собственным голосом, внутри головы.
Альберт Яковлевич обулся, закрыл входную дверь и направился в клинику.
Дошел он довольно быстро. С каждым следующим десятком метров, пройденных по улице, ноги доктора обретали все большую уверенность. На подступах к больнице же, тело его совсем освоилось, окончательно вспомнив повторяемые десятилетиями движения.
На входе, возле турникета, сидя на стуле, дремал охранник.
Герсон помнил, что лучшая защита это – нападение. Он решил сбить расслабленного ЧОПовца с толку и не дать тому опомниться.
«Спим на посту, Молодой человек?» - собирался рявкнуть доктор, но из уст его вырвалось, лишь:
- Спмпосто!
Охранник вздрогнул, и тут же поднялся на ноги, всматриваясь заспанными глазами в довольно странно одетого человека и, пытаясь разглядеть, кто же это такой.
- Что Вы хотели? - промолвил, наконец, он.
«Как же его зовут? Ведь, я же знал» - судорожно пытался восстановить в голове имя парня Альберт Яковлевич. Пауза затягивалась. Охранник нервничал. Доктору пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы произнести:
- Добрррый день! Про-пу-сти-те меня, я доктор Геррр-сон!
Охранник с недоверием, присмотрелся к доктору.
- Альберт Яковлевич, это Вы? - произнес он, немного погодя.
- Да! - со скрипом выдавил из себя Герсон.
- А что в таком виде, извините, странном? - все еще, сомневаясь, пропускать мужчину или нет, поинтересовался охранник.
- Бо..кхе..кхе...бо-лею!
- Приболели? Сквозняки, наверно? Продуло? - участливо затараторил парень, помогая Альберту Яковлевичу преодолеть турникет. - Мне вот тоже спину продуло, теперь не согнуться — не разогнуться. Ну, Вы меня понимаете?
- Да, - проскрипел доктор.
- Может Вам дома отлежаться? Что же Вы на работу-то пришли? - не унимался охранник.
«Какого черта ты пристал?» - думал про себя Герсон, но, стараясь выглядеть дружелюбным, вслух выдавил из себя:
- На-до.
- Да, понятно, что надо, Альберт Яковлевич! Что же я, не понимаю, что ли? Сейчас жизнь такая: на больничный сходишь, потом три копейки в получку дадут. Хотя у Вас стаж-то, наверно, не малый, больничный должен нормально оплачиваться, вроде. Или как?
- Да, - вновь ответил доктор, даже не пытаясь вникнуть в суть вопроса.
Да, и охраннику, вероятно, не столь важен был его ответ, сколь хотелось проявить участие и подискутировать с уважаемым человеком о мирских вещах. Это, как-то, уравнивало их в глазах парня, и он чувствовал себя причастным к медицинской науке.
Охранник понимающе кивал головой, словно, доктор, на самом деле, чем-то поделился с ним. Молчание затянулось. Герсон, ни слова не говоря, повернулся к парню спиной и устремился по темному коридору вглубь клиники.
- А Вы бы, все равно, Альберт Яковлевич, немного отлежались, лучше, дома. Простуда - болячка коварная, - крикнул ему вслед охранник.
Доктор, не поворачивая головы, поднял вверх правую руку и помахал ею. ЧОПовец, довольный тем, как он только что давал полезные советы самому Альберту Яковлевичу Герсону, присел на свой стул и вновь погрузился в полудрему.
Доктор быстро, как только мог, оставлял позади коридоры больницы. Он направлялся в приемный покой. Достигнув места назначения, Герсон увидел, что дежурит там сегодня его старый приятель Панарин, добродушный врач, имевший в больнице репутацию выпивохи. Будучи деревенским мужиком, по природе своей этаким рубахой-парнем, Вася Панарин, и сам не очень скрывал того, что был человеком компанейским. А такие люди в нашей стране, компанию ищут, чаще всего, чтобы не пить в одиночестве. Герсон выпивал очень редко, можно сказать, что не пил вообще, но с Васей как-то сам не зная почему, лет семь назад, выпил. Да не просто выпил, а конкретно «вмазал». Посидели два доктора в тот раз на славу. Альберт Яковлевич до сих пор не понимал, почему он именно тогда согласился на эти посиделки с малознакомым человеком. Наверно, потому что очень хотелось поделиться своим горем с кем-то. А незнакомцу легче всего излить душу. А, может, просто, Панарин импонировал ему. Он был такой безобидный, простой и без претензий, что обижать отказом Васю не хотелось. В конечном итоге, мужчины выпили примерно по литру водки каждый. Начали они в кафе «Сказка», недалеко от больницы, затем переместились к Герсону домой, где и просидели практически до утра. За разговорами о проблемах насущных и минувших бедах, доктора не заметили, как пролетело время.
