2.23
Как только молодые люди спустились с крыши, Роман, предупредив их о своем уходе, покинул убежище с целью осмотреть окрестности. Задача его заключалась в том, чтобы оценить: насколько безопасно для группы было покинуть водонапорную башню и продолжить путь в Ростов. Сразу после его ухода, Павлу вновь стало не по себе, и он прилег с надеждой, что удастся немного поспать. Женя нежно поцеловала его в лоб и прошептала на ухо:
- Паша, ты можешь пообещать мне одну вещь?
- Да! - без обиняков ответил мужчина.
- Чтобы не случилось, мы найдем профессора Вяземского. Я обязана спасти его, понимаешь? Это очень важно для меня, Паша!
- Дорогая, если это для тебя настолько важно, я обещаю, что мы доберемся до профессора и поможем ему, чего бы это не стоило! - уверенно произнес мужчина. После этих слов, лицо его исказила гримаса боли. Павла мучила сильная мигрень. - А, сейчас, дорогая, я постараюсь немного поспать. Поговорим после, ОК?
- Конечно, Пашенька, отдыхай, а я буду охранять твой сон, - проворковала Женя, нежно погладив мужчину по голове.
В углу тихо стонал, осыпая проклятьями все живое, раненый Гера. Когда Павел уснул, Нифонтов посмотрел на Женю и тоскливо пробормотал:
- Вот, уже совсем рука онемела. Наверное, столбняк, - едва парень произнес эти слова, как из глаз его потекли слезы. Женя впервые видела Германа таким уязвимым. То есть, жалким и нелепым, он оставался на протяжении всего их знакомства, но сейчас он, будто, предстал перед Женей в новом облике - облике несчастного больного ребенка, которому никто, кроме нее не в силах помочь. Сердобольная Евгения не могла больше этого терпеть. Она просто не в силах была дальше смотреть в его печальные глаза, молящие о помощи. Она знала, она была уверена на все сто процентов, что просто обязана помочь этому несчастному человечку.
Ослушавшись всех увещеваний Романа и полностью пренебрегая собственной безопасностью, девушка вышла из убежища. Она уверила Германа, что быстро доберется до ближайшей аптеки (благо, что находились путники в непосредственной близости от городской черты), возьмет необходимые медикаменты и пулей вернется назад. На все неуверенные просьбы Нифонтова остаться и не рисковать собой, Женя, стараясь выглядеть как можно беззаботнее, отвечала:
- И не уговаривай, Гера! Я быстренько, одна нога здесь, другая там. Вы все и заметить не успеете моего отсутствия. Так что, выше нос, скорая помощь уже в пути, - девушка подмигнула Гере и вышла на улицу, закрыв за собою дверь убежища.
Стоило ей выйти, как Герман скинул гримасу мученика, закурил сигаретку и выдыхая серый дым, пробормотал себе под нос:
- Тоже мне, мать Тереза...
Женя бежала в сторону города. Глядя на ее хрупкую и легкую фигурку, создавалось впечатление, что девушка порхает в невесомости и, передвигается, даже, не касаясь ногами земли. Ей повезло – всего лишь через десять или пятнадцать минут пути девушка увидела бензоколонку. Подойдя ближе, Женя, разглядела вывеску «Аптека» на прилегающей к заправке постройке. Она, как всегда, когда ей везло, подняла глаза к небу и поблагодарила Всевышнего за помощь. Вообще, девушка не могла назвать себя набожной и не являлась приверженицей ни одной из традиционных конфессий. Она не ходила на службы и не исповедовалась, не читала библию и не крестилась при виде церквей. Она была скорее агностиком. Она всегда верила, всегда знала о том, что существует Всевышний, который помогает ей в преодолении трудностей на протяжении всей ее жизни. Она обращалась к Нему за помощью и благодарила за оказанную благодать. Живя праведно, воистину праведно, а не праведно по методу «как все», девушка не позволяла себе фривольностей «пока Боженька не видит», не замаливала каждое воскресенье в церкви то, что нагрешила за неделю. Женя просто жила так, как велела ей совесть. Она не делала того, что не позволяло ее воспитанье. Это и были ее незамысловатые постулаты дружбы с Богом, с тем Богом, который жил в ее сердце, который любил ее и помогал, словно дочери своей, а она взамен благодарила Его добрыми делами во благо окружающим.