После этого случая, Панарин при каждой встрече, намекал на то, что хорошо бы их гулянку повторить, но Альберт Яковлевич, всякий раз, стараясь не обидеть Василия, придумывал новый повод, чтобы данного мероприятия избежать. В последние годы, Герсон, вообще старался не пересекаться с Панариным, так как фантазия его иссякла, а наивный Вася, до сих пор не прекратил попыток заманить приятеля в кафе.
Сейчас же благосклонный настрой Панарина по отношению к нему, был для Герсона, как никогда, кстати.
Доктор сидел за письменным столом и заносил что-то в журнал приема. Герсон навис над ним и кашлянул. Панарин, не отрываясь и не поднимая глаз, протянул задумчиво:
- Слушаю!
- Здра-в-ст-уй, Вас..и-лий! - выдавил из себя Альберт Яковлевич.
- Мать честная! Альберт, ты ли это? Что за маскарад? - хихикнул доктор.
- Я при-п-олел...Кхе-кхе... - отвечал Герсон.
- Дааа,- протянул собеседник,- вижу, что приболел. Вид у тебя, надо сказать, не ахти, конечно... - тут он словно опомнился и внезапно посерьезнел. Наверно, он хотел показать свою обиду на то, что Герсон так долго игнорировал его навязчивую дружбу. Он продолжил нейтральным тоном. - Ну а ко мне зачем спустился с небес? Хочешь, чтобы я тебе рецептик выписал по старой дружбе? Так, не стесняйся, выкладывай!
- Ва-ся! - проговорил Альберт Яковлевич. Слова все легче и легче сходили с его языка. - У меня про-сь-па к тебе!
- Ну, я так и думал, Альберт Яковлевич. Не выпить же Вы решили предложить старому приятелю вечерком... - он поднял на Герсона свои глаза, в которых таилась надежда на то, что именно за этим доктор и пришел.
- Выпьем, Василий Ивано-ф-иш, обязательно фып-ем! Кхе-кхе...Поз-же только...кхе-кхе-кхе... - Герсон закашлялся.
- Альберт, с тобой все в порядке? - взволнованно спросил Панарин у приятеля. - Ты странный какой-то!
- Нормально, Ва-сья! - проговорил Альберт Яковлевич. - К нам в кли-нику поступали пациенты с симптомами де-ге-нерации? Ну, как по теле-ф-изору показывают...
- Я понял о ком ты. Да, за мою смену уже восьмерых привезли с похожими симптомами. Эпидемия видимо...
- От-лично, Вася! Я могу попро-сить тебя прислать мне троих паци-ентов, помоложе и по-крупнее?
- Ну, конечно можешь, почему ж нет-то? Тебе зачем это?
- Василий, я по-том все тебе объя...об...кхе-кхе...дам знать. Пришли, я прошу те-бя, и чем раньше, тем лучше!
- Ладно! Как скажешь, Альберт, - растерянно согласился Панарин.
- Спасибо! Жду! - выдохнул Герсон и, развернувшись, направился к выходу из отделения. Не успел он сделать и пяти шагов, как услышал сзади голос Василия:
- Только вот есть одна проблема, Альберт!
«Боже ты мой, да что еще такое?» - взорвался гневом внутри себя Альберт Яковлевич. Ему очень тяжело дался разговор с коллегой, а ранее с охранником. Доктору хотелось поскорее добраться до своей вотчины – операционной и приступить, наконец, к работе. Он медленно повернулся к Панарину и, стараясь держаться спокойно, спросил:
- Ка-кая проблема?
- С тебя коньяк! - рассмеялся приятель.
«Фууууууух, как же ты мне дорог со своей алкогольной зависимостью!» - у Герсона отлегло. Он даже улыбнулся. Правда, Панарин не мог этого видеть из-за маски.
- За этим дело не ста-н-н-ет! - ответил доктор и поспешил выйти из приемного покоя.
Стоило Герсону добраться до операционной, как вслед за ним трое крепких санитаров, привезли троих пациентов, привязанных к каталкам. Альберт Яковлевич распорядился переложить зараженных на операционные столы, закрепив удерживающими устройствами. Когда его приказ был исполнен, Герсон отпустил санитаров. Он вызвал двух помощников. Те получили задание принести необходимые медикаменты, которых не доставало в операционной. Пока молодые люди отсутствовали, доктор переоделся и начал осмотр привезенных больных. Двое парней, лет тридцати. Один крепкий, другой худой. Но, ладно, сейчас выбирать не приходится. По, крайней мере, молодой. «Спасибо, Вася! Не обманул!». А вот третьей пациенткой оказалась женщина лет шестидесяти. «Да, «помоложе и покрепче» - думал Герсон.- Но все же лучше так, чем никак!» Поначалу, особенно в присутствие санитаров и ассистентов доктора – медбратьев, пациенты вели себя агрессивно. Они норовили высвободить руки и ноги, старались зубами ухватить медиков. Теперь же они не обращали на Герсона абсолютно никакого внимания, лишь, смотрели на него покорными глазами, словно ожидали распоряжений от доктора.
Прошел примерно час. Медбратья принесли необходимые препараты. После этого Альберт Яковлевич отпустил обоих молодых людей, строго настрого наказав, находиться неподалеку и быть готовыми к исполнению новых поручений. Когда они покинули операционную, Герсон запер дверь изнутри и приступил к работе.
Для начала были изучены истории болезней пациентов, привезенные вместе с ними. Затем, Герсон распорядился собрать все возможные анализы, которые незамедлительно были отправлены в лабораторию. Там, по его личной просьбе-распоряжению, анализы подопытной троицы были исследованы в первую очередь. Конечно, доктора не интересовала причина заражения. Ее-то он знал и без каких-либо проверок. Ему были интересны параметры состояния их тел. Альберт Яковлевич должен был понять: вследствие чего у носителей проявляются внешние отличия от здоровых особей. Конечно, он догадывался о причинах выступления вен и покраснения глаз, а также дисфункции речи и движений, но, как истинный профессионал, доктор должен был подтвердить свои догадки испытаниями. Что он и сделал. Анализы, а также тесты, подтвердили его предположения и Герсон, задействовав весь свой опыт и логику, погрузился в работу.
Итак:
Избавляемся от визуальных признаков:
Чтобы убрать эти набухшие вены и артерии, постараемся нормализовать давление. Перед Альбертом было множество антигипертензивных препаратов. Он расставил их кучками по десяти основным группам:
1) Диуретики (петлевые, тиазидные, калийсберегающие, ингибиторы карбоангидразы);
2) Антагонисты адренергических рецепторов (альфа-блокаторы, бета-блокаторы, альфа- и бета-блокаторы);
3) Агонисты адренергических рецепторов (альфа2-агонисты);
4) Блокаторы кальциевых каналов;
5) Ингибиторы АПФ;
6) Антагонисты рецепторов антиотензина-2;
7) Антагонисты альдостерона;
8) Вазодилататоры;
9) Адренергетики центрального действия или стимуляторы альфа-рецепторов в мозге;
10) Прямые ингибитора ренина.
Препаратов было огромное множество. Доктор поднял свои связи, отправил гонцов-ассистентов по всем аптечным пунктам города и окрестностей. От названий на упаковках рябило в глазах: пропранолол, пиндолол, атенолол, гидрохлоротиазид, торасемид, нимодипин, нифедипин, дилтиазем, лозартан, клонидин и многие многие другие.