Женя уже приближалась к зданию, когда обернувшись, увидела следующую за ней, метрах в пятидесяти – шестидесяти позади, человеческую фигуру. Передвигалась фигура не быстро, походка была неровной, ноги заплетались, а туловище искривилось на левый бок. «Носитель!» - молниеносно промелькнуло в голове у девушки. Она стремительно забежала в аптеку и захлопнула за собой дверь. Сердце Евгении билось очень быстро, казалось оно вот-вот, выпрыгнет из ее груди, пульс участился. Девушке было очень страшно. «Надо было слушать Романа и не заниматься самодеятельностью, но Гера, ему требовалась помощь...» - думала про себя Женя, спрятавшись за стеллажом с антибиотиками. Аптека была пуста; жизнь словно замерла: на полках аккуратно стояли лекарства, а колокольчик над дверью сигнализировал о том, что в здание заходит покупатель.
На этот раз, его звук не предвещал ничего хорошего. Вместе с его громким переливистым звоном, сердце Жени подпрыгнуло и замерло где-то на подступах к горлу. Девушка зажала ладонями свой рот, намеревавшийся, без ее спроса, истошно завизжать от страха.
Женя замерла, прислушиваясь к тому, как невидимый зашедший, медленно ходил по магазину. Она чувствовала, что он вот-вот выйдет из-за угла, и за секунду до его появления, перебежала за другой стеллаж, стоящий параллельно тому, за которым девушка пряталась. Получилось, что они разминулись. Женя увидела спину носителя, которая скрылась за углом ее предыдущего укрытия. Его фактура была ей знакома. Жене показалось, что она где-то раньше встречала этого человека. Но, точной уверенности не было, так как спину носителя девушка видела не дольше секунды. Теперь Женя затаилась за полками с антисептическими средствами. Здесь же лежали стерильные бинты и ватные тампоны – именно то, зачем она и вышла из убежища. «Только бы пронесло. Если вернусь, буду слушать Романа и не лезть на рожон!» - внушала себе Женя. Посторонний прошелся по всей аптеке, видимо заглянул за все полки и прилавки. Не найдя никого, он вышел на улицу, о чем вновь просигнализировал колокольчик, висевший над входной дверью.
Женя выдохнула и, по традиции, поблагодарила Всевышнего. «Мой Ангел – хранитель, чтобы я делала без тебя! - думала девушка. - Наверно, мне, действительно, уготована какая-то важная функция на этой Земле, если Господь с таким постоянством отводит от меня беду». Переждав в укрытии еще какое-то время, Женя успокоилась, встала на ноги и начала складывать в сумку необходимые для обработки раны Германа медикаменты. Она читала знакомые названия на пузырьках: «борная кислота», «бриллиантовый зеленый», «пероксид водорода», выбирая старые добрые проверенные средства. Когда все необходимое было собрано, Женя, опасливо озираясь по сторонам, направилась в сторону выхода. Она уже видела перед собой прозрачную пластиковую дверь с колокольчиком над ней, когда, минуя последний стеллаж, отделявший ее от выхода, повернула голову налево. Там никого не было. Женя уже тянулась к дверной ручке, чтобы открыть ее и выйти на улицу, когда чья-то рука, появившаяся из-за спины девушки, больно сдавила ее горло.
- Здорово, родная! - прошептал ей в ухо мерзкий знакомый голос.
Женя не перепутала бы его, как и вызывающую слащавую интонацию, ни с кем другим. Это был Серега. Тот самый уголовник Серега, который пытался изнасиловать ее вместе со своими дружками – зеками. Женя думала, что он погиб в здании, осаженном носителями, из которого им с Романом удалось спастись.
Уголовник настолько сильно сдавил девушке горло, что она начала задыхаться, с шумом пытаясь втянуть легкими воздух. Тогда Серега ослабил хватку, затем вовсе выпустил Женю, ударив ее кулаком в голову. От удара девушка упала на пол. Перед глазами поплыли разноцветные круги, через которые она, все равно, видела большой топор, зажатый в руке мужчины.
- Только рыпнись, черепушку раскрою! - злобно прошипел он, перебирая пальцами по древку своего оружия.
Когда Жене удалось сфокусировать зрение, а круги растворились в воздухе, так же, как и появились, девушка пришла в ужас от внешнего вида уголовника: на второй свободной руке остались только полтора пальца – мизинец и половина безымянного. На местах, где ранее располагались остальные, зияли глубокие раны, начинавшие гнить. Такие же раны были на его искусанной шее и голове, а также на том месте, где раньше располагалась левая щека, вместо которой сейчас виднелась челюсть с желтыми крошащимися остатками зубов. Кончик носа Сереги тоже отсутствовал. Видимо, был откусан носителями. Правый глаз мужчины вытек, вместо него на Женю смотрела начавшая гнить пустая глазница. Правого уха у него не было, а на левом не хватало мочки. Вместо нее остались только следы зубов. Одет Серега был в какие-то грязные лохмотья, которые, по всей видимости, должны были скрывать израненное тело с прогрессирующей гангреной. Со своей функцией лохмотья не справлялись. Через дырки в них были видны страшные раны, полученные Серегой в неравной борьбе с зараженными.