Далее нужно чем-то нейтрализовать покраснение белков:
Глицерин быстро снижает внутриглазное давление. Его-то мы в больших дозах и добавим.
Теперь что-то нужно делать с координацией движений и речи, чем-то стимулировать работу мозга, разогнать его до большей мощности, заставить научиться функционировать заново быстрее.
Здесь не обойтись без психотропных веществ. Благо в больнице есть морфин (с ним самое главное не переборщить, чтобы не вызвать обратного требуемому эффекта).
«Итак, Альберт, все ингридиенты для «коктейля» перед тобой! Осталось только рассчитать пропорцию!» - размышлял, полностью погруженный в работу, доктор.
После этого начали тянуться минуты, часы, сутки испытаний. Альберт Яковлевич смешивал имеющиеся препараты в разных дозах и вводил подопытным. Задача скрыть видимые отличительные признаки пересекалась с задачей рассчитать объем так, чтобы не убить насекомое, завладевшее носителем. Последний из троицы пациентов, которых привезли по распоряжению доктора Панарина, тот самый худой парень, умер на исходе третьих суток опытов. Крепкий же мужчина, как и возрастная женщина погибли практически сразу.
Альберт Яковлевич не придал их смертям особого внимания. Он понимал – их жертва ничтожна перед важностью того, ради чего все это делается.
Доктор позвонил Василию Панарину и попросил выделить еще троих. Тот, с явной неохотой, согласился. Новые носители погибли в течение следующих суток. Герсон видел прогресс, он понимал, что двигается в правильном направлении. Последний пациент уже произносил членораздельные звуки, не говоря уже о том, что выглядел почти здоровым человеком. Оставалось только рассчитать верную пропорцию. Панарин, узнав о смертях всех отправленных Альберту Яковлевичу людей, перестал присылать новых. Его голос дрожал и прерывался, но он категорически отказал Герсону, в телефонном разговоре.
Благо для доктора, эпидемия разгоралась. Атака тараканов носила уже не местечковый, а повсеместный характер. В больнице творился хаос. Пациенты прибывали и прибывали. Их толком даже не успевали оформлять, просто старались скорее разместить по свободным палатам. Помещений уже не хватало. Даже коридоры, и те были заставлены каталками с больными. Главный врач клиники дал распоряжение использовать для размещения пациентов все свободные площади, включая операционную Герсона. Этого-то Альберт Яковлевич и ждал.
Он, незамедлительно, начал новую волну опытов. Носители умирали пачками. Герсона это мало волновало. Он видел, что успех совсем близок. Носители уже начинали разговаривать. Вены, красные глаза – эти мелочи давно были нивелированы! «Пропорция! Идеальная пропорция! Осталось совсем немного, и я найду тебя!» - вертелась в голове, поработившая все естество доктора, мысль.
В настоящий момент под наблюдением находились три носителя. Все трое – молодые парни от двадцати до тридцати лет. Первый – блондин с короткой стрижкой и едва проступившей щетиной перестал дышать. Герсон ввел парню инъекцию адреналина в сердце. Тщетно! Носитель не двигался. «Жаль! Я думал, что именно этот дойдет до конца!» - с сожалением констатировал доктор, но, тут же, отвернулся от мертвого подопытного и переключил свое внимание на другого парня. Тот – крепкий кавказец, со спортивной шеей и лысой головой, яростно рвался из удерживающих устройств, словно пес с цепи. «Видимо, слишком много амфетамина» - записал в блокнот Герсон. Дело в том, что и этот запрещенный наркотик, по требованию доктора, был доставлен в больницу. Альберт Яковлевич счел его свойства более подходящими, нежели успокаивающее действие морфина.
А, кавказец, между тем, не прекращал попыток освободиться. Он был дьявольски силен и, высвободив одну руку, старался дотянуться ею до доктора. Изо рта, по подбородку его, стекала красная жидкость – слюна, вперемешку с кровью. Видимо, от ярости он разжевал свои губы и язык.
«Нет, ну это уже слишком! - отметил про себя Герсон. - Такого не образумить. Идеальный солдат, но не тот, кто мне нужен! Внедриться к людям, не вызвав подозрения, этот дикарь не сумеет». Тем временем, носитель уже освободил вторую руку, упал с каталки и, перебирая верхними конечностями по полу, подбирался к доктору. Каталка волочилась за ним, так как ноги оставались привязанными к ней. «Так не пойдет! Этот бросается даже на своих!» - подумал Альберт Яковлевич, быстро подошел к разбушевавшемуся носителю и вонзив шприц тому в шею, выдавил весь содержащийся в нем раствор. Смертельная доза успокоительного подействовала в течение минуты. Поначалу носитель продолжал тянуть свои руки к доктору, затем движения его стали спокойнее, пока мужчина не замер навсегда. «Хороший экземпляр! Даже немного жаль терять такого воина! Но, цель оправдывает средства!» - Герсон подошел к последнему пациенту. Тот, парень тридцати лет, с длинными волосами и стройной фигурой, внимательно смотрел за приближением доктора. Альберт Яковлевич отметил его осмысленный взгляд человеческих глаз, без признаков покраснения. «Ну давай, ты не подведи меня» - Герсон подошел к носителю и начал задавать вопросы:
- Ты меня слышишь?
- Д-да, - ответил парень.
«Бинго!» - доктор начал мысленно плясать.
- Как ты себя чувствуешь?
- Б-было б-бы л-уч-шше, если б-бы мен-я отвяза-ли, - отвечал носитель.
«Вот это да! Логическое мышление! Ирония! А как он разговаривает! Даже у меня на первом этапе получалось не так здорово!».
- Если я тебя освобожу, ты будешь вести себя хорошо и слушать мои команды?
- Ком-манды?
- Наставления! Назовем их так. Нам с тобою предстоит очень важная миссия. Можно сказать, что именно от нас, даже в первую очередь от тебя, и будет зависеть успех всего того, что начали наши собратья!
Парень задумался. Герсон, вновь, с нескрываемым упоением, наблюдал за ним. Он видел, что носитель размышляет, оценивает ситуацию. «Потрясающий экземпляр!» - радовался Альберт Яковлевич.
- Я х-хотел бы уз-знать подробности, - наконец, ответил носитель.
«А какая речь! Уже практически без запинки выговаривает предложения. Еще немного тренировки и будут скороговорки от зубов отлетать!»
- Конечно! - вслух произнес доктор, отвязывая парня. - Только для начала, попробуй восстановить моторику. Вставай аккуратненько и походи.
Парень последовал его словам. Поначалу, получалось не очень уверенно. Колени тряслись, норовили подогнуться, несколько раз подопытный падал. Но, постепенно, и часа не прошло, как он полностью научился заново управлять своим телом. Помимо ходьбы, восстановил навыки осязания предметов. По истечении второго часа упражнений, уже спокойно мог держать в руках кружку, подносить ко рту и пить чай. Альберт Яковлевич, словно доктор Франкенштейн, не мог нарадоваться на свое творение.
- Слушай, а как зовут тебя? - спросил доктор своего пациента. «Очень странно, что узнать его имя до сих пор не приходило мне в голову» - думал Герсон.
- Павел! - ответил носитель.
- Замечательно, Павел! Теперь, я посвящу тебя в суть твоего предназначения...
- Мое предназначение – истреблять людишек! Уничтожать этих мерзких, бесполезных, злобных тварей, которые веками угнетали наш народ! Я и так знаю, доктор, не утруждайте себя рассказами.
- Мне нравится твой настрой! Постарайся сохранить его в себе навсегда! Но, не все так просто, Паша! Наша с тобой задача намного сложнее, опаснее и, в то же время, важнее, чем банальная битва с врагами. Мы будем воевать с ними на их территории...
- Как это?
- А вот ты себя в зеркало видел?
- Да... И что? - уже менее уверенно ответил Павел.
- Ты заметил, что выглядишь, а теперь еще и разговариваешь, и двигаешься, совсем как обычный человек?
- Ну, да, заметил. И что из этого?