- Красавелло? - искривилось в ухмылке обезображенное лицо подонка.
Женя ничего не ответила. Она старалась не смотреть ни в его глаза, ни на страшные раны уродца. У нее не получалось, так как тело его представляло собой одну большую гнойную рану.
- А я думал ты умнее... - продолжал ухмыляться старый знакомый. Когда он произносил слова, можно было увидеть, как язык двигается во рту. Лицезрение этой картины подталкивало к горлу девушки содержимое ее желудка. Между тем, уголовник продолжал. - Я колокольчиком чуть погремел, как погремушкой, а мышка из норки, тут как тут, и выбежала! Ха-ха-ха... - он безобразно рассмеялся, как и раньше. Только на этот раз, смех вызвал дикую боль в его немощном, изуродованном теле и мужчина застонал. Через две-три минуты, он собрался и продолжил свой монолог:
- А вы с дружком, наверно, думали, что я «зажмурился» там наверняк? Плохо, вы, суки, Серого знаете. Когда эти твари оголтелые меня уже на куски почти разорвали, я гранату взорвал дымовую. Эти клиенты, дым-то, ой как не любят! - он заулыбался, не решившись снова загоготать, предчувствуя болезненные последствия и продолжил. - Вот ведь штука какая, да, красотуля? Ко всему эта падаль приспособилась, ничего их не берет, а от дыма вон как шарахаются. Короче, Сереню так просто не завалишь. Ни гады эти ползучие не смогли, да и твой «петух» обделался. Кстати, как он?
Женя молчала, уставившись в пол. Серега пнул ее:
- Отвечай, кисуля, а то худо будет!
- Нормально! - выдавила из себя девушка.
- Во как? А я думал он сдох уже, вот ты одна и шляешься тут. А он – нормально? Это, я тебя уверяю, ненадолго. Папа сейчас с тобой закончит, а там, глядишь, и с этим терпилой пересечемся. Земля-то, понимаешь, она- круглая. Во как...
Он вопросительно смотрел на Евгению. Та кивнула в ответ.
- Знаешь, а мы, ведь, в тот раз с тобой не закончили, - продолжал Серега, - а ты девка, ничего так, складная. Смотрю на тебя, и дымиться опять начинает, хоть и покоцали всего, - он немного помолчал, глядя на Женю и как бы оценивая ее. - Да, попрешь с пивком! Знаешь, у меня времени, может быть, и не так много осталось в запасе, так что давай резину тянуть не будем. Раздевайся! - скомандовал он.
Женя буравила взглядом линолеум. Мужчина угрожающе занес над ней топор. Она не шелохнулась. Обух топора опустился на голову девушки. Она отключилась. Когда Евгения пришла в себя, над ней дергалось потное израненное тело уголовника. Он насиловал ее, скуля от боли и удовольствия. Подонок пыхтел ей в лицо своим отвратительным дыханием. Но даже оно не могло перебить запаха гниющего мяса, источаемого его телом.
Вдруг, Серега задергался, достигнув оргазма. Он радостно завизжал, после чего руки его обмякли, и он распластался, скуля, на изнасилованной девушке. Женя застонала. Она повернула голову набок, и в этот же момент ее вывернуло наизнанку. Рвота не прекращалась. На крики уголовника, к аптеке начали стягиваться носители. Они уже были внутри, уже тянули свои конечности к, недоеденному их собратьями в предыдущий раз, ублюдку. Серега увидел, что Женю рвет. Это дико взбесило искалеченного насильника. Носители уже тащили его к себе, один из них отрывал зубами остатки его левого уха, когда Серега опустил топор острием на голову Жени. Череп девушки раскололся от мощнейшего удара смертоносной стали. Совсем скоро, зека растерзали на части голодные носители. Из сумки двадцатидвухлетней медсестры, выкатились два пузырька «зеленки», символы ее безграничной доброты. Ведь, Женя, опрометчиво пустилась в это опасное путешествие, чтобы помочь постороннему ей, попавшему в беду, человеку. Она встретила свою ужасную смерть так же тихо, как и прожила свою короткую, но праведную, жизнь. И, если до этого, Всевышний, действительно, уводил ее от погибели, то кончина ее была зверским завершением одному Ему известного дьявольского плана. Но, даже, глядя в глаза неминуемой смерти, Женя не потеряла свою, пронесенную через всю жизнь и сгубившую ее в конечном итоге, веру в добро.