- Да, то, Паша, то! - в голосе доктора звучали отцовские нотки. - Я очень много времени и сил потратил на то, чтобы сделать тебя таким. В таком обличие ты сможешь вливаться в группы выживших человеков. Ты сможешь понять, чем они живут, что чувствуют, узнать их дальнейшие планы. Ты сможешь уничтожать эти группки по-тихому. А, если повезет, точнее, если ты хорошо сыграешь свою роль, то они будут приводить тебя ко все большим и большим группам. Мы будем убивать их без лишнего шума, пока, наконец не истребим всех человечков!
Павел молча слушал, кивал в такт словам доктора и заговорщицки улыбался. Он потирал руки - идея Герсона не просто нравилась ему, его распирало от желания поскорее начать воплощать ее в жизнь.
- Ты понимаешь, что все в наших руках? Ты понимаешь это или нет? - кричал от возбуждения Альберт Яковлевич Герсон, глядя на Павла.
Тот, улыбаясь, кивал головой.
- Скажи мне, что ты понял меня! Скажи мне это! - не унимался врач.
- Я понял, доктор! Я все прекрасно понял! - с чувством отвечал Павел.
Мужчины рассмеялись.
В дверь постучали, и она сразу же открылась. Видно, доктор забыл запереть ее за последним уходящим ассистентом. В жаркой лаборатории, Герсон пребывал без своего «грима» - он давно снял солнцезащитные очки, маску и стер, вместе с выступавшим потом, тональный крем. В помещение зашел доктор Панарин и, не поднимая головы, двинулся к Герсону, на ходу, произнося, по всей видимости, заранее заготовленный монолог:
- Альберт Яковлевич, я тут подумал. Ты извини меня за то, что отказал. Я не по своей воле. Просто, ну сам пойми, побоялся, что начальство запросит отчеты по тем пациентам, которые... Ну, в общем, предлагаю примирительную, - после этих слов, Василий достал из-за спины бутылку коньяка «Киновский» и впервые посмотрел на Альберта Яковлевича. Глаза его округлились, рот так и остался открытым.
- Что с тобой, Алик? - едва смог выдавить из себя Панарин.
Герсон судорожно составлял в голове план действий. Как назло, его заклинило, и доктор не мог выдавить из себя ни слова. Когда Панарин, уже готов был броситься за помощью, в дело вмешался Павел.
- Альберт Яковлевич, Вы не возражаете, если я проясню уважаемому ситуацию? - обратился он ко впавшему в ступор Герсону.
Тот утвердительно кивнул головой.
- Замечательно! - улыбнулся Павел, и уже, обращаясь к Панарину, продолжил. - Меня зовут Павел. А Вас, Уважаемый, как я могу звать-величать?
- Вася... Василий! - растерянно пробормотал Панарин, не отрывая глаз от зараженного Герсона.
- А по отчеству, простите за назойливость, как Вас? - дружелюбно и вежливо продолжал спрашивать Павел.
- Иванович... - отвечал доктор. - Василий Иванович, а Вы кто такой? - он встрепенулся.
- Я - друг Альберта Яковлевича. Меня зовут Павел! Позвольте я Вам все сейчас объясню! Присядьте, пожалуйста, - мужчина предложил доктору присесть рядом с ним.
- Я постою! - с недоверием, отказался тот.
- Как знаете! Итак, Василий Иванович, вот в чем дело... Закурить не желаете? - вновь, любезно, поинтересовался Павел.
- Я слушаю Вас! - нервно выкрикнул Панарин. - Вы расскажете, что происходит с доктором или нет?
Павел понял, что еще чуть-чуть и этот человек побежит по коридорам клиники, вопя на каждом углу, что доктор Герсон заражен. Этого допустить ни в коем случае было нельзя. Улыбаясь, Павел встал и начал сокращать с Панариным дистанцию. Руки его были на виду, в них не было ничего, кроме зажатого носового платка.
- Василий Иванович, доктор Герсон и я проводим важнейший эксперимент по изучению эпидемии неизвестной болезни, охватившей население. Альберту Яковлевичу была введена кровь зараженного, в очень малом количестве, разумеется. Доктор добровольно позволил заразить себя инфекцией, дабы лучше разобраться в причинах агрессивного поведения больных. Те, как мы с Вами знаем, рассказать о них не имеют возможности...
- Да? Действительно? - уже не так уверенно, спросил Панарин, глядя то на Герсона, то на Павла.
Альберт Яковлевич кивнул головой. Павел же строго продолжал:
- А, Вы, уважаемый Иван Васильевич...
- Василий Иванович, - робко поправил Панарин.
- Неважно! - выкрикнул Павел. - Мешаете нам. Доктор может умереть пока мы с Вами тут будем лясы точить. Мы пропускаем важнейшую стадию заражения!
Панарин испугался, глаза его забегали:
- Да я это-самое... Я ж того... Я же не хотел мешать, просто Алик, у него такой вид... Я же побоялся, вдруг он того...
- И долго Вы еще будете тратить драгоценнейшее время эксперимента? - ровным голосом спросил Павел. - Вы понимаете, что в данный момент решается судьба тысяч зараженных людей? Вам наплевать на них, на наших сограждан?
- Да нет, как же наплевать? Да, конечно, нет! Я прошу прощенья за то, что помешал. Я пойду тогда, хорошо?
- Не смеем Вас больше задерживать! - подчеркнуто потеряв к нему интерес, бросил Павел. Затем он обратился к Герсону. - Итак, Доктор, продолжайте, я записываю! Тошнота, говорите?
Дверь хлопнула, Панарин закрыл ее с обратной стороны.
Альберт Яковлевич выдохнул:
- Паша, у меня просто нет слов! Теперь, я уверен, что ни одному человечку не скрыться от нас! Это было...
В этот момент дверь вновь приоткрылась, и в операционную заглянуло смущенное лицо доктора Панарина:
- Я извиняюсь. Но, может быть, после завершения эксперимента, конечно, мы втроем, чисто символически... - он вновь показал бутылку коньяка.
- Вы как, Альберт Яковлевич? - официально спросил Павел Герсона.
Тот пожал плечами.
- Я тоже не против. Мы посовещаемся, Иван Васильевич, и дадим Вам знать. А пока, ступайте! - распорядился Павел.
Панарин улыбнулся и поспешил удалиться.
- Я мог его нейтрализовать за десять секунд, - доверительно поведал Павел доктору, - но решил попрактиковаться в умении убеждать людей.
- Паша, я вижу, что мне тебя учить абсолютно нечему. Сам бы тебя попросил преподать старику пару уроков, но времени, к сожалению, на это нет, - с восхищением, говорил Альберт Яковлевич.
Павлу, несомненно, очень приятно было слушать его похвалу. Доктор продолжил:
- А теперь, Павлик, тебе нужно собираться. Пока приводи себя в порядок. Душ с умывальником – по коридору направо, а я подготовлю тебе в дорогу сыворотки на первое время.
Павел удалился в указанном направлении, а доктор, тем временем, смешал необходимое количество раствора и наполнил им шприцы. Когда парень вернулся, Герсон передал ему черный полиэтиленовый пакет:
- Паша, здесь четырнадцать шприцев, в них четырнадцать доз. Одной дозы достаточно для того, чтобы примерно сутки выглядеть, как здоровый человек! Больше пока сделать я не успел, да больше тебе пока и не нужно. Давай поступим следующим образом: через две недели, мы встречаемся здесь, и ты рассказываешь мне, каких результатов удалось добиться за это время. Я очень надеюсь, что ты порадуешь старика. Более того, я даже не сомневаюсь в этом. За это время я подготовлю, куда большее количество лекарства. Возможно, мне удастся вывести формулу сыворотки, которая сможет навсегда нивелировать зрительные отличия носителей от людей. Но, это все в теории... Ты свою задачу понял?
- Да! - коротко ответил Павел.
- Вот и молодец, воин! Жду с благими вестями! До встречи! - после этого доктор отвернулся и принялся вновь смешивать различные препараты.
Павел же вышел на улицу. Немного прошел пешком вдоль автомобильной дороги. Увидев брошенную на обочине машину, с ключами в замке зажигания, он улыбнулся. «Как же здорово, что сейчас этого добра предостаточно!» - подумал парень, завел мотор, выжал педаль газа и понесся навстречу своему предназначению.